Кровь и помада

Целый день Эрен показывал Микасе, как изменился город, а вечером отвёл в ресторан поужинать. Он с аппетитом ел и умудрялся в промежутке отвечать остроумными шутками сидящей за соседним столиком пожилой знакомой госпожи Джулии, что от скуки прицепилась к нему с последними сплетнями. Микаса же удивлённо наблюдала за этим представлением и выпила целую бутылку белого вина, которую ей подали к креветкам. «В двенадцать он бы с напускной вежливостью отделался от старухи, закатив при этом глаза на сто восемьдесят градусов, ― подметила про себя она, после чего сфокусировала внимание на пальцах Эрена, крепко сжимавших вилку. ― Такие большие ручищи уже стали. Ему ведь всего пятнадцать. Неужели это слишком много? Как он всё-таки вырос за три года». Закончив разговор с пожилой графиней, Эрен повернулся к Микасе, улыбнулся, затем энергично схватил её бокал и осушил его. ― Полегче, сокровище. ― Хорошее вино, ― с видом знатока резюмировал он. ― Не увлекайся играми в большого мальчика, сам сказал, что тебе завтра обратно в училище. ― Микаса вставила сигарету в мундштук и прикурила от свечи. ― Да это же ерунда! Что мне будет? И потом, я уже вообще-то напивался. ― Вот так повод для гордости, ― со скепсисом ответила она. Эрен вытер вспотевшие ладони о брюки и попытался придать себе как можно больше невозмутимости. Затем щёлкнул пальцами и заказал у официанта ещё одну бутылку красного полусладкого. Микаса наблюдала за своим юным другом с величавым молчанием, сложив руки на груди и изредка выпуская дымные струи. Она понимала, ему подают алкоголь, потому что он «сынок Стиллуотеров» ― это стало золотым билетиком на любой случай жизни. Бокал красного вина Эрен прикончил так же лихо, как первый белого, а вот третий уже стоял наполненным «для красоты», пока его хозяин сбивчиво вещал с набитым ртом. «Большие руки и подсмотренные у папаши манеры, но ты по-прежнему ребёнок. Только теперь ещё сильнее стесняешься своего возраста». Эрен говорил много, перескакивал с темы на тему и путался в датах. Словно желая нагнать упущенное, он вывалил на Микасу всё, что с ним происходило в кадетском училище. ― Так что в итоге с этим Жаном? Он отстал от тебя? ― Мы больше не бросаемся чистить друг другу морды при каждом удобном случае, и это уже хорошо. Вынужденно любезны и атакуем друг друга исключительно идиотскими колкостями ― повзрослели одним словом, ― через смешок ответил Эрен, ощутив, как язык начал заплетаться от выпитого. ― Но ты так ни с кем и не подружился? В голосе Микасы притаилась печаль. Она глядела на суетливого пьяного мальчишку напротив и чувствовала, как в груди растекалась глухая тревога ― верная спутница беспомощности. Он мало писал о взрослении и службе, и не удивительно почему. ― Да и чёрт с ними со всеми! ― Эрен махнул рукой с наигранным равнодушием. ― У меня есть Хистория с Имир. ― Но ты, наверное, хотел бы дружить и с мальчиками? Как в лицее. Он нервически покрутил бокал за тонкую хрустальную ножку и тяжело выдохнул, непрерывно наблюдая за переливами света на поверхности вина. Ему было трудно, Микаса видела это и понимала, что он, возможно, впервые за долгое время в полной мере делился переживаниями. ― Я иногда скучаю по лицею. По однокурсникам. По ночной пустой болтовне в гостиной общежития и лесным прогулкам. Но мы как-то растеряли связь… Нет, я иногда пишу ребятам, но понимаю, что мы уже давно отдалились, что я теперь чужой для них. ― А вернуться не думал? Может, я ошибаюсь, но такое чувство, что в лицее тебе нравилось куда больше, чем в кадетке. ― Я уже не могу вернуться. Я должен кое-что получить и… ― Ты всё ещё не оставил эти глупости о силе титана? Зачем она тебе? Я не понимаю. ― Я не могу сказать, ― произнёс он прямо, не как три года назад. ― Что ж, это один шанс на десятки тысяч. Прости, но, надеюсь, ты не получишь эту силу. ― Микаса нервно затянулась и посмотрела в сторону. Он не злился из-за того, что она волновалась, напротив ― чувствовал сострадание и вину. Эрен наблюдал за каждым её жестом с упоением путника, что наконец-то зачерпнул воды из родника: наблюдал, как она убрала за ухо прядь, как опустились на выдохе её плечи и грудь, как она задумчиво трогала уголок губ, держа перед собой сигарету, и размазала тёмно-бордовую помаду. Схватив тканевую салфетку, Эрен перегнулся через стол и деликатно вытер помаду с белой кожи. Плевать он хотел на приличия, как и прежде. ― Спасибо, ― с лёгкой