Кровь и помада

― Эрен, галстук, ― промямлил Эдмунд, жуя кончик новёхонькой лакированной трубки. ― И волосы причеши нормально. ― Сдались случайным прохожим мои волосы! ― Ходишь как оборванец. Никому не понравится общаться с неопрятным чучелом. ― Леди Микасе нравится. ― Эрен пожал плечами. ― Да ей вообще лишь бы переть против приличий... ― Эд, не заводись. Пусть зачешет несчастные волосы как хочет: он всё равно не слушает ни твоих, ни Логана советов, ― вмешалась Джулия. ― Вот-вот, ваша супруга дело говорит, между прочим! Мудрая женщина, ― с хитренькой полуулыбкой протараторил Эрен и, не попрощавшись, направился к выходу. Джулия что-то крикнула ему вслед ― ласковое, должно быть, ― Эрен не ответил и шустро вылетел за порог. Ему было безразлично. Зато предстоящая прогулка с Микасой в лесу заняла все его мысли. Но для встречи было ещё рановато, и он решил отправиться в ателье Стиллуотеров. С годами Эрен научился подавлять острую ненависть к новой семье и всему марлийскому, рассудив, что куда полезнее будет хорошенько приспособиться. Так праздный интерес к семейному бизнесу со временем перерос в настоящий, и мальчишка мог подолгу гостить на лесопилке или бродить по ателье, развлекая модисток шумной болтовнёй. Сегодня он слушал рассказы о видах тканей, плавно сменившиеся трёпом о том, что «надо бы ножнички заменить», «набор сантиметров уже весь затёрся», «а зарплата так вообще оставляет желать лучшего». ― Я скажу госпоже Джулии о ножницах и сантиметрах… А что с зарплатой не так? Отец постоянно хвастается, что платит вам лучше, чем кто-либо в городе, ― недоумевал Эрен. ― Так война же, детка, ― сетовала пожилая модистка с грязно-алой помадой, делающей её лицо похожей на погребальную маску. ― Сейчас хорошо получают в основном военные и рабочие заводов по производству оборонной техники. Мода никому не сдалась. ― Жаль, что вам приходится творить красоту в этом ужасном мире... Но ничего не поделаешь: нужно принять дух времени. Хотя бы пока. Например, брать госзаказы на пошив солдатской формы: уж это из моды никогда не выйдет! ― сыронизировал Эрен и повертел в руке лоскуток сиреневого атласа. — Говорите как настоящий Стиллуотер, юный господин! — торжественно заявил вошедший в ателье главный дизайнер — элегантный мужчина в летах с пепельно-белыми пышными усами. — Когда-то ваш отец, в точности как вы сейчас, выдавал одну блестящую идею за другой. «Йегер. Меня зовут Эрен Йегер», — впившись ногтями в мякоть ладоней, напомнил он себе. — Идея не такая уж и блестящая... — Ну-ну, не скромничайте! Всё гениальное просто. Всё-таки никому из нас и в голову это не пришло. Госзаказы могут здорово поднять выручку в столь непростое время. — Ладно, я поговорю с отцом, — хлопая глазами, неуверенно произнёс Эрен. — В конце концов, вы уже мужчина и вполне способны помогать семье. «Ну прямо-таки важный крендель стал! — с презрением подумал Эрен и поглядел на своё отражение в большом овальном зеркале. — А ещё какой-то несуразный: рожа детская до сих пор, а ноги неестественно длиннющие... Хорошо, что одежда прячет ублюдочные редкие волосы на теле, из-за которых я выгляжу как пень, местами покрытый мхом! И по ночам все эти странности... Благо их видит только Марта, которая постельное бельё меняет! Чудики-Стиллуотеры, небось, опять потащили бы меня к тому сраному священнику, у которого изо рта гнилью несёт, чтоб он читал мне тупые наставления о воздержании... Почему повзрослеть нельзя быстро и просто? Вжик — и всё, уже мужчина. Нет, обязательно нужно проходить через это унижение». Спустя полчаса Эрен покинул ателье и двинулся дальше. Весеннее яркое солнце грело брусчатку и каменный мост, голоса утопали в звуках города — рычании мотора, цокоте копыт, гудках пароходов. Эрен вдруг поймал себя на мысли, что ненавидит и любит этот город всем сердцем. Он не мог не любить: вопреки немыслимой горечи от разлуки с родными, он был счастлив встретить здесь Микасу. «Больше всего на свете я мечтаю отомстить Стиллуотерам, спалить к чертям мерзкий городишко, вернуться домой, чтобы увидеть родных. И всё же... В этом ненавистном месте я так часто был счастлив. До дрожи в коленках! До такой степени счастлив, что аж совестно» ― думал он, отравленный полуденным маревом. Отчего-то ноги принесли его на Центральный вокзал. Мимо сновали чёрные сюртуки вперемешку с атласными и муслиновыми подолами всех расцветок. Крепко пахло выхлопами, гравием и нагретыми рельсами, но сквозь эту душную завесу доносился призрак благоухающих роз: должно быть, таков здешний негласный закон ― красота среди уродства, крупица счастья в смердящей утробе страданий, огонёк надежды на самом дне отчаяния. Словно всплываешь глотнуть воздуха на поверхность воды. Эрен глядел на клубки чёрного дыма над поездами, на качающиеся вдали малахитовые кроны деревьев, на объятия, поцелуи, и ему вдруг почудилось, что он на живописном масляном холсте ― он не взаправду и просто