Кровь и помада

Снегири хватают с заснеженных ветвей обледенелые ягодные рубины — почти как те, что стягивают её шею. Рубины — красивые и бесполезные перед лицом равнодушной смерти. Теперь оставалось лишь тонуть. Холод. Темнота. Невесомость. Похоже на покой, которого ищут после смерти. Но Микаса нескоро найдёт покой: поглощённая чёрной студёной водой, она будет истекать кровью и долго-долго слышать, как стихают неспешные шаги подстреленного сердца. Немая и похороненная заживо. «Как глупо вышло! Как глупо я сгину. Может, и к лучшему...»

***

— Не лезь к моим друзьям! — яростно прошипела Микаса, двигаясь в сторону Кирнана, лобзающегося на диване с хорошенькой блондинкой и краснощёким от выпивки юнцом. Она огляделась: у окна высоченный полуголый вампир пил кровь из паха вусмерть пьяной проститутки, ещё двое кровососов курили перед выходом на балкон, а в противоположном углу подружка Кирнана, с которой тот когда-то развратил и убил её мужчину, скакала на тучном аристократе, попивая кровь из его пухлой кисти. Настоящий праздник плоти и пьянства. Всё как любил Кирнан. Это может стать проблемой, если выйдет из-под контроля. — Из-за чего так много шума, пташка? — капризно протянул он, с театральной наивностью выставив вперёд нижнюю губу. Блестящий чёрный локон скользнул ему на лоб. Дьявольски красив. Дьявольски пьян. И невыносим, как тошнота. — Не прикидывайся наивной феечкой, я знаю, что ты общаешься с Эреном. — Ну так мы... общаемся. Что здесь непозволительного? — Мы с тобой так не договаривались! Я моталась с тобой по свету чёрт знает сколько, а ты... — Мы ни о чём не договаривались, я ничего тебе не должен. — С лица Кирнана сошла наигранная учтивость. — И тебе стоило бы перестать трястись над ним, всё-таки уже не ребёнок. К тому же нелепо проваливаешь свои жалкие попытки доказать, что он не столь важен, как могло показаться. Микаса нервно сглотнула. — Не дуйся. — Он приторно улыбнулся, затем поднялся с дивана, налил ей бокал вина и дружелюбно протянул. — Зато теперь я наконец понял, что ты нашла в своём бесёнке! — Упёртость, заносчивость и небрежность? — саркастично перечислила Микаса, осушив залпом бокал. — Хах... Ну, видимо, в том числе. Хотя мы оба прекрасно знаем, что ты сейчас ведёшь бессмысленную, грубую — и оттого несколько скучную — игру. Кирнан хищно клацнул прорезавшимися клыками и притянул к себе Микасу, принявшись собственнически оглаживать её зад. — Твой сладко пахнущий Эрен весьма остроумен, дерзок и смел, — шептал он ей на ушко, тяжело дыша от возбуждения, — я уважаю эти качества. В конце концов они свойственны и тебе. Но, видимо, у меня просто давно уже есть типаж... — Вряд ли в его вкусе напыщенные и пропахшие нафталином уроды вроде тебя. — На губах Микасы застыла издевательская ухмылка. — Не переживай, пташка, я передумал действовать грубо и напролом: это больше не интересно. Знаешь, что действительно будет забавно? Если он сам полюбит меня. На языке проступила затхлая горечь. Всем своим существом Микаса понимала, что если уж этот змей в кого-то вцепился, то не отпустит, пока не наиграется или не сожрёт. «Кто сейчас во мне боится? Демон, не желающий ни с кем делить совершенную пищу, или верная подруга?» — Интересно, что вырастет из этого любопытного мальчишки? — не унимался Кирнан. — Он ведь просто огонь! Наверняка такому будут не чужды всякие... эксперименты. — Твои эксперименты в первую очередь надоедают самому тебе. И я сомневаюсь, что даже такой страстный человек как Эрен будет способен заполнить в тебе пустоту от пресыщенности всем на свете. — Не преувеличивай, я всё ещё получаю удовольствие от жизни. — Удовольствие и только. Знаешь, этот мальчик не полюбит тебя ни при каком раскладе: в твоих планах на него лишь насилие. Да, чуть более сострадательное и деликатное, но приправлено всё теми же старыми добрыми манипуляциями. Наверное, так даже противнее. И что-то я не припоминаю, чтобы Эрена когда-нибудь интересовали парни, — подытожила она с усмешкой. — Ты не можешь знать. Это же такое большое и страшное табу в нашем затюканном обществе моралистов-пустозвонов! — Кирнан изобразил звериные лапы и выпучил глаза. Очаровательное ребячество. Он всегда умел быть притягательным. — Для тебя вообще нет ничего аморального, только полезное и бесполезное. — Мораль придумана слабаками для узколобых тупиц. Людьми, короче говоря. У природы же нет этих унылых категорий, поэтому животные порывы куда честнее пафосных человеческих придумок, которые якобы должны «поддерживать порядок в обществе». Так что не будь ты дурой, пташка, давно пила бы и развращала своего мальчонку всласть. Все будут в выигрыше, даже, как ни странно, сам Эрен! Его рука замерла на пышной груди Микасы, обтянутой плотной тканью блузки. Пальцы жадно расправились с пуговицами, оголили молочную кожу, и Кирнан принялся с вожделением оттягивать один из затвердевших сосков. — По-моему, с тебя хватит на сегодня вина и шлюх. Мне кажется, праздные удовольствия тебя отупляют. — Микаса, ничуть не смутившись, спокойно высвободилась из неуместных объятий и застегнула одежду. — Сладость моя, если наша с твоим протеже связь так оскорбительна, могу предложить тебе альтернативу: будем все вместе принадлежать друг другу; я бы трахал вас обоих днями и ночами без продыху. — Ты просто омерзителен... — Микаса сдержанно оскалилась. — Не прикидывайся, что не завелась! Вошедший в раж Кирнан невыносим. Сквозь слащавые потоки сарказма пробиться практически невозможно, и Микасу злило, что её визит сюда оказался пустой тратой времени. «Ты не всегда был таким, — наивно пронеслось в её голове. — Когда мы впервые встретились, ты ласково улыбался, ласково и весело говорил... Ты притворялся? От первого до последнего слова? Не может быть, чтобы я влюбилась в того, в ком ничего кроме одного лишь уродства и не было...» — Пугающий тип. Да ещё и сноб дешёвый в дорогих одёжках, — не впечатлившись, резюмировала тогда Саша. — Ты просто вредничаешь. Как всегда. — А ты вроде хотела такого, у которого «руки самые нежные на всём белом свете»... — У господина Зейна есть и нежность, и весёлый нрав. — Одно притворство у него. И только. «В Саше нет ничего романтичного, а чувство прекрасного, как у матерящегося на луну трактирного пьяницы», — с раздражением думала про себя Микаса. Она-то не чёрствый сухарь! Она видела нежность внутри синевы пронзительных глаз, чувствовала дрожь вспотевшей ладошки, сжимающей стебли полевых цветов. Тем летом она украсила этими цветами и атласной лентой открытку пудрового цвета, которую подарила «своему К.». Символично: первые цветы их первой встречи. «От моего К. в тебе ничего не осталось. Хотя... Наверное, и не было никогда никакого моего К., а та показная нежность первых встреч — спрятанный за спиной нож, которым не хотят пугать скотину, приведённую на убой». На улицу Микаса вышла с тяжёлым сердцем. Боясь, что сделала всё ещё хуже, она размышляла, стоит ли говорить с Эреном о его «дружбе» с Кирнаном. Потому что как бы ни было страшно, подорвать доверие близкого человека — перспектива не самая приятная. О том, что Эрен общается с неким «любопытным господином Зейном», Аккерман случайно узнала от Эдмунда, когда явилась с предложением об организации столовой для рабочих лесопилки. С тех пор она пыталась самостоятельно объяснить себе, почему её неугомонный дьяволёнок решил спутаться с этим подонком. Он явно что-то задумал прямо у неё под носом! Но вправе ли она винить его? Вправе ли требовать ответов? К тому же толком не разобравшись в ситуации. «Как же сложно позволить тебе взрослеть! Я привыкла, что ты нуждаешься в защите, но совершенно упустила момент, когда твой взгляд стал таким, как тогда... Когда ты с незнакомой зловещей радостью наблюдал за тем, как я поддалась искушению твоей кровью».