растерянностью прошептала Микаса. ― Скорее всего, у меня ничего не получится, ― продолжил он, подавив смущение, ― но я всё равно буду пытаться. Наверное, уже даже плохо представляю, зачем мне всё это… Но что-то внутри отчаянно требует держаться за эту возможность. Знаете, леди Микаса, через год, когда закончу училище, меня, скорее всего, отправят на войну, и я должен проявить себя во что бы то ни стало. Теперь и она с жадностью опустошила бокал, затем небрежно плеснула себе ещё. ― На УПМ, значит, будешь летать? В самом сердце боя? ― Ага. Я ведь элдиец. Кстати, вы знали, что наша форма в точности такая же, какую носили на Парадизе до падения стен и марлийского вторжения? После учёбы мы можем выбрать себе по желанию нашивку Гарнизона, Военной полиции или Разведкорпуса, как в старые времена! Разумеется, это просто дань уважения былому и никакой практической пользы не несёт, но всё равно круто. И летать тоже круто! Марлийцы-то ни черта не умеют, а за годы колонизации острова так и не научились пользоваться этим «мудрёным парадизским устройством». Да и толку-то? Всё равно в самые адские схватки с вражескими титанами отправляют дьявольских имировых потомков ― нас не жалко. ― Тебя не отправят, ― ухмыльнувшись, возразила Микаса. ― Ты наследник знатного марлийского рода, военной верхушке не нужны скандалы такого уровня, даже если тебе в голову взбредёт погеройствовать. ― Возможно. Но я бы не спешил с выводами. Потому что записаться в элдийский корпус было моей и только моей заслугой. Значит, на войне тоже придумаю что-нибудь. ― Если доживёшь. ― Я не собираюсь помирать. ― Глупый мальчишка… Грёбаные креветки! ― процедила она, оттолкнув в сторону блюдо. Они замолчали. Боясь испортить долгожданную встречу приступом обоюдного раздражения, оба не решались продолжить разговор. Эрен попросил счёт и расплатился за весь ужин. Вышли в темноту, двинулись вниз по улице. Микаса крепко держала Эрена под руку, как взрослого, и пыталась унять всё разгорающуюся в сердце тревогу. Её дом покидала последняя прислуга, когда Микаса прибыла туда вместе со своим гостем: пыль была убрана, сняты чехлы с мебели, принесено свежее бельё из прачечной. Расплатившись с работниками, хозяйка дома уткнулась в доставленные от Эдмунда отчёты о работе лесопилки. Эрен не отвлекал её и по старой привычке принялся бродить по комнатам, разглядывая старинный хлам, который Микаса никогда не запрещала ему трогать. Очутившись в рабочем кабинете, он обнаружил на столе невысокую стопку из трёх альбомов, которых прежде никогда не видел. Эрен зажёг свечу на столе и неуверенно взял верхний толстый альбом, обитый задубевшим красным бархатом. Внутри была масса фотографий недалёкого прошлого ― за несколько лет до его рождения: ничего особо примечательного, кроме старой моды, а его леди Микаса на них была изображена по большей части в компании шерифа Пиксиса с мэром или деловых партнёров. Второй альбом, кожаный ― поменьше, фотографии хуже качеством, но там госпожа Аккерман много щеголяла в роскошных бальных нарядах. А на одном портретном фото она прижималась к молодому веснушчатому мужчине: доброе лицо, простые черты, пушистые непослушные завитки на голове, как у всклокоченной куклы. «Должно быть, это тот самый её мужчина, которого убил Кирнан», ― догадался Эрен, покрутив фото в разные стороны. Последний альбом был тоненький и маленький, уголки растрёпаны, корешок хлипкий, но на нём единственном значился год ― больше века назад. Эрен не сразу открыл его: отчего-то жутко нервничал. С первой же фотокарточки на него взглянула прехорошенькая темноволосая девчушка лет шестнадцати с белым бантом на затылке, одетая в такое же белоснежное платье воспитанницы женского пансиона ― с оборкой на груди и закрывающим горло воротником. Её лицо, столь незнакомо беззаботное и лишённое печати усталости от жизни, всё же было до боли родным. Эрен набрал в лёгкие воздуха, издав изумлённый тихий стон, и накрыл ладонью рот. Сердце занялось так резво, что его стук отдавался в ушах. Он всё смотрел и смотрел, хмельная голова кружилась сильнее. Не отдавая себе отчёта, Эрен отнял от лица руку и припал губами к хрупкому, нежному образу. Он не понимал, отчего по щекам лились горько-сладкие слёзы, отчего хотелось обнять и приголубить эту невинную девчонку с кокетливой улыбкой. Хотелось уберечь её от всего зла, что ждёт впереди, от насилия, смерти, бесконечных терзаний. Она совсем не леди