так. Он может запрыгнуть в вагон и умчаться далеко-далеко. Повернув голову, Эрен заострил внимание на рассыпавшихся по голубой пелерине золотистых волосах, скользнул взглядом по дрожащим маленьким рукам, что старательно запихивали в большой чемодан торчащую наружу ткань. «Совсем одна? Без отца или гувернантки?» ― удивился про себя Эрен. ― Хистория? ― А?! Её здесь нет! ― испуганно пролепетала та и натянула на голову капюшон. ― Ну прямо первоклассный разведчик! ― Эрен тихонько прыснул и направился в сторону юной Райсс. ― Чего это ты здесь делаешь? Ещё и с таким тяжеленным «гробом»… ― Отца жду, ― неумело соврала она, пытаясь выглядеть как можно более важной и непринуждённой. ― Ну-ну. То-то так искусно маскируешься, дурында. ― Эрен смешливо поджал губы и коснулся носком туфли пузатого чемодана, трещавшего по швам от количества вещей. ― Нет, я и сам бы свалил подальше от такого папаши, как Род, но что-то мне подсказывает, что у тебя нет ни плана, ни денег для побега… Что случилось? Хистория со всей силы сжала ручки чемодана, сгорбилась и завыла белугой. Эрен воровато огляделся, не пялятся ли на них прохожие, затем схватил Райсс за рукав платья и увёл из гущи толпы. Усадив её на скамью, он молча ждал, пока его спутница как следует наревётся, чтобы можно было спокойно продолжить разговор. Пошарив по карманам, Эрен отыскал носовой платок и запихнул его в ослабевший кулачок Хистории. Она умолкла и взглянула на предложенный платок, весь заляпанный грязью и чем-то напоминавшим засохшие сопли. Благодарно улыбнувшись, сделала вид, что вытерла одну слезинку, и вернула «скромный дар» владельцу. ― Папа не разрешает мне общаться с Имир, ― объяснила она после того, как успокоила дыхание и нервы. ― Чего? Твой отец запрещает тебе молиться элдийской богине? ― Имир ― моя подружка, глупенький… Элдийская девочка из малоимущей семьи. Когда я была помладше, отец закрывал глаза на то, что я иногда общалась во дворе с детьми не моего положения. А когда поступила в женскую гимназию минувшей осенью, он словно озверел: сказал, что все бедняки ― мусор, и девушке из высшего общества не престало водить дружбу с такими. Он меня вконец замучил обвинениями, вот я и решила сбежать. «А я считал её бесхребетной и не способной на серьёзные поступки». ― Я одобряю твой бунт, но подготовка у тебя, прямо скажем, так себе. Тебя либо быстро поймают, либо помрёшь от голода в подворотне. ― Но я не хочу расставаться с Имир! Она моя лучшая подруга. ― Ты хочешь всю жизнь убегать? Мне кажется, лучше дать отпор отцу ― отвоевать право самой распоряжаться своим кругом общения. ― Я боюсь отца. Ни разу в жизни не перечила ему, ни разу не ослушалась. ― Её голос дрогнул. ― Ты, должно быть, считаешь меня слабачкой? ― Раньше считал, ― честно ответил Эрен. ― Но теперь думаю, что ты не так уж безнадёжна. Даже если до смерти страшно, нужно попытаться! Ты сама выбрала свою Имир, и, раз она стоит того, сражайся за неё. Хистория утёрла запястьем мокрый нос, всхлипнула и обратила к собеседнику широко распахнутые небесные глаза. Переполненная благодарностью она накрыла ладошкой его кисть, покоящуюся на колене, но Эрен вдруг нахмурил брови и одёрнул руку, прижав её к груди. ― Ой, прости! Я такая дурёха! Совсем не подумала о приличиях, ― начала тут же оправдываться Райсс. ― Дело не в приличиях… Извини, это было грубо. ― Ерунда. ― Слушай, с твоими пожитками надо что-то делать, ― резко сменил тему Эрен и почесал макушку. ― Ты же не потащишься с ними обратно через парадный вход? ― Да уж, неудобно вышло. Я сбегала через окно спальни, по дереву, поэтому просто вышвырнула чемодан на газон. ― Значит, обратно полезем тем же ходом. ― Эрен развёл руками. ― Ты чего? Этот чемоданище ни за что не затащить на дерево! Руки отвалятся. ― Мы по-хитрому сделаем: сначала я залезу в комнату, потом спущу тебе канат из простыней и пододеяльников, а ты внизу хорошенько обмотай ими свой «гробик», чтобы я поднял его наверх. ― Да ты чёртов гений! ― взвизгнула Хистория, приложив к лицу кулачки. ― Ох, беда только будет, если поймают… Отец мне так всыплет. ― Я не позволю твоему папаше поднять на тебя руку, ― гневно процедил Эрен. ― В случае чего соврём, что манатки собрали для шалаша в лесу. Я всё возьму на себя. Просто кивай, дескать, я тебя подбил на эту глупость. — Несправедливо как-то. Не хочу втягивать тебя в мои семейные проблемы. — Поздно, я уже сам себя втянул. Что ж теперь, хнычить буду? — Но ты ведь шёл по своим делам, а тут я со своими детскими выходками. Она поднялась со скамьи и жестом попросила своего спутника не помогать ей с чемоданом. Упрямо взялась за хлипкие ручки и поволокла его за собой по земле. Эрен молча взял на себя ответственность наблюдать за тем, чтобы чемодан не лопнул по швам, выплюнув наружу тряпки. — Перестань за всё извиняться и оправдываться. Что теперь, за каждый вздох, что ли, просить прощения? — возмутился он. — Может, и стоило бы... Хистория