***

В Марли явилась зима — прехолодная и преснежная. Случались дни, когда казалось, что в городах от мороза вымерли люди. Из-за того, что рабочие элдийцы были единственными, кого закон не защищал должным образом, им приходилось работать даже в суровых погодных условиях. Болезни, смерти, потеря работы — всё это обрушилось на них, подобно снежной лавине. Недовольство среди людей росло. На нескольких предприятиях случились забастовки и массовое увольнение рабочих, не желающих умирать от холода и болезней. И впервые за долгие годы появились осторожные разговоры о том, что элдийцам пора предоставить больше прав и свобод. Даже в кругах марлийской интеллигенции начали ходить толки о том, что угнетение элдийцев вредит развитию экономики материка почти сотню лет. Правительству, аристократии и ряду предпринимателей, не желающих терять дармовую рабочую силу, происходящее было не по вкусу. — Вся эта зараза тянется с острова! — недовольно бухтел за карточным столом усатый и грузный приятель Стиллуотера. — Полиция находила у некоторых рабочих агитационные листовки, явно не отсюда, — поддержала его пожилая дама с трубкой. — Нам бы вот ещё только права делить с этими неотёсанными крысами, — без энтузиазма добавил Эдмунд, явно занятый в мыслях более важными для себя вещами. Эрен сидел на диване подле пьющей чай Джулии и презрительно хмыкал, слушая разговор играющих в карты. Из-за аномальных холодов всех кадетов, желающих отсидеться дома в эти дни, отпустили из училища. Да и на носу была зимняя праздничная неделя, всё равно пришлось бы уезжать. «В последнее время у меня сплошь отвратные компаньоны: то домашние, то грёбаный Кирнан», — думал Эрен, хмуря брови, а в душу вползало гаденькое осознание: компания Кирнана больше не казалась ему отвратной. Напротив, с ним можно было не заискивать и лупить почти всё что на уме — этот хитрый кровосос даже грубость терпел! Не потому ли, что раскусил Эрена? Что за вздор! С чего бы ему подозревать в подковёрной игре спесивого юнца? «По правде говоря, я и сам не до конца понимаю, есть ли смысл в моём плане. Но Микаса ни о чём подробно не рассказывает, а у меня, быть может, получится узнать от этого упыря что-нибудь, что ей поможет. К тому же у всех есть слабости. Вдруг Кирнан неосторожно обнажит свои». — ... За всеми этими забастовками и крамольными разговорчиками о правах элдийцев, городское управление напрочь перестало уделять внимание участившимся нападениям вампиров, — запричитала дама с трубкой. — Охотников на нечисть в Талосе наплодилось, как тараканов, в связи с этими убийствами, — возразил ей Эдмунд. — Да, большинство новичков профессионалы весьма сомнительные, но всё-таки нас есть кому защищать. — Вот именно — сомнительные. Из-за того, что правительство переложило борьбу с вампирами на охотников, сейчас любой прыщавый юнец без должных знаний и опыта готов назваться охотником на нечисть, лишь бы заработать кругленькую сумму! Эти бездельники иногда умудряются стрясти вознаграждение, даже если нет доказательств истребления. — Эд, а ты с этой Аккерман хорошо знаком? — присоединился к новому витку беседы усатый. — Вдруг она всех за нос водит? Пригрелась, змеюка, на груди шерифа с мэром, а сама под шумок делишки грязные творит. — Микаса Аккерман — мой давний деловой партнёр. Это жутко занудная особа с принципами, «бабуле» как-никак больше сотни лет... — Эдмунд высокомерно посмеялся и сделал затяжку из трубки. — Да и шериф Пиксис всегда готов поручиться за дамочку. Она, конечно, не святая, но убивать горожан ради крови точно не станет. Дурой Аккерман не назовёшь, а подобная безответственность сразу забросила бы её на первое место в списке подозреваемых. — Как вы всё-таки тонко чувствуете людей, господин Стиллуотер! — залебезила пожилая дама с трубкой. — Бизнес, мадам. Бизнес — мой главный учитель. Тут, знаете, ещё, конечно, природное чутьё должно быть... «Пф, распушил хвост! Павлин хренов», — подумал Эрен и закатил глаза. — Но позвольте, прятаться у всех на виду — отличная злодейская стратегия, — не унимался усатый толстяк. — Разумеется, Малкольм. Уверен, не вы единственный пришли к этой «гениальной мысли», поэтому причастность Аккерман выглядит ещё абсурднее, — уже не скрывая сарказма ответил Стиллуотер. — Я просто хочу сказать... — начал бубнить его приятель от смущения. — Хочу сказать, что все мы должны оставаться бдительными... «Последний раз мы виделись в конце октября. Интересно, как у неё дела? Даже стыдно, что я столько времени провожу с проклятым Кирнаном вместо неё! Надо бы назначить встречу: в театре или прогуляться по заснеженному лесу. Ещё и Хистория дуется, что я давно никуда не звал их с Имир... Я виноват перед всеми, кто мне дорог. Надеюсь, хотя бы не напрасно». Следующим утром Эрен отправил Микасе письмо. Договорились о лесной прогулке. «Не терпится выгулять свою новую шубку!» — объяснила Микаса выбор места встречи.