Микаса ― просто Микаса. И ему хотелось целовать её румяные щёки и алые губы. Хотелось держать её за руку, гулять по залитому солнцем цветочному лугу, дурачиться, вести себя как влюблённый подросток. Придя в себя, он посмотрел другие фотографии, где малышка Микаса была в компании подруг-воспитанниц. На групповом снимке она показалась Эрену грустной, хотя он с трудом мог разобрать выражения лиц. Положив первую фотокарточку во внутренний карман форменной куртки, он вернулся в гостиную, забрался с ногами на диван и расслабленно притулился к спинке. В комнате горели всего лишь четыре свечи, и фигура Микасы отчётливо выделялась во мраке, она всё уменьшалась в глазах Эрена, искажалась и превращалась в милую девчушку с белым бантом. Обнять бы её крепко-крепко, прижаться к тёплой скуле своей и подарить покой. «Как много гадких вещей сделали всякие сволочи, чтобы убить ту тебя. Ты почти ничего не рассказывала о своей юности. Ты стыдилась? Я бы хотел знать, какой ты была до меня». — Что интересного там у вас? — деловито спросил он, вынырнув из толщи наивных фантазий. — Интересного-то? Последние полгода дела на лесопилке шли не очень, как я погляжу. Я нашла среди бумаг коллективное письмо рабочих с просьбой поднять заработную плату, которую твой отец отклонил. Судя по отчётам, многие недовольные уволились, несмотря на то, что условия труда у конкурентов хуже. ― Да и оплата труда не намного выше. Я пытался поговорить об этом с папашей, но он меня не слушал. С тех пор, как я пошёл в армию, он не преминет упомянуть, что мне, солдафону, не понять, как ведут дела «большие предприниматели». ― Эд всё ещё злится из-за твоего решения? ― Постоянно. Но мне плевать на него. Вопреки дурацкому трёпу Стиллуотера, с начала весны я плотно занялся управлением работами в шахте по выходным: в кадетке снизилась учебная нагрузка, и мне стало скучно. ― Эрен подёргал шнурки на рубашке, чтобы согнать остатки хмельного жара. ― Жадный ублюдок, которому принадлежит половина акций предприятия, нашёл «островок», богатый залежами корунда¹, и решил поделить шахту на зоны, дабы прибрать к рукам «самое жирное местечко», как он думал. Его мужики и правда нашли кучу хороших кристаллов, только это были в основном сапфиры и красная шпинель. Но главной шуткой стало то, что они с дружком отвели для меня, «глупенького мальца», самую бедную часть шахты, сделав заключение, что там якобы меньше всего сопутствующих минералов. Хотели надуть. А в итоге мои парни отковыряли несколько пластов рубинового корунда. Видели бы вы тупые изумлённые рожи моих многоуважаемых коллег! ― Эрен захохотал, вскинув голову. ― Я рада, что у тебя был повод повеселиться. ― Микаса поддержала своего друга злодейской ухмылочкой. ― Часть этой находки как раз блестит на вашей шее. ― Вот как? ― Она притронулась к камням чокера. ― Значит, буду с ещё большей гордостью носить твою победу. Эрен ощутил в груди тёплую, ни с чем не сравнимую радость единения душ. Кто-то по-настоящему верил в него, радовался его успехам. ― Возвращаясь к лесопилке: я предложил «папаше» организовать столовую для рабочих, чтобы компенсировать отказ от их коллективной просьбы, но он лишь разбубнился, что это бессмысленная трата денег. Знаете, я открыл такую неподалёку от шахты, там можно пообедать или отдохнуть на диване. А это бесценно, потому что труд шахтёров очень тяжёлый. Они вкалывают на глубине до тридцати метров при плохом освещении и высокой влажности! Эрен принялся активно жестикулировать, строя недовольные мины, сменяющие друг друга с молниеносной скоростью. ― Мои партнёры, правда, сетовали, что только разбалую шахтёров и впустую солью часть прибыли. Я понимал их опасения и в чём-то был согласен, но никак не мог выбросить из головы вашу фразу, которую однажды отец процитировал Логану: о том, что сытые и довольные люди работают гораздо эффективнее голодных и злых. К счастью, моя инвестиция действительно принесла плоды. Рабочие меньше уставали к исходу дня да и в целом трудились куда добросовестнее. Некоторые даже из-за банальной благодарности! А кое-кто из людей партнёров перешёл в мою команду. То есть, нормальные условия могут компенсировать для кого-то потребность в повышении оплаты труда. ― Эрен опустил стопы на пол, подался корпусом вперёд и заговорил с ещё большим жаром: ― Я тут подсчитал и выяснил, что расходы на содержание небольшой столовой гораздо ниже, чем повышение ставки рабочим, а