повесила голову и вцепилась бледными пальцами свободной руки в волны подола. Эрен подумал о том, что над ней постоянно словно стоит незримый палач, замахнувшийся тяжёлым мечом. — И у кого, если не секрет? — осторожно поинтересовался он. — У мамы. Только она уже не сможет ответить, потому что умерла четыре года назад. Лёгкий и изящный поворт головы — молочно-белая шея отдана на растерзание палящему солнцу. Хистория совершенно точно знала, в какую сторону смотрела: неподалёку от вокзала было старинное кладбище. Джулия иногда брала Эрена туда с собой навестить могилы предков и зажечь свечи в родовом склепе. Он бродил среди заросших мхом покосившихся плит и читал бессчётные жизни — слишком рано или на редкость поздно оборвавшиеся. — Это нормально, что ты грустишь. Я тоже жалею обо всех грубостях, что наговорил когда-то своей настоящей маме. — Я жалею о том, что не родилась от другого мужчины, — преодолев стыд, проговорила Хистория. — Что за глупости! Ты ни в чём не виновата. — Эрен всплеснул руками. — Хотела бы я верить в это так же, как и ты. — Она помрачнела. — Маму выдали замуж за папу против её воли, она любила другого. Мама никогда не разговаривала со мной, не играла и притворялась, что я не существую. Наверное, ей было тяжело видеть меня — видеть напоминание о том, что уже ничего не вернуть... В один прекрасный день её нашли подле дома с разбитой головой: сказали, из окна выпала. Но я знаю, не выпала — выпрыгнула. Эрен сунул руки глубже в карманы брюк и напряжённо выставил вперёд нижнюю губу — весь сплошной нерв и переживание. Он чувствовал несоизмеримое своему существу сострадание. Хистория перестала быть для него «бесячей дочуркой Райсса», и Эрен со всей ясностью увидел, сколь тяжёлую борьбу вела каждый день эта хрупкая на первый взгляд девчушка. — Паршивое чувство — груз вины, за который ты не обязана нести ответственность. — Прости, что взвалила это на тебя. — Эй, опять твои бессмысленные извинения? — Ой, извин... Да дьявол! — выругалась она, топнув ножкой, и отшвырнула чемодан. Эрен рассмеялся, но так тепло и беззлостно, что Хистория невольно пленилась его смехом и ответила тем же. — Ничего, однажды научишься, — с воодушевлением заключил он и подставил лицо ласковому солнечному свету. Эрен проводил Хисторию до дома и честно исполнил данное обещание. Очутившись снова в собственной спальне, она тяжело вздохнула, но, вопреки всему, на её лице читались вдохновение и решимость. — Куда направишься теперь? — спросила Хистория, вешая пелерину на спинку стула. — У меня встреча с леди Микасой. — Микасой Аккерман? Той вампиршей? — Ага. Она моя преподавательница. Но прежде всего близкий друг. — Папа частенько говорит о ней гадости, когда выпивает за ужином с приятелями. — О ней говорят гадости все кому не лень. Глупые уроды! Большинство даже не знает её, но всё равно распускает мерзкие сплетни. — Даже не представляю, каково дружить с такой... Ты не боишься? Какая она на самом деле? — Она? — Эрен глубоко вдохнул и сомкнул веки. — Околдовывающая... Очень умная женщина. И начитанная. А ещё немного уставшая. И, чего греха таить, частенько пьяная! — Он издал задорный смешок. ― Ей уже целый век, живёт на полную катушку ― нравится мне это в ней. Но у леди Микасы есть моральные принципы, и она может мирно сосуществовать с людьми. Я не боюсь её. ― Ты очень смелый. Не то что я ― трусиха. Всего на свете боюсь. ― Попытка побега ― смелое предприятие вообще-то. ― Спасибо. ― Хистория смущённо потеребила подол. ― Не знаю, как тебя отблагодарить за всё, что ты сделал для меня… Но я могу подарить тебя любую из моих книг. Или две, если хочешь! ― Я могу просто взять почитать на время. Заодно будет повод ещё раз встретиться и обсудить: кроме леди Микасы у меня больше нет друзей, так что… Было бы здорово. Он радушно протянул руку и пожал тонкую ручку заметно повеселевшей Хистории. Покинув дом Райссов, Эрен помчал в сторону рощи. Из-за незапланированной встречи он порядочно опаздывал и потому бежал во всю прыть. Облака на небе сгустились, начали сбиваться в плотные узоры, и в них можно было даже угадать очертания ангелов ― марлийских, статуи которых украшали церкви и кладбища. Ветер и птичьи трели смешивались в воздухе: «Сами ангелы поют мне с небес», ― воображал Эрен, неотрывно глядя наверх и забывая смотреть под ноги. У кромки рощи зажёгся белоснежный огонёк рубашки с пышными рукавами, а за ним тёмно-синий ― подол юбки. Эрен прибавил шаг и стал размахивать рукой. Ему вдруг представилось, что Микаса выходит из тенёчка на свет и сгорает в его беспощадных лучах ― до боли в груди красивая в своём простом элегантном наряде. Сгорает вместе с ласковой улыбкой и ворохом не рассказанных историй. И он бежал изо всех сил, чтобы успеть её сберечь. Пёстрые цветочные головки изумлённо глядели ему вслед, насекомые в траве подшучивали над наивностью и фантазией юного ума. Достигнув Микасы, Эрен с неистовым жаром в