***

От леса бесполезно ждать пощады. Равнодушный страж природы — ему нет дела до людской возни. Он укроет собой кого угодно, притаит любую гнусность, любую жестокость. Он заглушит и слёзы, и стоны, и крики. Её крики тоже. Лес насмехается? Что ж, дважды послать ей охотников на нечисть — отменная жестокая шутка. «Им просто повезло меня подстрелить, — путались мысли в плавящемся от боли сознании Микасы. — Мой просчёт... Эти четверо — бараны, дилетанты! Не прихватили ни единого деревянного кола, потеряли флягу с маслом и теперь не могут сжечь меня на ледяном ветру. Кретины, тупицы, недоумки!.. Глупо вышло. До чего глупо я попалась. И кому? Кучке бездарей!» Охотники уволокли вампиршу подальше в чащу. Они трусовато озирались, шипели друг на друга, сквернословили и спешили — боялись, что их добыча была не одна. — Ни шиша не получается! Ветки мокрые, — скулил один из охотников гнусавым голоском, тщетно чиркая спичками. — И что нам делать? — возмущался самый здоровый — очевидно, лидер группы. — Тот жирный мужик потребовал клыки и прах в доказательство, что замочили вампирскую сучку, иначе никаких денег не получим. А ты, идиот, все серебряные пули высадил ей в брюхо! Одна единственная попала в грудь — и та до сердца не достала! Как мы теперь её убивать будем? — Ну, голову можно снести, — предложил третий. — И зачем нам её прах? Любая же зола подойдёт. — Тебя кто охоте учил? Она не сдохнет, если отрезать голову: будет долго регенерировать, но не помрёт. А про золу я вообще молчу... Прах вампира по-особому мерцает алым — это все знают! Связался же с балбесами на свою башку... — А кол в сердце помогает? Я просто не помню. — Гнусавый охотник почесал репу, глуповато хлопая веками. — И я не помню, — ответил здоровяк, стараясь не терять важного вида. — Да какая, нахрен, разница? Мы облажались! Теперь её не бросить, не убить толком. Можно, конечно, попробовать отрезать ей башку и руки с ногами, а сжечь уже по возвращении в город, но это ж сколько нам переть с этими оторванными конечностями... Мерзость! Ещё и мешков холщовых нет... — Она меня укусила! — взвыл четвёртый, самый младший охотник. Из последних сил оттолкнув от себя длинноволосого сухощавого мальчишку, Микаса поползла по багровому грязному снегу. Она хрипела от боли и беспомощности, но приказывала себе оставаться в сознании. Охотники навалились на неё вчетвером, приподняли, усадив на колени, распяли за руки и, намотав на кулак волосы с затылка, запрокинули ей голову. — Де-держите её, ребята, — трясущимися от холода и ужаса губами бормотал здоровяк. — Вырвем клыки — и заберём хотя бы часть вознаграждения. Я задолжал одному ублюдку из промышленного района, если сегодня не расплачусь, он спустит на меня поганых псов из своей воровской шайки. — Охотник достал из потрёпанной сумки зубные щипцы. — А пока привяжем вампирскую суку к камню и пустим на дно, завтра вернёмся с маслом, чтобы поджечь. «Если вернётесь...» Микаса тщетно пыталась вертеть головой, но несколько рук крепко держали её. — Не дёргайся, красотка. Только хуже сделаешь, — слащаво приговаривал здоровяк, почувствовав власть над существом, которого всегда боялся. В ушах раздался хруст. За ним последовала сперва тянущая, а затем резкая боль. Охотники принялись ржать и улюлюкать. — Ещё рви! Ещё! — истерически подначивали они здоровяка. Отчего по щекам катятся проклятые слёзы? — Ещё! Ещё! Все до единого вырывай! Поглядим, какая она после этого будет красавица! Унизительно. Микаса плевалась и выла, открывая беззубый рот, полный крови. Вместо слёз теперь тоже текла кровь — признак отравления серебром. В грудной клетке и в животе страшно запульсировало. Перед глазами поплыло алым. Сквозь пелену медленно проступил силуэт дорогой Саши, подвешенной за горло на ветке пышной ивы у реки. Той самой реки. В памяти Микасы Саше навечно останется семнадцать... Чернота. Ни единого звука. Лишь мокрый холод. Она тонет? «Как глупо вышло! Как глупо я сгину. Может, и к лучшему...»