производительность их труда становится выше. И раз пока нет возможности платить людям больше, можно пойти на уступки, вместо того, чтобы терять прибыль из-за того, что с предприятия массово увольняются недовольные. В общем, поговорите с господином Эдмундом, вас он хотя бы послушает. ― Хм, вообще-то мне нравится эта идея. И я обязательно поговорю с Эдом. Он всегда доверял моему чутью, не думаю, что и в этот раз станет упрямиться. «Я ошиблась насчёт тебя в ресторане. Большими стали и впрямь не только твои руки», ― подумала Микаса, переполнившись восхищением. ― Можно мне остаться у вас? ― жалобно спросил Эрен. ― Утром просто встану пораньше, чтобы забрать вещи из дома. ― Конечно. Я даже заранее попросила подготовить для тебя спальню, так как рассчитывала, что сегодня ты не захочешь возвращаться домой. ― Это мило. Хотя я собирался поспать здесь, на моём любимом диване. ― Он тихонько рассмеялся. Затем взбил несколько декоративных подушек и бросил их в ту сторону, куда собирался лечь головой. Стянув сапоги, Эрен плюхнулся на живот, свесил вниз руку и с юношеской поэтичной леностью растянулся на диване, словно кот на подоконнике. Микаса любовалась его смешным очарованием и продолжала думать о неумолимо несущемся времени, меняющем и убивающем её дорогого друга каждую секунду. Она не могла определиться, какие чувства у неё вызывает этот новый Эрен. Вот уж и правда ― уже не мальчик, но ещё не мужчина. Ознакомившись с остальными документами, Микаса принесла из спальни одеяло и укрыла им своего гостя, после чего поцеловала в висок и нежно откинула с его лба чёлку. Но не успела она отнять руку, как Эрен схватил её за запястье и повернулся к Микасе к лицом. ― А ведь вы тоже не рассказали мне всего, ― прошептал он. ― О чём ты? ― О вашем отъезде. Знаете, это в двенадцать я был дуралей и ни черта не понимал, но теперь до меня дошло… Кирнан исчез из города тогда же, когда и вы, а вернулся за пару дней до вашего прибытия. ― Эрен сощурился так, как щурятся в момент разгадывания тайны. ― Он был с вами, да? Все эти годы? Не сомневаюсь, что вам было омерзительно его присутствие. Я знаю, он одержим вами и на многое пойдёт, вот только не понимаю, в какую игру играли с ним вы, леди Микаса. Страх и облегчение вгрызлись в её измученное сердце. Она считала, что Эрен возненавидит её, когда узнает правду, и теперь мысленно ругала себя за то, что не доверяла ему. ― Прости, что не рассказала тебе всё как есть. ― Я не злюсь. Просто хочу понять, что случилось. Чем он вас запугал? ― Я не хотела впутывать тебя. И сейчас не хочу. Три года назад мы с Рупертом придумали, как избавиться от Кирнана, но чтобы план сработал, я должна была постоянно находиться рядом с этим ублюдком. У меня понемногу получается, но Кирнан слишком осторожен и подозрителен, я должна набраться терпения и по возможности не болтать лишнего. Даже тебе, потому что ты человек и твой разум уязвим перед внушением. И потому что ты первое, по чему он ударит в случае моего провала. Я не могу так рисковать. Эрен прижал к щеке запястье Микасы, затем смиренно отпустил её руку и сделался грустным. ― Не бери в голову. Я разберусь, всё будет хорошо. ― Она провела тыльной стороной ладони по его скуле и выпрямилась. ― Добрых снов. Но стоило сделать шаг, как Эрен вновь ухватился за её кисть. ― Что такое, любовь моя? ― Скажите, а я… ― Он закусил изнутри щёку от неуверенности. ― В общем… я понравился бы вам в то время, когда вы были моей ровесницей? Микаса глубоко вдохнула и призадумалась, чутко вглядываясь в его взволнованное лицо. ― Понравился бы. До неприличия сильно, ― с едва различимой дрожью в голосе добавила она и спешно отправилась к себе в спальню. Её удаляющаяся фигура растаяла в темноте, но Эрену до сих пор казалось, что он ощущает под кончиками пальцев прохладную кожу Микасы. «До неприличия сильно», ― шёпотом повторил он, закрывая глаза. Под веками отпечатался нежный образ со старинной фотокарточки. Эрен тянул к нему руки, но он всё ускользал, пока не попал в грязную ловушку четырёхсотлетнего мертвеца. «Эта мразь не оставит тебя в покое… Но я больше не ребёнок. Неужели я всё ещё ничего не могу сделать, чтобы защитить тебя? Неплохо бы сперва узнать, что за фрукт этот сраный Кирнан. Хистория сказала, он пригласил Райссов к себе на выставку заморского барахла, накопленного за годы странствований. Что ж, надеюсь, он будет не против, если дочь Рода приведёт с собой друга».