груди приготовился заключить её в спасительные объятия, но в нескольких шагах сбавил скорость и охладил пыл, смутившись своего странного порыва. Ледяной голод бил его тело, вонзался под ногти, щекотал под языком. Эрен убрал руки за спину и нелепо улыбнулся. ― Приве… в смысле, здравствуйте! ― Здравствуй, моё сокровище. Тебя пытались похитить? ― мягко пожурила его Микаса, убрав за ухо короткую прядь: она в последнее время часто стригла волосы, оставляя удлинённое каре. ― Хах, вовсе нет! Я просто встретил одну знакомую, которая нуждалась в помощи. Извините, что заставил вас ждать. ― Он протянул было руку, но вновь решил, что это неуместно. ― Ну да, тягу к геройству у тебя не отнять. Хорошенькая знакомая хоть? ― она улыбнулась с хитринкой. ― Что? Фу, нет!.. В смысле, она, конечно, хорошенькая, но не в моём вкусе. ― Извини, если лезу не в своё дело. ― Да всё в порядке! Просто это было неожиданно… ― Прости моё любопытство. Ты так быстро повзрослел, и мне всего лишь хотелось узнать, что у тебя сейчас на душе. Осенью ты пойдёшь в лицей, мы будем редко видеться, так что решила ловить момент. Они вышли на тропу в глубине рощи, Микаса взяла Эрена под локоть, как взрослого, и чинно зашагала с ним в ногу. Раз-два, раз-два ― под подошвами зашуршали еловые иголки и примятые травой прошлогодние сгнившие листья. ― Надо же, как у тебя стопа уже вымахала… ― подметила Микаса. ― Вы читали, что вчера в газетах писали? ― заговорил Эрен, сделав вид, что не обратил внимания на её сентиментальное высказывание. ― В каком-то бедном квартале накрыли бордель, где хозяйка была в сговоре с вампирами и продавала им девочек для развлечения. Отвратительно! Устроили себе «столовую» и вертеп в одном месте. ― Вот как? Я пропустила это. Но догадываюсь, кто за этим стоял: он большой любитель такого рода предприятий… Эрен заметил, как Микаса понурила голову и повела носом в сторону. Она всегда так делала, когда погружалась в неприятные воспоминания. Он теснее прижался плечом к её плечу. Вдали прогремело, на небе стянулись сердитые тучи. ― Один мой… приятель сказал, что охотники на нечисть сейчас особенно тревожны и завалены работой, ― продолжила Микаса. ― Город начали наводнять пришлые вампиры, которые ведут себя здесь, как корольки. Даже жалко делиться с такими убожествами частичкой всеобщего презрения. ― Думаете, дело может дойти до комендантского часа? ― Вполне. Если эти безумные твари не успокоятся. За что всё-таки Кирнану спасибо: он не идиот, чтобы рассказывать им о рубинах и превращать место своего обитания в окровавленные руины. Но, полагаю, он на самом дне скуки, раз пригласил «к столу» дружков. И могу с уверенностью сказать, что скоро этот шабаш закончится, потому что у Кирнана эпизоды чрезмерной жестокости сменяются чем-то плешиво напоминающим искупление и успокоение. ― Видимо, в нём всё же чуть больше человечности, чем вы считаете, ― отшутился Эрен. ― Это не человечность, а её агония. Или, скорее, пародия. Они вышли на опушку и засмотрелись на разбухшие неподвижные тучи, что никак не могли разродиться дождём. Птицы смолкли, лишь в траве тревожно перешёптывались кузнечики. На сердце Микасы отчего-то сделалось беспокойно, и она крепче обхватила руку Эрена, вдохнув успокаивающую пряность тёплой смолы и хвои. Недолго побродив, вышли на тракт и двинулись к дому. У выхода из леса стало подозрительно тихо. Виднеющаяся вдалеке полоска неба над полем почернела от наползших туч. ― Глядите-ка, кто у нас тут! ― раздалось из-за деревьев. Микаса моментально сфокусировалась, напрягла обоняние и слух: три сердцебиения, кислый душок дешёвого пива, порох, кожаная обувь, звон серебра и трение арбалетных стрел в колчане. «Охотники на нечисть», ― тотчас поняла она. ― Добрый день, дамочка. Гуляем-с? ― прохрипел второй голос, и следом показался его обладатель: высокий широкоплечий мужик в засаленной зелёной бандане. Все трое охотников вышли из-за деревьев и проворно окружили Микасу и Эрена. ― Это и вправду она ― хороша девка! ― промурлыкал третий и облизнулся. ― Жаль, что кровососущая дьяволица: я бы с ней покувыркался. ― Ещё раз вякнешь нечто подобное, и я кадык тебе вырву, падаль, ― процедил Эрен, весь кипя от гнева. Руки сжались в кулаки, пятка левой ноги оторвалась от земли. Микаса успокаивающим движением погладила его по плечу и вышла чуть вперёд. ― Господа, к чему этот спектакль? Если вы знаете, кто я такая, значит, вам также должно быть известно, что я на особом положении в городе. ― Микаса приложила ладонь к груди и мягко улыбнулась. ― Я уважаемая бизнеследи и давняя подруга шерифа Пиксиса. Я не угроза. ― А нас не ебёт, чья ты там подружка, ― выплюнул широкоплечий. ― В городе орудуют кровожадные мрази, умирают люди. ― И я помогала вести расследования. ― Ну и пусть тупые старики да сраные полицаи тебе верят! Мы охотники и знаем, что вампиры вечно лгут. Ты обычная вампирская шлюха и точно так же, как остальные, прикрываешься