***

«Микаса никогда не опаздывала без серьёзных причин. Да и дел у неё вроде сегодня никаких нет. Ну, она так написала...» Погода становилась всё дряннее. Тревога оседала горечью на языке. Эрен наматывал круги у камня, где они с Микасой условились встретиться, и чутко вслушивался в музыку леса: птицы смолкли, заскрипели стволы сосен, меж еловых ветвей засвистел ветер. Снег падал с хмурого неба торжественно и тихо. Вдалеке раздались голоса. Впереди показались четверо молодых мужчин — напуганные, суетливые, судя по одежде и снаряжению — охотники на нечисть. Эрен ощутил нарастающее напряжение. — Кретин! Я же просил сперва снять рубины с её шеи, а уже потом только пускать ко дну! — возмущался самый здоровый из мужчин. — Эта цацка, небось, целое состояние стоит, я бы ей одной мог расплатиться с гнидой, которой задолжал! За клыки нам и так шиш дадут, дык ещё и на четверых делить... — У меня до сих пор рука болит, — хныкал тощий паренёк лет восемнадцати. Эрен побледнел и нервно задышал. Неужели... Это просто абсурд! Неужели снова в этом самом лесу охотники добрались до неё? Не у каждой женщины в Талосе на шее сверкают рубины с «целое состояние», если только она не... Но как они узнали, что искать вампиршу нужно именно здесь? Это снова чей-то заказ? «Плевать кто. Разберёшься потом. Не стой как идиот! — приказал себе Эрен. — Если эти недоумки говорили о Микасе, значит она сейчас где-то в лесу, на дне какого-нибудь пруда или болота. Проклятье! Это ж как иголку в стоге сена искать!.. Думай! Должны быть следы потасовки, едва ли она сдалась им без боя... Только не привлекай внимания, пусть уйдут подальше...» Выждав несколько минут, Эрен ринулся в ту сторону, откуда вышли охотники и побрёл по следам. Ветер заметал тропы, стегал по лицу мокрым снегом, пробирался под пальто прозрачными стылыми клешнями. Скорее! Нога застряла в сугробе. «Наша прогулка закончилась бы не начавшись: пили бы горячий чай вёдрами в твоей гостиной за книжками или болтовнёй», — успокаивал себя шутливыми мыслями Эрен, пока вытряхивал из сапога ледяные комья. Сердце лихорадочно билось в груди, руки тряслись от холода и страха, но он продолжал идти. На пригорке заалела припорошенная грязным снегом кровь. Вокруг валялись поломанные ветки и труха. Эрен издал непроизвольный стон и помчался по кровавым следам, всё глубже в чащу. «Только не умирай! Только не умирай! Ведь ты просто не можешь... не можешь раньше меня!» — повторял он снова и снова, будто заклинание, пока горячие слёзы противно остывали на щеках. Сгущались пасмурные сумерки. В голых кронах берёзовой рощицы загалдело вороньё. Выбравшись на мелкую опушку, белую, как смерть, Эрен увидел крохотный пруд с обагрённым и истоптанным снегом вокруг. По всему телу пронеслась дрожь от одной только мысли, что придётся нырять в ледяную толщу посреди метели. «Отставить нытьё, ты солдат, а не слабак!» — сказал себе Эрен и молниеносно, как по команде инструктора Шадиса, скинул с себя всю одежду до нижнего белья. Набрал в лёгкие морозного воздуха, зажмурился и прыгнул в чёрную глубь. Голову прострелил холод, опутал ноги и руки до самых костей. Нужно шевелиться, иначе сведёт пальцы или чего хуже. Эрен несколько раз поднимался к поверхности, чтобы набрать ещё воздуха, пока наконец не увидел чёрную шубку, а за ней — фарфоровую кожу. Пришлось повозиться, чтобы отвязать чёртов камень, снова всплывать и погружаться. Выполняй приказ, солдат! Вытащив Микасу на поверхность и уложив на землю, Эрен заметил с десяток пулевых отверстий на её животе и груди. «Точно серебро. Простыми пулями тебя ни за что не взять, — тотчас догадался он. — С тобой пытались разделаться самые криволапые придурки во всём Марли! Я благодарен им за их тупость». Непривычно беззащитная, бледно-синяя, с исхудавшими руками и лицом — поцелованная смертью. Эрен никогда прежде не видел Микасу такой. Без долгих раздумий он со всей силы вгрызся в собственную кисть. Из-за обмерзания кожу было почти невозможно прокусить. Но через остервенелый вой и нечеловеческие усилия он грубо раскурочил плоть, после чего приложил руку к почерневшим губам Микасы. Впалая грудь приподнялась, глаза хищно распахнулись, налившись красным, и Микаса принялась громко глотать, по-животному сипя и задыхаясь от жадности. Цвет лица изменился, мышцы наполнялись и вздувались. — Леди Микаса, это я, Эрен, — тихонько позвал он её. — Леди Микаса, вы меня сейчас убьёте... Дёрнул рукой — не освободиться: вампирша крепко держала свою добычу. — Леди Микаса, достаточно, — мягко продолжил он. Не слышала его, не унималась. Эрен понял, что она одурманена жутким голодом, слабостью и едва ли узнаёт его. Примирившись с тем, что должен сделать, он как следует замахнулся и влепил ей пощёчину, затем ещё и ещё, пока во взгляде Микасы не заблестели искорки осознания происходящего. Испуганно зарычав, она оттолкнула от себя Эрена и уткнулась лицом в снег, застонала, заскребла ногтями заиндевелую почву, пытаясь вернуть себе контроль. — Прости, прости, прости, — стыдливо бормотала Микаса. — Я оплошала. Прости, что из-за моей неосторожности, ты здесь... — Всё хорошо, я отнесу вас к Руперту. Уверен, он знает, что делать с ранами от таких пуль. — Отнесёшь? Ты в своём уме? — Ну, у вас заплетается язык, а конечности едва шевелятся. Так что да, я отнесу вас, леди Микаса. Сейчас я здесь единственная боевая единица, — отшутился Эрен, но рассудочность в его голосе звучала пугающе. Стуча зубами, он спешно оделся, а с Микасы стащил тяжёлую вымокшую шубу. С невесть откуда взявшимися силами Эрен поднял её на руки и довольно долго шёл вперёд, пока не упал на колени, зайдясь мокрым кашлем. — Да чтоб тебя, упрямый мальчишка! Брось меня здесь — не помру, я, чёрт подери, давно уже мёртвая! Объясни Руперту, где я, а сам живо домой! — Да как я могу вас бросить? А если эти недоумки вернутся? — Не вернутся. Делай как я говорю, иначе убью! — Не убьёте, — с бесстыдной и наглой ухмылочкой возразил Эрен. Бестолковый бесёнок! Никогда никого не слушается. Микаса любила и ненавидела это в нём. И чем старше, тем сложнее становилось спасти его от него самого. Снова адский кашель — до хрипоты, до удушья. — Если ты заболеешь и умрёшь, я себе никогда не прощу этого. Пожалуйста, прекрати упрямиться, — спокойно проговорила она, но Эрен слышал — это была полная отчаяния мольба. Он сделал всё так, как она просила, и отправился домой, несмотря на уговоры Руперта переждать ночь у него, чтобы отогреться. Эрену не хотелось, чтобы Стиллуотеры всё узнали и запретили ему общаться с Микасой.