***

― Ох и надаёт же тебе по тупой башке леди Микаса, когда узнает, что ты решил связаться с этим упырём! ― ворчала Хистория, трусовато вцепившись в Эрена. ― Я буду осторожен, она ничего не узнает. ― Твоя самоуверенность ― до смешного ребячество. ― Она капризно повела носиком в сторону. ― И мне вообще-то не по себе от мысли, что моего отца «окучивает» жестокий кровосос, который только прикидывается добреньким и в любую минуту может передумать. Никто из присутствующих не в безопасности, ведь они понятия не имеют, что хозяин вечеринки вампир. ― Насколько я помню, Кирнан ещё три года назад то ли от скуки, то ли от любопытства решил поиграть в паиньку, чтобы втереться в доверие к богатым горожанам и знати. Если его не злить, он вроде как исправно играет эту роль. ― Угу, «вроде как»… ― Эй! ― Эрен крепче прижал руку Хистории и храбро посмотрел ей в глаза. ― Я тебя в обиду не дам. ― Не дашь. Пока он в шею тебе не вгрызётся, ― отрезвила она его. ― Я смерти не боюсь, но и подыхать не собираюсь, ― злобно процедил Эрен, не моргая уставившись на хохочущего в компании марлийских офицеров Кирнана. Отпустив руку Хистории, он с налётом искренней заинтересованности двинулся вдоль экспонатов. У него не было никакого плана, а в голове отплясывал загулявший кавардак. Здравый смысл обстоятельно говорил, что эта выходка ― сущее безрассудство, но ярость заглушала его голос. Эрен медленно и плавно, словно юркий зверёк, шёл навстречу хозяину вечеринки, с фальшивым любопытством рассматривая причудливые обнажённые статуи и маски племенных народов. Фотокарточка юной Микасы во внутреннем кармане жгла ему грудь огнём решимости, ни на секунду не давая забыть, зачем он здесь. Остановившись у широкого полотна с живописной батальной сценой, Эрен благородно сложил руки за спиной и повёл головой. ― Это Глен Гросс? ― поинтересовался он у проходящего мимо зазевавшегося Кирнана. ― Вы знаток, юноша? Стиль позднего Гросса, словно хамелеон, и не сразу уловим неопытному глазу, зато… Хм… ― Кирнан наконец-то сфокусировал внимание на лице гостя. ― Надо же, а птенчик-то вырос. ― Вы меня помните? ― с наигранным простодушием спросил Эрен. ― Нет. ― Нет? ― Вас ― нет. Я помню чокнутого мальчишку, не умеющего себя контролировать. Впрочем, ваш щебет на выставке горнодобывающих предприятий звучал впечатляюще для двенадцати лет. Кстати, как там с той шахтой, в которой вы заимели долю? Дельце прибыльное оказалось? Или спихнули всё на папеньку? Ну, если судить по солдатской форме. Да ещё и элдийской… «Всюду спешит сунуть свой любопытный нос, вампирский ублюдок!» ― Предпочитаю всё решать сам. ― Эрен сделал вид, что не уловил скрытой насмешки. ― А элдийская форма… Что ж, я элдиец, в моей семье этого никогда не скрывали. Кирнан опустил уголки губ и одобрительно закивал. Затем сложил руки на груди и бросил взгляд на другое полотно. ― Это тоже Гросс? ― Репродукция. Но весьма хорошая. ― Кирнан недоверчиво сощурился и скосился на Эрена. ― Интересно, с чего вдруг вы так любезны со мной? Раз дружите с госпожой Аккерман, полагаю, успели впитать из её уст рассказы о том, какой я форменный подонок. ― Уголок его губ хищно дёрнулся вверх. ― Вы и есть форменный подонок, господин Зейн, и за три года вряд ли что-то изменилось. Хотя, должен признать, у вас есть вкус. Знаете, в кадетке бывает до зубовного скрежета скучно общаться с дуболомами, ни черта не смыслящими в искусстве. Кирнан покровительственно рассмеялся и с задором оглядел Эрена от макушки до пяток. ― В моём кабинете есть ещё парочка картин Гросса и другие интересные диковинки, которые я не захотел выставлять на всеобщее обозрение. Может, желаете взглянуть? «Ты у меня на крючке, урод!» ― Вы меня раздражаете, но на картины с удовольствием взгляну, всё равно здесь больше нечем заняться. ― Эрен состроил драматично-усталую мину. Он двинулся следом за хозяином дома и вдруг поймал озадаченный взгляд Хистории, которая тотчас гневно скривила рот, осознав, что её друг пытается ввязаться в сомнительную игру. Инстинкт самосохранения издал в голове Эрена протяжный скулёж и безразлично погрузился в дрёму. Обитый бархатом и уставленный мебелью из орехового дерева кабинет показался Эрену несколько не обжитым, пусть и до отказа был забит безделицами. На столе, в мешанине из документов, стояли початая бутылка бренди да переполненная пепельница из хрусталя. Из-за отсутствия уюта по спине прошёл холодок, но Эрен его проигнорировал. Кирнан прошёл вглубь кабинета и изящным движением наполнил два стакана выпивкой. ― Надеюсь, отец вам не запрещает. ― Он заботливо протянул стакан гостю. ― Благодарю, но я не… ― Хм, жаль, ― прервал его Кирнан и закурил. ― О! Вы, должно быть, уже кое-что смыслите в рубинах, раз самостоятельно управляете делами шахты. Как, по-вашему, этот оттенок относится к особо ценным? Он вытянул руку, демонстрируя внушительных размеров платиновую печатку с малиновым камнем. Эрен приблизился и внимательно оглядел изделие. ― Не, такие оттенки одни из самых дешёвых. Да и уровень флюоресценции² низковат. Хотя я на глаз оцениваю ― не самый надёжный способ, лучше найти специалиста. ― Так, значит? А пройдоха-торгаш двести лет назад уверял меня, что это «один из редчайших образчиков». ― Облапошил будь здоров. Но это рубин, и свою функцию защиты от солнца он выполняет. ― Эрен пожал плечами и огляделся, на миг почувствовав себя спокойнее оттого, что рассуждал о вещах, в которых неплохо разбирался. Небо за окном посерело и укрылось плотным