своим «особым положением». ― Следи за языком, ублюдок! ― рявкнул Эрен и двинулся на бугая, но Микаса преградила ему путь рукой. «Ну вот, опять. Она снова не позволяет защитить её. Я что, ничтожество какое-то? Я не имею права заботиться о ней? Я не достоин её? Всё время должен доказывать, что достаточно силён... А я достаточно силён?.. Разумеется, нет. Но я уже знаю, откуда возьму эту силу». ― Усмири свою зверушку, иначе грохнем её вместе с тобой, ― пробубнил коренастый плешивый охотник и ткнул в плечо Эрена копьём с серебряным наконечником. ― Если ещё раз ткнёшь в него этой долбанной палочкой, то до конца своих дней будешь подтирать задницу левой рукой, ― спокойно и холодно пригрозила Микаса, отведя наконечник в сторону. ― Я даю вам последний шанс убраться с нашей дороги: мне не охота устраивать здесь бойню, мои любимые развлечения ― это выпивка и хлёсткий трах, а не убийства. ― Не переживай, уж посмертно хлёсткий трах мы тебе обеспечим. Тебе и твоему покорному куску мясца, если настроение будет. ― Широкоплечий гнусаво хохотнул. Он не успел дать команду о нападении, как Микаса моментально изменилась в лице, оголила зубы и вцепилась в его шею, повалив охотника на землю. Треск. Вопль. Брызги крови. Бешеный чудовищный рёв. ― Хватай потаскуху, кретин! Не стой! ― завопил товарищу коренастый, побледнев, и запустил копьё. Оружие со свистом рассекло воздух и приземлилось в дёргающееся тело широкоплечего, захлёбывающегося кровью. Тук-тук ― женский пальчик коснулся плеча коренастого. Он обернулся, выпучив глаза, и его голова с застывшим глуповато-испуганным выражением лица отлетела от мощной шеи, приземлившись под ноги оторопевшего от ужаса Эрена. Третий охотник воспользовался моментом и обхватил дрожащей потной рукой мальчишку, приставив к его горлу нож. ― Я убью его, сука! Только попробуй подойти! ― завопил охотник, озираясь, и на его трясущихся губах заблестела слюна. Кровопийцы нигде не видать. Микаса точно так же подлетела к нему из-за спины ― неслышно и молниеносно, словно демон. Лезвие ножа всего на миллиметр успело войти в кожу Эрена. Сзади клацнуло. Горячая липкая рука ослабела и отпустила его. Обернувшись, Эрен с широко раскрытыми глазами уставился на Микасу, с неистовством грызущую горло охотника. Она громко глотала, рычала и задыхалась от жадности ― вся с головы до ног забрызганная кровью и обляпанная тонкими ошмётками плоти ― настоящее чудовище. «Дикий зверь, ― пронеслось в мыслях остолбеневшего Эрена, ― никому и никогда не приручить тебя. Никому не отнять твоей свободы, даже напыщенному подонку, что тебя обратил и считает своей вещью. Но как бы мне хотелось… всего один раз… чтобы ты по своей воле "ела у меня с руки". ― Он вдруг посмотрел на своё запястье ― туда, где белели шрамы от укусов. ― Но ведь ты уже… Так чего ещё желать? Может, я всего лишь дурак с мужланскими, грубыми мыслями?» ― Леди… Микаса… нам нужно уходить отсюда, ― заставил он себя открыть рот. Она бросила на него пустой, остекленевший взгляд, будто вовсе не узнала, и продолжила грызть ― не пить ― шею своей жертвы. На лице мёртвого охотника застыло странное выражение, челюсть отвисла, глаза едва закатились под веки. К горлу Эрена подступила тошнота. Преодолев отвращение, он опустился подле Микасы и бережно взял её за руку. ― Пойдёмте отсюда… Микаса просипела и сделала животный выпад в сторону Эрена, но замерла на полпути с обнажёнными клыками и часто задышала. С уголка её рта густо текла кровь, огибала подбородок и капала на колени изумлённого мальчишки. Он осторожно прикоснулся к её грязному изуродованному жаждой лицу и очертил его контур. Затем потянулся и невесомо поцеловал тонкую бровь. Поцеловал кончик носа. Эрен гладил лицо Микасы, пока багрянец вокруг серых радужек не сменила белизна, а усталые веки не сомкнулись. Она стыдливо отвернулась и закрыла предплечьем рот. Затем утёрла его рукавом ― бесполезно: только размазала кровь по щекам. Поднялась и с бессильным равнодушием оглядела свою беспощадную работу. ― Мне так жаль, что вам пришлось поступиться своей человечностью, ― печально произнёс Эрен и повесил голову, вдавив ладони в бёдра. ― Их жизни для меня ничего не стоят, но твоя ― дороже всех. ― Микаса изо всех сил не отдавалась на растерзание чувству вины. ― И если ради твоей защиты мне потребуется проклясть свою душу, я прокляну её тысячу раз. Эрен стиснул челюсти и по старой привычке беззвучно пробормотал себе под нос: «Как и я — свою». Подняв голову, он встретился взглядом с Микасой и понял — она услышала. Небо выплюнуло на обагрённую землю холодный дождь. — Нельзя их так оставлять, — рассудочно заговорила Микаса. — Если я была одной из их целей, значит, они точно дали наводку другим охотникам: их трупы приведут остальных ко мне. Нужно заручиться поддержкой. И я знаю, кто может помочь. Пока она оттаскивала тела подальше и прятала в кустах, Эрен стоял у края леса, прислонившись к влажному