***

«Благополучно ли ты добрался до дома, мой драгоценный друг? Ты сейчас в порядке? Прости, что не могу проведать тебя, нужно восстановить силы».

Короткое письмо Эрену — первое, что сделала Микаса, едва придя в себя. Руперт позаботился о её ранах и любезно предложил собственных тела и крови — исцеляющее постоянство, в котором она находила год от года всё меньше наслаждений. «В каком-то ином, нормальном мире ты стал бы мне другом, — думала Микаса, наблюдая за тем, как седина окрашивала серебром всё больше длинных прядей Руперта. — Но у нас есть лишь этот — отвратительный, жестокий и унылый. В этом мире я постоянно теряла друзей. И тебя потеряю... Вдобавок — ты охотник на нечисть, твоя жизнь может оборваться куда быстрее. Особенно, если Кирнан узнает о тебе. Или о том, что ты помогал мне ослабить его кровью мертвецов. Ведь до сих пор мне не представилось возможности проверить, насколько успешен оказался наш план! Хотя... если он продолжит и дальше кутить здесь с дружками на широкую ногу, возможно, какой-нибудь особо удачливый охотник и сумеет подбить его захилевшую шкуру». Мысли о Кирнане неизбежно вернули Микасу в недавний злополучный день, к Эрену. Минули три дня, но ответа всё не было. Лишь после второго письма она получила ответ, написанный Эдмундом, в котором тот сообщил, что его сын приболел, а ей сейчас не следует беспокоить его ерундой. Чтобы немного поднять своему другу настроение, Микаса заказала в лавке пирожных и отправила их с посыльным. Погрузившись в проблемы рабочих лесопилки, вызванные морозами, она ненадолго отвлеклась от переживаний и наконец-то смогла почувствовать, что от неё хоть что-то зависит. Шли дни. Эрен ни разу не написал ей лично, не напросился погостить, а Стиллуотеры постоянно отмахивались от её визитов делами. Устав бессмысленно изводить себя тревогой, Микаса пошла на уловку — пригласила к себе на ужин всё семейство. «Уж теперь не отвертятся! Эд в лепешку расшибётся, лишь бы соблюсти свои сраные приличия, — была уверена она. — Если только его не остановит погода. Вроде метель собирается. Снова чёртова метель...» За окном расходилась вьюга, трепала ставни, заставляла кряхтеть крышу. Словно желая утереть ей, негодной, ледяной нос, Микаса нарядилась в чёрно-красное платье с бархатным подолом и обвешала себя подаренными рубинами. Хороша! Ничто и никто сегодня не испортит ей вечер. Но чем чернее становилось снаружи, тем сильнее она сомневалась и чувствовала себя глупо. В дверь постучали. Обсыпанный белыми хлопьями посыльный протянул хозяйке дома дрожащей рукой конверт, дежурно сообщив, что письмо от Стиллуотеров. Шмыгнул краснющим носом, укутался в ворот шубы и засеменил к своей кобыле. Микаса спешно вскрыла конверт и жадно впилась взглядом в каждое слово короткого письма: почерк Джулии, чернила местами оплыли.