одеялом дождевых облаков. В комнате тихо шипел тлеющий на кончике сигареты табак. Кирнан присел на край стола и указал на картину с изображением морского шторма. ― Обожаю эту художницу, ― смакуя каждое слово, произнёс он. ― Твоя чертовка леди Микаса, кстати, подарила мне это полотно… Нет смысла скрывать, верно? Она же рассказала, что мы вместе катались по свету? В общем, подарила на день рождения. А я от радости упился в хлам и заодно трахнул саму художницу. У неё была бархатистая вся в родинках кожа на заднице и густая тёмная поросль между ног. Щёки Эрена обдало румянцем, и он начал лихорадочно оглядывать интерьер кабинета. ― Что, вы к таким разговорам не привычны? ― с подчёркнутой деликатностью уточнил Кирнан, по-прежнему не спуская с мальчишки цепкого пронизывающего взгляда. ― Да как сказать… ― Эрен скривил брови и по-детски нахмурился. «Отвратительный тип, аж мурашки по коже: не знаешь, чего ожидать. С другой стороны, Микаса говорила, что вампиры сластолюбцы, а этот козёл в особенности. Если "ублажить" его подобными разговорчиками, возможно, смогу втереться в доверие». ― Вообще леди Микаса весьма… откровенная женщина, и внушительный пласт знаний о телесном я получил как раз от неё. Эрен выдохнул, смело подошёл к столу и взял предложенный стакан бренди. Он самому себе желал доказать, что не боится, что ему по плечу тот, кто причинил вред его дорогому человеку. Сделав большой глоток, он заметил дьявольский блеск в зрачках Кирнана, приоткрывшего от удовольствия рот. ― О да, она обожает грязные разговорчики! Что тут скажешь, порой в женщине с рождения сидит, как я это называю, внутренняя шлюха. И как ты ни молись, как ни прикрывайся благонравием и добродетелью, внутренней шлюхе нужна свобода. Шлюха эта ― настоящий диссидент разврата! Таких и соблазнять особо не нужно, они давно готовы соблазниться. ― Он зашёлся лёгкими ядовитыми посмеиваниями. ― Хотя, надо сказать, пташка Мика усердно играет роль раскаявшейся и чуть ли не мученицы. Сложно её винить в этом. Разве что в лицемерии. ― Почему вы так считаете? ― ровным, бесцветным тоном спросил Эрен, до побелевших костяшек сжав в кулак спрятанную за спиной руку. ― Да хотя бы потому, что она прикрывает за трепетной дружбой и опекой вашу с ней совершенную связь. ― Нашу с ней… что? ― Ну совершенную связь. ― Кирнан с подозрением уставился на Эрена и издал своё привычное хмыканье. ― Она не рассказала вам, юноша? Как трогательно! Столько яростных угроз и причитаний, а в итоге? Лицемерие и враньё, как я и говорил. ― Это что-то опасное? Если леди Микаса не удосужилась мне рассказать о такой, судя по всему, важной вещи, может, вы сами прольёте свет? Раз уж открыли рот. Кирнан вальяжно расселся в глубоком мягком кресле за рабочим столом и закурил вторую сигарету. Его синие глаза в тени плотных штор казались почти чёрными, не пропускающими свет, и их зловещий оттенок слишком уж явно дисгармонировал с обаянием полуулыбки, с почти детским озорством спадающих на лоб угольных кудрей. Господин Зейн выглядел открытым и излучал противоречивый магнетизм, которому Эрен начал упорно сопротивляться, и осознание этого едва не привело его в бешенство. Закинув ногу на ногу, Кирнан сложил перед собой пальцы домиком и заговорил с особым пристрастием, чуть не облизываясь: ― Совершенная связь ― это такое редкое явление между вампиром и человеком, чья кровь идеальна по составу и вкусу для первого. Идеальная телесная совместимость. Голод, который невозможно утолить, и не только по крови… ― загадочно растягивая слова, добавил он. ― Вы… о сексе, что ли? ― брезгливо насупившись, уточнил Эрен и допил остатки своего бренди. ― В точку, мой юный друг! ― Кирнан театрально выбросил вперёд указательный палец. «Я тебе не друг, ушлая свинья…» ― По-моему, вы несёте бред. Ну взгляните на меня! Я же просто мелкий тощий пацан, едва ли представляющий для столь роскошной и опытной женщины хоть какой-то интерес, кроме разве что пищевого. Но она вампир ― для неё все люди пища. ― Вы так спокойно говорите об этом, ― искренне удивился Кирнан. ― А как должен? Я знаю, кто она такая, но не боюсь и не собираюсь ничего в ней менять. ― Значит, вы просто глупый мальчишка, влюблённый в бессмертное чудовище, которое спит и видит, как иссушить ваши вены. ― Даже если и так, леди Микаса не давала повода усомниться в чистоте её чувств. ― Чистоте? Да ну? Хах, об этом я и говорил. Вы для неё самое лакомое и желанное, что только есть на белом свете, а она ― хищник и сделает всё, чтобы её жертва не почувствовала, как на шее смыкаются острые зубки, пусть для этого понадобится даже несколько лет, ведь охота ― тоже игра. Пить вас ― приятно, трахнуть ― превосходно, одновременно пить и трахать ― ни с чем не сравнимая эйфория! И поверьте мне, она захочет вас оттрахать до полусмерти, если уже не хочет, потому что это обязательное условие, неотъемлемая часть того, что вампиры назвали совершенной связью, и не просто так. ― Даже я не замечал с её стороны поползновений эротического рода. ― Эрен выпучил глаза в сторону от неловкости. ― Так с чего это взяли вы? ― Догадался. По её словам, по поступкам, по одержимости вашей безопасностью. Безопасностью для любимой еды, не для дорогого друга, уж поверьте. А ещё прочёл в её письмах. Понимаете, о чём я? О вот этом вот подчёркнутом скулёже насчёт любимой «тёплой кровушки», который она и не пыталась скрыть. Ибо зачем? В этом тоже есть особое удовольствие ― продемонстрировать, как она не может без вас обойтись. Пошлейшая нежность на грани убогого нытья. Надо полагать, на вас она успешно действовала все эти годы и действует до сих пор. ― Если допустить, что вы не заблуждаетесь, то как быть с разумом? По-моему, любое существо, обладающее им, в состоянии подавить животные инстинкты и испытывать другие настоящие чувства. Очевидно, и леди Микаса может их испытывать. ― Голос Эрена выдал предательскую нервную дрожь. ― Разум тут бессилен. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Когда пташка Микаса была человеком, у нас тоже с ней была совершенная связь. В этом нет ничего романтического или невинного. Её связь с вами абсолютно такая же: квинтэссенция земного наслаждения ― чистейшая из всех чистейших похоть. Я видел и других в этой ловушке ― одержимых, порой немножко влюблённых, но любви в этом не было никогда. В некотором роде эта связь проклятие, потому что неизбежно сводит с ума. Рано или поздно Микаса убьёт вас, когда жажда станет неутолимой, зарубите себе на носу. Никто не сдерживался, я не сдержался, и она не сдержится. Ваша история не особенная, никакого счастливого конца не будет. Эрен приоткрыл рот и ребячливо покачнулся с носков на пятки. Он забыл об осторожности и выглядел уязвимым, потерянным. Мысли пришли в неустанное движение, сердце пылало, щёки тоже. ― Я не верю в это. Не хочу верить, что подлинную нежность способна убить какая-то жалкая животная похоть. Я тоже знаю, о чём говорю, потому что знаю женщину, которая по-настоящему стала мне другом. Вот увидите, леди Микаса не убьёт меня. ― Да ради бога! ― Кирнан издал снисходительный смешок и поднял кверху ладони. ― Но я бы на вашем месте не питал иллюзий, юноша. Эрен снова покачнулся с носков на пятки, после чего задумчиво склонил голову набок. ― А что чувствует человек в такой связи? В смысле, его чувства тоже ненастоящие и продиктованы лишь порывами тела или это работает только в сторону вампира? ― Хороший вопрос, ― с ноткой восхищения заметил Кирнан. ― В самом деле, вампиры никогда не рассуждали об этом. По крайней мере, лично я не слышал да и не задавался подобными вопросами. Мне было безразлично, потому как я ни разу не сталкивался с ситуацией, когда это притяжение не было взаимным. ― Выходит, взаимность ― тоже обязательное условие? ― Понятия не имею, мне не выдавали инструкцию по вампиризму после обращения. ― Вас обратили насильно? ― Да. Это очень-очень долгая и очень-очень скучная история… А вы что, переживаете? ― За вас-то? Хах, едва ли. ― Умный мальчик. ― Не подлизывайтесь. ― Имею право, что тут такого? Должен признать, ты неплохой собеседник. Я же могу на «ты»? Так вот, думаю, мне не помешала бы человеческая компания, раз уж я решил чрезмерно не безобразничать в Талосе. Презентуя тебе свою скромную персону, Эрен, подчеркну, что рядом со мной твои риски быть спонтанно съеденным гораздо ниже, чем рядом с Микасой, у которой может ни с того ни с сего сорвать крышу от запаха твоей крови, невзирая на титанический самоконтроль в отношении всех прочих живых существ. ― Серьёзно? Вы думаете, я захочу проводить с вами время? ― Ну, мы всё ещё мило беседуем, так что… да, думаю, захочешь. Хотя бы из любопытства. Держись меня, и я покажу тебе много интересного. Без жалкого лепетания про то, что ты не заслужил бессмертия. Она наверняка уверяла тебя исключить такую блестящую возможность. — Леди Микаса говорила, что хочет защитить меня. — Плевать, что она говорила! Твоя леди Микаса ― хищница-потаскуха и скажет что угодно, лишь бы не лишиться лакомой пищи, а твоё обращение именно это и сулит. Не ищи в её словах отсутствие эгоизма и всегда будь настороже. Поверь, так куда безопаснее. «Дыши ровно. Держи себя в руках. Тебе ещё представится возможность раскроить ему башку. Успокойся. Никаких лишних эмоций. Это всего лишь игра, и ты в ней водишь: только погляди, сколько всего уже вытянул из этого остолопа», ― мысленно успокаивал себя Эрен, наглухо запечатывая свою дикую натуру за сотней замков. Он отвернулся и с фальшивой увлечённостью стал рассматривать морской пейзаж, подаренный Микасой Кирнану. ― Много интересного, значит, покажете? ― Он принялся играть в поддавки. ― Покажу, ― раздалось за его спиной в такой неприличной близости, что Эрен почувствовал, как кожу обдало прохладным дыханием. — Я никогда ничего не стану запрещать. Может быть, у тебя... ну, знаешь, есть какие-то «особые предпочтения»? Нет такого телесного желания, которое нельзя удовлетворить. Эрен отшатнулся и с наивно-нелепым видом почесал макушку, пытаясь побороть крайнее непонимание происходящего. Затем поджал губы и смущённо улыбнулся, выпрямился, как на построении, дабы показать, что он всё так же держит ситуацию под контролем. ― Очаровательный, ― елейно проговорил Кирнан. ― Кто? ― Ты. И вдвойне очарователен, потому что не понимаешь, насколько сильно. «Что за дерьмо он несёт? И что я должен ответить? Проклятье! Без паники, он просто дразнит меня и ждёт, что я отреагирую так, как нужно ему». Довольный собой, Кирнан вернулся к столу и зашуршал бумагами, очевидно ища футляр с сигаретами. Когда он выдвинул боковой ящик, внимание Эрена привлекла старинная мятая открытка пудрового цвета с голубой атласной ленточкой и наполовину раскрошенным гербарием. Сделав пару неуверенных шагов вперёд, он прочитал в правом нижнем углу послание: «Моему К. От пташки». Почерком Микасы. Эрен прижал к груди ладонь, с новой силой ощутив призрачный огонь, которым фотокарточка юной госпожи Аккерман жгла ему сердце.