смолистому стволу ели, и глядел себе под ноги пустыми зрачками. В ушах до сих пор раздавались треск прогрызаемой плоти и приглушённое рычание. Пальцы нервически хватались за промокшую манжету рубашки в попытке оттереть ногтями капли крови. ― Всё ещё хочешь в армию? ― спросила подошедшая к нему Микаса. Эрен приоткрыл рот и растерянно взглянул на неё. У него не было того ответа, который она искала. ― Ваша одежда… С ней надо что-то делать. ― Опять переводишь стрелки… Искусный, словно канатоходец в цирке, ― с раздражением произнесла Микаса. ― Я взяла плащ одного из этих громил ― вроде не запачкан. Он видел: она была на грани, но из последних сил старалась держаться трезво. Это причинило ему боль. Дождь был им на руку, и по дороге в город Эрен с Микасой практически не встретили людей. Минуя элитный район, отправились вверх по улице, прямиком к дому Руперта Блэка. ― Вы что, дружите с охотником на нечисть? ― удивился Эрен, когда они подошли к месту назначения. ― Ну да. Весьма полезная связь, ― сухо бросила она и задумчиво смяла губы. ― Только не груби ему, пожалуйста. ― А? Чего это я должен ему грубить? Микаса поднялась на маленькое крутое крыльцо и постучала дверным молотком. Вскоре на пороге показался высокий и крепкий мужчина лет сорока пяти с приковывающими внимание длинными волосами с проседью, завязанными в хвост. Его скуластое лицо с широкой, похожей на каменную плиту, челюстью обладало грубоватым магнетизмом. ― Вечерочка, красотка, ― с игривой ухмылкой поздоровался хозяин дома. ― Ого, у тебя спутник? ― Мой ученик. ― Друг, ― деловито пояснил Эрен и недоверчиво насупился. ― Славный малый. ― Руперт пожал ему руку и вновь обратился к Микасе: ― Погоди-ка, это у тебя там кровь торчит? Из-под… вонючего плаща какого-то охотника. ― Давай не здесь, ― прошептала Аккерман и бесцеремонно прошла внутрь. ― Как скажешь. ― Он уступчиво выставил вперёд ладони. Руперт проводил Эрена в свою комнату и указал на диван, где можно было с комфортом расположиться, затем принёс тарелку тушённого с мясом картофеля да жестяную кружку с чаем и поставил подле, но юный гость лишь блёкло поблагодарил его и не притронулся к еде. Зато с любопытством изучал мебель и гору хлама в углу, нелепо прикрытую грязной тканью. Рядом с хламом находились обшарпанный верстак и массивный устойчивый стул ― под стать владельцу. Эрен всё-таки сделал глоток предложенного чая, обхватив озябшими ладонями горячие жестяные стенки, после чего бегло скользнул взглядом по мятым простыням кровати и остановился на голове кабана, украшающей дверной проём. ― Что это за уродская пошлятина? ― Пф, твой протеже такой же невыносимый снобчик, как и ты, Мика, ― отшутился Руперт и прикурил самокрутку. ― Даже теми же словами поливает моего гордого кабаняру. ― Потому что твой кабаняра и есть самая настоящая пошлятина! ― ответила Микаса. И издала кокетливый смешок. Эрен злобно посмотрел на Руперта, затем снова на его мятую кровать: отвратительная, премерзенькая догадка вползла в его растравленный рассудок и ужалила. Пальцы крепче впились в кружку. Он не мог контролировать происходящее и ощущал бессилие и гнев. Микаса взяла Руперта под локоть и увела за собой на балкон. Они долго разговаривали, но до Эрена доносились лишь невнятные обрывки фраз. В низ живота клином врезалась тревога, поползла вверх до самого горла. Он слез с дивана и тихо приблизился к выходу на балкон. За тяжёлыми пыльными шторами он увидел здоровую спину Руперта и изящную ― Микасы, по ней настырно блуждала сильная ручища, опустилась и сжала упругий зад. Эрен оголил стиснутые зубы и раздосадованно шикнул. Микаса и не думала противиться, словно искала утешения в этих неотёсанных похотливых приставаниях. Она повернулась к Руперту, привстала на носочки и мягко припала клыками к его шее. «Хочу быть им!..» ― заворожённо подумал Эрен. «Мой милый мальчик», ― звонко отдалось в закоулках сознания. «Твой. С потрохами и до последней капли крови… Жаль, о тебе я не могу сказать то же самое». Микаса отстранилась от Руперта, утёрла тыльной стороной ладони рот и нахмурилась, призадумавшись. — Что, я для тебя больше не вкусный, красотка? — смеясь, поинтересовался Блэк. Она лишь неопределённо хмыкнула в ответ и прошла обратно в комнату. Свежий послегрозовой майский ветер ворвался следом. Микаса остановилась напротив Эрена и стала чутко вглядываться в его лицо, словно разгадала на нём наваждение и печаль. Её губ коснулась нежная, почти извиняющаяся полуулыбка. Вся обрамлённая плачущим, пасмурным светом — исчадие ада и святая, милая сердцу и ненавистная в этот миг. Эрену хотелось упасть в её объятия и проклинать. Микаса размашисто отбросила с его лба чёлку, обрисовала крутой разлёт брови, прочертила линию к виску и обогнула скулу. Она истекала тоской, чем-то невыразимым, хрупким. — Как в том альбоме, что я когда-то порвала на куски... «В каком ещё альбоме? О чём она говорит?» — с раздражением подумал Эрен. Он