«Эрен при смерти. Мы не приедем. Прости. Прошу, помолись за него, даже если не веришь ни в каких богов».

Пальцы безотчётно нащупали камни рубинового чокера. В тишине, где равнодушно завывала вьюга, Микаса не могла ощутить ни грусти, ни ужаса — одну лишь ярость. Какого дьявола проклятые Стиллуотеры скрывали это от неё? «Эдмунд... Честолюбивая, лицемерная свинья... Ты на всё готов, не правда ли? На всё, лишь бы не прослыть неудачником. Потому что смерть этого мальчика будет твоим провалом. Твоим и больше ничьим. Неужто ты скрывал его болезнь, потому что боялся, что я буду винить тебя? Боялся, что моя злость сомкнётся клыками на твоей забрызганной дорогим парфюмом шее? Знаешь ли, теперь я хочу этого сильнее всего на свете!» Забыв о верхней одежде, о тёплой обуви, Микаса вышла в метель и мрак. Она устремилась по занесённым улицам неистовой чёрно-красной тенью — голодной и ненавидящей. Замóк не удержал её. Микаса ворвалась в дом Стиллуотеров едва не снеся двери с петель и полетела вверх по ступеням. Из спальни Эрена доносились причитания и бормотания, молитва за упокой души и бессильные вздохи пожилого семейного врача. «Прости нас, сынок, мы так виноваты перед тобой», — без конца хныкала Джулия. Логан же раздавал указания прислуге насчёт последней заботы о юном господине: как всегда, сдержан, щепетилен и точен — будто ничего не происходит, так, рядовые хлопоты. Микаса представила, как голыми руками вырывает ему с корнем язык. Но где-то на самом дне её обозлённой души вкрадчиво и назойливо раздавался шёпот стыда: «Ты знаешь, что на самом деле это твоя вина». — Какого чёрта вы скрывали от меня его состояние? — прогремел голос Микасы, едва она вошла в спальню. — Почему вместо нормального врача его лечил некомпетентный старик? — Позвольте, это уже оскорбление... Я уважаемый учёный и специалист. — Аккерман? — удивился Эдмунд. — Кто вы такая и почему позволяете себе бросаться обвинениями? — закряхтела мать Стиллуотера, стукнув тростью. — Эд, дорогой, кто эта женщина? — Мой деловой партнёр, матушка. — Та настырная кровопийца? Неслыханная наглость! Это дело семьи, убирайтесь отсюда! — Она была учительницей Эрена, — мягко добавила Джулия, — он дружил с ней. — Дьявольское творение! — трусовато и нервно запричитал священник, — ей здесь не место. Микаса бросила в сторону священнослужителя пронзающий взгляд налившихся кровью глаз, оскалилась, подлетела вплотную и вцепилась одной рукой ему в горло. — Кому здесь не место, так точно вам! Вам и всему этому семейству. — Она обернулась в сторону оцепеневших Стиллуотеров. — Чего ради вы скулите? Взяли себе из приюта хорошенькую игрушку и держали её взаперти, лишив права голоса, лишив детства и юности! Заморили своей «заботой», а теперь льёте крокодиловы слёзы. Что за двуличный и жалкий спектакль?! — М-микаса, ну зачем ты так? — жалобно спросила Джулия. — Мы тоже потеряли его, как и ты... — Джули, ты в своём уме? Прекрати оправдываться перед этой змеёй! Не позорь честь семьи, — отчитала её мать Эдмунда. — Это чудовище возомнило себя невесть кем, а теперь... Не выдержав, Микаса вгрызлась в шею священника, после чего оттолкнула его, и тот, прикрывая рану и охая, обрушил на неё все проклятия, какие только помнил. — Пошли прочь! — взревела Микаса, сделав выпад в сторону хозяев дома и шире обнажила клыки, по которым густо стекала кровь с мелкими ошмётками плоти. — Вон! Старая госпожа Стиллуотер от испуга плюхнулась на зад, и набалдашник трости стукнул её по лбу. — Живо! Прочь отсюда! Мгновенно замолчав, все присутствующие спешно покинули комнату. Старая госпожа всё не унималась, но Микаса услышала, как Эдмунд, деликатно подталкивая мать вперёд, тихо сказал: — Должно быть, она знает, что делает. — Ты что, оправдываешь её? Вы оба с ума сошли! Микаса заперла двери в спальню и впервые за вечер взглянула на Эрена: весь в поту, еле живой, бледный, сердце тяжко билось за рёбрами. От него больше не пахло раем — удушливо смердело смертью. Как может этот громкоголосый, шебутной и вредный мальчишка превратиться в корм для червей? Как может сейчас? В хрупкие и бесшабашные пятнадцать... Микаса спрятала в ладонях лицо и наконец позволила себе слёзы. Перед глазами почему-то всплыла картина её далёкой юности, где голый и раззадоренный сексом Кирнан сжигал в свече бабочку белянку. Её бархатистое брюшко несколько раз беспомощно дёрнулось перед лицом прожорливого пламени, затем раздался тонкий треск сгорающих крылышек. Шестнадцатилетняя Микаса с отвращением и любопытством наблюдала за казнью прекрасного существа, не понимая, почему так и не открыла рот, чтобы остановить это ребяческое зверство. Отняв от лица руки, она снова посмотрела на то, как лихорадка сжигает крылышки её Эрена. Теперь она могла выбирать, как закончится эта агония. Умывшись в эмалированном тазу, стоящем на прикроватной тумбе, Микаса опустилась на подушки. Приподняв Эрена за плечи, она откинула с покрытого каплями лба влажную прядь, затем прижала дорогого друга к груди. — Ты слышишь меня, любовь моя? — надломленно и нежно прошептала Микаса. — Прости... И за то, что я должна сделать — прости. Прокусив своё запястье, она приложила его к плотно сжатым губам Эрена, размыкая их и позволяя алой струйке литься по пересохшему языку, вниз по воспалённому горлу, прямиком в пустой желудок. Кровь и есть жизнь. Если не обернётся смертью. Микаса знала. Микаса помнила, как это было. «Сперва вампир должен выпить из человека почти всю кровь. Но надо следить, чтобы сердце продолжало биться, а жертва была способна выпить достаточное количество крови вампира. После наступает весьма мучительная, пусть и быстрая, смерть. Затем перерождение. Но не всё так просто…» — сказала она далёким ноябрьским днём, когда Эрен был ещё ребёнком. Не всё так просто. Для исцеления вампирской кровью не нужно никого пить или убивать, как при обращении, но и в том, и в другом случае человеческое тело либо примет кровь, либо отторгнет. А при тяжёлой болезни шанс отторжения велик вдвойне. Что ж, это лучше, чем неминуемая смерть. Шли часы. Микаса сидела на коленях возле кровати, уткнувшись лицом в перину, и сжимала в ладонях неподвижную кисть Эрена. Ожидание — хуже пытки. Звуки превращались в бутылочное эхо, раздражали, множили тревогу. В коридоре шныряли Стиллуотеры: прислонялись к двери, перешёптывались и гремели посудой. Какими молитвами их можно изгнать? Молитвы... Микаса всхлипнула и крепче сжала смугловатые пальцы. Она и правда не верила ни в каких богов. Но в этот миг была готова валяться в ногах, молить, служить, унизиться, лишь бы Эрен остался жив. Он заметался головой по подушке, тихо простонал, стиснув челюсти. Измождённый, хрупкий. Смерть слизывала дряхлым языком красоту и жизнь с его ясного лица. — Останься со мной, — приговаривала Микаса и стала покрывать поцелуями тыльную сторону ладони Эрена. — Останься. Пожалуйста. Пожалуйста... Воспоминания вновь отбросили её мысли в прошлое, но всего лишь на двадцать лет назад.