***

Утром следующего дня лил неугомонный дождь. Но в рабочем кабинете Микасы Эрену было уютно и спокойно как нигде. Оседлав рядом стоящий стул и уткнувшись подбородком в сложенные на спинке руки, он не сводил с драгоценной подруги ищущего взгляда. Сам не зная для чего, Эрен пытался отыскать в жестах и вздохах Микасы ту самую «безграничную похоть» к нему, о которой вчера соловьём заливался треклятый Кирнан. ― И много у вас там ещё бумажек? ― беззаботно поинтересовался он. ― Не особо. А что? Хочешь сходить куда-нибудь? ― Было бы здорово, а то ну скука смертнейшая! Даже не пообщаться нормально. ― Погоди чуточку, любовь моя, я почти закончила, ― не отрываясь от документации, пробормотала Микаса. ― Правда, выползти можем максимум до театра на углу, там сегодня ставят одну из моих любимых пьес; в такую погоду никуда далеко идти не хочется. ― В театре тоже придётся молчком сидеть. Я по вам соскучился, а не по театрам. Микаса повела головой, расслышав в его игриво-деловом тоне незнакомый, почти порочный задор ― задор маленького мерзавца. Эрен всегда носил его в себе или где-то подхватил? Может, дело во взрослении? Микасе сделалось не по себе. ― И что ты предлагаешь? ― Она рискнула посмотреть на него. ― Снова потащить вас в ресторан будет как-то банально да и… ― Да и я не голодна. А если тебе неймётся впустую просадить кучу денег, лучше потрать их на что-то более полезное. ― Точно не голодны? ― Эрен нечитаемо прищурился и вздёрнул подбородок. ― Абсолютно. Микаса опустила голову и продолжила заниматься делами. Минута. Другая. Кап-кап. Обострённый слух уловил монотонный сладостный стук по паркету. Кап-кап. Кап-кап. Рот наполнился вязкой слюной. От раздражения Микаса грубо выдернула из папки лист, но он выскользнул и спикировал под стул Эрена. Кап-кап. С подрагивающего мизинца на пол опускались густые алые капли. Микаса поймала на себе жадный изумрудный блеск широко раскрытых и неподвижных глаз. Эрен сам это сделал? Микаса убеждала себя, что ей только кажется. Это просто бессмыслица. Должно быть, сознание мутится от жажды. Она нетерпеливо облизнулась и потупила взор, затем чинно поднялась и с самым беспристрастным видом опустилась рядом со стулом, чтобы поднять листок. Шуршание ткани. Едва различимый треск суставов. Он что, наблюдает за ней? ― Вам помочь, леди Микаса? ― Бархатным, невинным голосом. Совершенно своим, совершенно без злого умысла. ― Всё в порядке, не стоит. Пальцы ловко схватили документ. Ловко покрутили его несколько раз. Ловко замерли над деревянной поверхностью. Ловко опустились вновь, упоительно проехались по уже остывшей крови. Она сделала над собой усилие и поднялась, безотчётно мазнув по трясущимся губам алыми липкими подушечками пальцев. Чёртова бумажка упорхнула обратно на пол, и Микаса прижала пальцы второй рукой, алчно вобрав их в рот. Сглотнула. Задрожала, как листочек на ветру. Это было похоже на один из губительных снов, что являлись ей в разлуке с её дорогим другом. Долгожданный райский вкус. Микаса запрокинула голову, и по её щеке скатилась слеза облегчения. До чего мало! До чего хорошо! Гори она в аду. Сбросив с себя морок бесстыдного животного порыва, Микаса тяжело задышала и наконец-то снова взглянула на Эрена: на его лице застыла дьявольская маска зловещей мальчишеской радости.