хотел было открыть рот и пробухтеть какую-нибудь ревнивую колкость, как вдруг рука Микасы плавно скользнула вниз, обхватив его гибкую шею. Большой пальчик ласково и настойчиво разбередил ножевую рану, оставленную убитым охотником, вывел алую окружность на смугловатой коже. Недолго думая, Микаса отправила палец в рот и с жаждой присосалась к нему. Упоение, безмятежность и сладость на схваченном тенью прекрасном дьявольском лице. Опомнившись, она по-детски виновато посмотрела в глаза безмолвно застывшего Эрена. Затем приложила к груди кулачок и спешно направилась вниз. Лишь спустя минуту Эрен почувствовал боль и накрыл ладонью рану. «Главное, чтобы дома никто не заметил, а то замучают допросами», ― с предосторожностью подумал он. ― Ты как, малец? ― спросил его вышедший следом с балкона Руперт. ― У тебя, кажется, рана от ножа открылась. Надо обработать чем-нибудь. И начал шарить в деревянном шкафчике, где предположительно держал аптечку. Не найдя ничего подходящего, разочарованно цокнул и взял с верстака бутылку бренди. Промокнул клочок бинта и двинулся к Эрену, но тот состроил дикую рожу и попятился в сторону. ― Не надо меня натирать своим гадким пойлом! ― дерзнул он. ― Нужно обработать рану. ― Что за мерзкая привычка лапать всех, кто приходит в ваш дом? ― О… ― Руперт остановился, поставил бутылку на каминную полку и хмыкнул, покачав головой. ― Вот оно что. Я понял, малец. Ты беспокоишься насчёт леди Микасы, ведь она не рассказала тебе, что спит со мной. Эрен оскалился и как зверёныш налетел на Руперта с кулаками, принявшись лупить его по рукам и крепкому животу. Блэк лишь тихонько посмеивался над детской выходкой мальчишки и без труда сдерживал его натиск. Спокойно сделав захват, он обездвижил брыкающегося и кусающегося Эрена. ― Ну-ну, будет уже, тише. ― Убери от меня свои лапы! ― Спокойно… ― отчеканил Руперт и выпустил Эрена, продолжившего злобно таращиться. ― Если не прекратишь орать, она услышит, примчит сюда и начнёт защищать тебя от меня: держу пари, это не тот сценарий, который тебе нужен, верно? Ты сам хочешь быть рыцарем для леди Микасы и защищать её. ― Ты понятия не имеешь, что мне нужно. ― Пф, тоже мне загадка! ― Руперт прикурил и сделал пару смачных затяжек, не спуская с юного гостя внимательных глаз. ― Не сердись так. Я понимаю: она это... это же Она, чёрт меня дери! ― Он усмехнулся и задумчиво потёр лоб большим пальцем. ― А ты ещё юнец, у которого в штанах достоинство не выросло, что, впрочем, не мешает тебе любить её. ― Не твоего ума дело! И перестань строить из себя моего пьяного дядюшку, приезжающего исключительно на праздники, чтобы за столом, надравшись в стельку и рыгая, выглядеть умудрённым жизнью всезнайкой. Руперт взорвался басистым хохотом чуть не до слёз и шлёпнул себя по бедру. Эрен недоверчиво скосился на него, сложив руки на груди. ― Ну ты и заноза в заднице! Чёртов языкастый негодник!.. Теперь понимаю, отчего Мика в тебе души не чает. Подрастёшь ― хватай её и тащи в постель при первой же возможности: она тебе, бесёнышу, не откажет. Смугловатые щёки залил румянец. Эрен вытаращил глаза и недоумённо захлопал ресницами. Ему было странно и некомфортно от бескомпромиссной откровенности этого человека. ― Да что ты… несёшь вообще? ― То, что твой детский рот пока просто не в состоянии озвучить. Ладно, я раздражаю тебя, ничего страшного, но позволь сказать: не парься из-за меня, я в её жизни не задержусь. Мы ― это абсурд, просто два взрослых одиноких изгоя, которые полезны друг другу. Я даже уверен, что Микаса считает наш секс недостаточно хорошим! ― Руперт издал натянутый смешок. ― Обещаю, я очень скоро уйду, и ты сможешь дать ей всю свою огромную и бешеную, как ты сам, любовь. Но пока придётся потерпеть меня, парень. Нечто похожее на уважение распустилось в душе Эрена. Он не вполне понимал своего собеседника, не понимал, почему тот столь легко готов отказаться от Микасы, но его прямолинейность и рассудительность были поистине обезоруживающими. На лестнице раздались шаги и шорох платья. Аккерман поднялась и с удовлетворением оглядела Руперта и Эрена. ― Вы что, уже подружились? ― сыронизировала она. ― Вроде того, ― ответил Блэк. ― И можем идти, кстати говоря. Закинем паренька домой, и я всё устрою. Есть у меня на примете один кровосос, которого можно подставить: я эту сволочь целый месяц на крючке держу. Обставлю всё так, будто это он напал на тех ребят. Заодно наконец завалю его. ― Только побыстрее, мне ещё нужно успеть забрать платье из ателье к завтрашнему приёму. ― Как скажешь, босс. ― Руперт, ― позвала она его заметно мягче, ― спасибо. ― Пожалуйста, малышка. ― Он подмигнул ей. ― И вообще-то тебе тоже спасибо за то, что поможешь поймать моего упыря.