***

В Талосе свирепствовала точно такая же зима, но ещё злее была неизвестная хворь, выкосившая четверть населения города и ещё четверть отправившая на больничные койки. Микаса десятилетиями странствовала по свету, поэтому совершенно не узнала знакомые края, когда вернулась домой. Почти сразу после её прибытия город закрыли на карантин. Покинуть гиблое место — самое мудрое решение, которое могла принять бессмертная душа, жаждущая лишь покоя и удовольствия. Никакие запреты на въезд и выезд не способны её удержать. Но случай свёл Микасу с офицером полиции Дотом Пиксисом, который приставил к её виску пистолет с серебром в тот момент, когда она питалась кровью умирающих в госпитале. Микаса была не единственная: многие вампиры пробрались в Талос, чтобы отведать доступной крови, пусть и не лучшего качества. Тысячи обречённых людей получили шанс на быструю и безболезненную кончину. Так успокаивала себя Микаса день за днём. До той самой встречи. Пиксис патрулировал город в составе укомплектованного защитными костюмами спецподразделения полиции, которое боролось с мародёрами, вампирами и протестующими. Он совершенно не ожидал, что вампирша, вместо того, чтобы удрать или атаковать, вдруг поднимет руки и начнёт что-то городить про благое дело. И хотя Пиксис долго упирался, спорил и грозил ей пулей в лоб, любопытство взяло верх. — Поверь, если бы у меня были дурные намерения, я бы прикончила тебя ещё несколько мгновений назад. Ты не охотник на нечисть, так что едва ли продержишься дольше десяти секунд, — уверяла Аккерман. Выиграла немного времени, чтобы тихо-мирно разойтись. Наживать себе сейчас врагов в полиции чистейший идиотизм. Пиксис вдруг послушно опустил пистолет и помрачнел. За респиратором и защитными очками было почти не видно его лица, но Микаса слышала отчаяние в дыхании и стуке сердца. — Может, такие, как ты, и считают себя избавителями, но толку от вас, как от падальщиков. От тех его и то больше... Вы же просто бесполезный мусор, непонятно для чего живущий столь долгую жизнь. Не выстрелил. Не сказал больше ни слова. Просто ушёл в пелену серого холода, надеясь, что проживёт здоровым ещё хотя бы день. Спустя сутки Микаса нашла его. Одному богу известно, зачем ей вшивое благородство и альтруизм, решил тогда Пиксис, но согласился помочь с воплощением плана по спасению города. — Кровь вампира? Лекарство? В жизни бы не подумал... — Не спеши радоваться, офицер. Лекарство ненадёжное, но если принявшему его посчастливится выжить, он будет исцелён от всего, чем болел. Поскольку кровь вампира выводится из организма около шести месяцев, это предотвратит и повторное заражение в течение долгого срока. Но действовать нужно очень быстро. Состояние заражённых становится всё хуже из-за недостатка ухода, вызванного распространением заразы. В запасе примерно пара недель, потом люди начнут помирать как мухи, а моя кровь скорее убьёт их, чем вылечит. — Звучит сказочно, красотка, но как ты собираешься всего за две недели успеть обойти пять тысяч человек? И как будешь вводить им кровь? Это же нужны, не знаю, шприцы и какие-то ёмкости для хранения... — Не переживай, Дот, методы у меня дикие, но быстрые: просто буду поить больных из вены. Я тут произвела некоторые расчёты и выяснила, что если буду непрерывно тратить на каждого человека по четыре минуты, включая время на дорогу, управлюсь ровно за две недели. Но есть загвоздка... — Микаса задумалась, приложив кулак ко рту. — Мне понадобятся силы, много сил, чтобы провернуть подобное. Мою жизнь, как и твою, поддерживает кровь, поэтому нужно будет постоянно питаться. — И что ты мне предлагаешь? Снабдить тебя ящиком с младенцами? — Пиксис презрительно хохотнул. — Младенцы не нужны, только твои товарищи. Если сумеешь убедить группу людей в том, что мне можно доверять... хотя, полагаю, это будет та ещё задачка... то необходимо будет определить на моём маршруте особые точки, куда заранее отправятся офицеры полиции, готовые угостить собой даму во имя общего блага. Если будет достаточно желающих, то с каждого понадобится совсем небольшое количество крови. — Сомневаюсь я, что меня хоть кто-то поддержит и не выставит сумасшедшим. Хотя, может, я уже сошёл с ума? Как и предполагалось, на выручку им пришли всего шесть человек. Некоторые товарищи и вовсе грозились сдать Пиксиса руководству за «бредовую идею, которая всех погубит». Оставалось лишь действовать в тех условиях, что были. Непрерывно. Микаса не сразу осознала всю сложность задуманного. Критический упадок сил из-за недостаточного питания чуть не отправил её в голодную кому. Однообразные дни, монотонные действия, тысячи чужих страданий — к такому вряд ли будешь готовым, даже если тебе сотня лет. К исходу двух недель Микаса почти полностью истощила себя, и ей потребовалось долгое время, чтобы восстановиться. Но впервые за многие годы она чувствовала, что делает нечто важное. В потоке пресыщенности жизнью это было глотком воды умирающему. И хотя лечение кровью пережило чуть больше трёх тысяч человек, Микаса уверяла себя, что две тысячи трупов лучше, чем пять тысяч, которые непременно превратились бы в десятки. Спустя год после тех событий под покровительством мэра города Пиксиса назначили главным шерифом Талоса, а Микасе предоставили право открыто жить среди людей в статусе почётного гражданина. Отныне и впредь шериф не забывал, что сделала для его города Микаса Аккерман. И какой ценой.

***

Эрен проснулся в обеденный час и долго щурился от ослепительного дневного света. Солнце затянуло пеленой облаков, но из-за снега снаружи было белым-бело. Повернув голову, Эрен увидел спящую подле него Микасу: она по-прежнему сидела на коленях, одни только руки и голова на постели. «Сон ли это? Может, я умер и вижу последние сны?» — Леди Микаса... — чуть слышно позвал он её. Она резко вздохнула и тотчас проснулась. — Ты здесь? — с облегчением произнесла она. Изумрудные радужки глаз снова ярко горели на его красивом шкодливом лице. Эрен взял Микасу за руку, вновь сомкнул усталые веки и что-то неразборчиво пролепетал. Его лба коснулись трепетные влажные губы. Он улыбнулся. — Вы снились мне, леди Микаса. Вы бежали сквозь сине-белый буран и без конца умоляли: «Останься со мной!» — Правда? Что ж... Видимо, в кои-то веки ты решил не упрямиться. Микаса провела с ним целый день и уехала на следующее утро, так как нужно было решать уже изрядно надоевшие проблемы на лесопилке, связанные с непогодой. Отобедав в постели, Эрен увлёк себя чтением и не услышал, как внизу встретили гостя. Не услышал приближающихся шагов. — Узнал из жалоб папаши Стиллуотера в игорном клубе, что ты чудом пришёл в себя. Решил справиться о твоём самочувствии. Оторвавшись от чтения, Эрен с изумлением обнаружил на пороге спальни Кирнана. — Вот уж кого не ждал, — насмешливо бросил Эрен. — Так, значит? Думаешь, мне нет до тебя дела? — Думаю, вам есть дело лишь до самого себя. Кирнан восхищённо засмеялся. Затем клацнул зубами и пригладил напомаженные кудри. — Тут ты прав, разумеется. Но время от времени я люблю позаигрывать с приоритетами. — Что ж, тогда рапортую, что стабильно иду на поправку! — Эрен шутливо ударил себя кулаком по груди, отдавая честь. — Ещё немного и даже до туалета смогу доковылять без помощи нашего усача Логана. — Это унизительно, юноша. Но я могу помочь. — Кирнан загадочно вскинул брови и театрально выдержал паузу. — Известно ли тебе о целебных свойствах вампирской крови? Я как-то узнал от мэра, что твоя леди Микаса именно так и заслужила своё почётное место в обществе — спасла кучу народа, напоив их из ладошки. И пусть я не леди Микаса, но могу предложить тебе альтернативу в виде своей крови. Хочу проявить сострадание. — Культурно обогащаетесь, что ли? — сыронизировал Эрен в ответ. — Не жадничай. А то ранишь моё хрупкое сердечко. Несмотря на лёгкий, весёлый тон, глазел Кирнан хищно и выжидательно, как-то зловеще приближался к кровати, закатывая рукав. — Не откажи мне в добром жесте. И надкусив запястье, протянул его Эрену. «Ну и жуть. Что мне делать? Он и так сегодня чудесатее, чем обычно, мало ли, что ему взбредёт в башку в случае моего отказа... Нужно побороть отвращение. Приняв его помощь, я закреплю доверие. Людям всё-таки до неприличия приятно быть полезными, значимыми. А таким подонкам нравится вдвойне! Хах, будет считать себя важным, пока не лопнет от распирающей задницу гордости!.. Лучше отключить эмоции. Плевать на достоинство. Я должен идти вперёд».