***

Он даже не собирался сегодня быть здесь. Не собирался скучать, слушая болтовню стариков и дочерей из знатных семей, которых ему пытались навязать в невесты. Эрен слонялся на приёме делового партнёра отца по лесопилке с самым удручённым видом, пока из-за колонны не увидел свою Микасу в платье из золотой парчи с открытыми руками. А рядом с ней, распивая вино, хохотал Кирнан. «Какого чёрта этот урод забыл рядом с ней?» ― спросил себя Эрен. И вдруг он заметил на лице Микасы невозможное ― игривую, завлекающую улыбку. В присутствии этого подонка! Должно быть, ему померещилось. ― Видишь, я могу быть милым, ― жеманничал Кирнан, плетясь за Аккерман. ― В конце концов, мне не обязательно принуждать тебя и вести себя как мужлан. За два года в этом городе я пришёл к выводу, что мне нравится то, как здесь живёшь ты ― в мире и согласии со всеми. ― Что-то мне подсказывает, что твоё «прозрение» долго не продлится, ― кокетливо ответила Микаса и остановилась у пирамидки с фруктами, чтобы сорвать себе веточку винограда. ― Религия учит прощать раскаявшихся. ― Умоляю! Где ты и где раскаяние? ― Если кроме шуток, я хотел бы познакомиться с мэром. Говорят, толковый мужик. ― И ты хочешь использовать меня, чтобы я представила тебя ему? ― Микаса обернулась, и их лица оказались в неприличной близости. Кирнан победно улыбнулся. ― Ну, в общем и целом… Эрен покраснел до кончиков ушей от ярости: «Почему она с ним так любезна? После всего, что он натворил». Лишь здравый смысл удерживал его на месте: кругом полно людей ― не лучшее место для сцен. И вообще, нужно ли это Микасе? ― И что я ему скажу? Это господин Кирнан Зейн ― вампир, организовавший в борделе одного из бедных кварталов притон по торговле проститутками для своих дружков-кровопийц? ― Постой, пташка, ты всерьёз решила, что это моих рук дело? ― искренне удивился он, приложив ладонь к груди. ― А разве нет? ― Я-то думал, ты позвала меня на этот приём, потому что не веришь глупым сплетням. «Позвала его? Да что тут, чёрт возьми, происходит?!» ― пронеслось в мыслях Эрена. Злобно сжав руки в кулаки, вышел из-за колонны, чтобы попасться Микасе на глаза. Он и сам не знал, чего именно хотел добиться этой выходкой: то ли пристыдить её, то ли заставить подойти и объясниться. Сработало. Микаса бросила в сторону Эрена взгляд ― короткий и отстранённый, после чего вновь отдала всё своё внимание Кирнану. ― И кто же тогда всё это устроил, если не ты? ― продолжила она. ― Да понятия не имею! ― Кирнан развёл руками и взял с подноса проходившего мимо лакея очередную порцию выпивки. ― Какой-то пришлый идиот. Ведь охотники ловят исключительно тупых вампиров: осторожного и хитрого этим недоумкам никогда не достать, любовь моя. ― Не зови меня так… ― Её голос предательски надломился. ― Не сердись, я всего-то хотел быть нежным. ― Ты не умеешь быть по-настоящему нежным. ― Конечно, умею! Гляди, сколько уже оскорблений от тебя стерпел за этот вечер. Кирнан привлёк её к себе и коснулся приоткрытым ртом мочки уха. Микаса не сводила с него пристального взгляда и в ответ ласково обхватила под локоть, прильнув теснее. Заиграла музыка, и они направились к центру зала, в гущу собравшихся танцевать. Эрена лихорадило от ревности и гнева, от несправедливости и неизвестности. Дрожащие пальцы легли на вчерашнюю рану и остервенело разбередили её. Тонкая алая струйка скатилась по шее и расплылась на белом воротничке рубашки. Эрен не чувствовал боли. И не замечал ничего вокруг, только золотистый огонёк среди толпы, изящно плывущий в танце. Как только мелодия стихла, он, будто зачарованный, двинулся прямиком к Микасе, продолжавшей мило беседовать со своим мучителем. Очутившись подле, капризно взял её за руку и потянул за собой. ― Кого я вижу, ― удивился Кирнан. ― Как они быстро растут, не правда ли?.. Но вообще-то неприлично прерывать взрослых. ― Иди к чёрту, ублюдок! ― рявкнул ему Эрен. ― Что случилось, любовь моя? ― нежно спросила Микаса, деликатно притормозив своего юного друга. И тут Эрен заметил, как почернело от злости лицо Кирнана. Плевать. Он снова дёрнул Микасу за собой, и она подчинилась, то ли ведомая рассудком, то ли жаждой крови. Крови, что блестела на коже Эрена. Он привёл её в маленькую смежную комнату отдыха, отпустил и снова нервно сжал руки в кулаки. ― Что вы творите?! Почему вы так себя с ним ведёте? ― обрушил он на Микасу всю свою горечь. ― Потому что мы неплохо проводим время, ― прямо отозвалась она. ― Чего?.. Да что это значит?! Он обратил вас против воли! Он унижал вас сотню раз! Объясните мне, я не понимаю! ― Я не обязана ничего объяснять. ― Вы! Вы ведёте себя… ― Он набрал в лёгкие побольше воздуха, словно собирался сигануть в пропасть. ― Ведёте себя, как шлюха. Микаса застыла в нерешительности и склонила голову набок. Её взгляд был по-прежнему полон нежности и спокойствия. ― Раз так, моё сокровище, ты волен отказаться от нашей дружбы и больше никогда не говорить со мной. Я всё пойму. Губы Эрена подрагивали от стыда, глаза наполнились немыми слезами. Он хотел кричать извинения и упасть в утешающие объятия Микасы, но продолжал молча сверкать на неё зрачками исподлобья.