Себя не теряй

Минуту она молча смотрела на него, ничего не отвечая. Изучая его лицо, сжатые губы, морщинки в уголках глаз, сведенные брови, намеренно не смотря в глаза. Она боялась его взгляда, знала, что сможет прочитать в ее глазах все, ничего не спрашивая, даже не произнося ни слова. — Привет, — не силилась улыбнуться ему, все равно искренность не получится изобразить. Как он сюда попал? Узнать, что она в больнице, мог только у одного человека. Лала, только она могла рассказать о том, что для остальных было табу, вот такая она выросла, делала все так как хотела. Снова сжал кулаки, но тут же сложил руки на груди, увидев, что она заметила этот жест. Как от нее скрыть свое состояние? А еще открыл для себя, что испытывает какой-то животный страх и отчаяние, что ничего сейчас не может сделать. Собственная беспомощность, сокрушила его больше всего, пошатнула образ, на первый взгляд беспечного Лепса. Никто не знал до конца, какой Гриша на самом деле, только он сам. Этот мальчишка, задира и любитель помахать кулаками, постоянно лезущий на рожон, был готов сейчас упасть к ее ногам, обнять, крепко прижать, закрыть своими руками, как крыльями от всего мира. — Ну, как ты? — все-таки подошел, нагнулся и поцеловал в щеку. Не мог вести себя отстраненно, хотя и злился на нее за то, что не рассказала о проблеме, если Лала все же права. Что узнал о ее состоянии, не последним, но все же не в числе первых. Да, с появлением в ее жизни мужчины, отдалился, но все же остался другом, он так думал, что остался, но видимо нет. — Как видишь, — пожала плечами и пошевелила пальцами на сломанной руке, показывая, что держится, жива, а значит все поправимо. Хотя в последнее время во многом стала сомневаться. И дело было не в том, что человек, которого казалось она любила, поднимал на нее руку. Она перестала сама себя уважать, иначе бы не позволяла такого отношения, подстроилась под него, став послушным дрессированным зверьком. — Давай заканчивай с этим, — нервно улыбнулся, сейчас был не способен на что-то подобающее в таких случаях, а по большому счету, растерян. Невозможно быть нормальным, привычным всем человеком, когда родному человеку трудно. Не смотря на стереотипы, считал ее другом. Могла ли она быть для него кем-то большим? Он не знал, сейчас не знал. Все мысли занимала только злость, обида, растерянность. — Заканчиваю, Гриша, заканчиваю, — ответила в своей манере, — иду на поправку. На самом деле не знала, идет ли. Брагин говорит, что да, потому что стала шутить, но так ли это? Можно ли починить разбитое сердце? Наверное нет, только сделать вид, что не замечаешь трещин и сколов. Сколько еще она будет терзать свое сердце, надеясь на чистую и искреннюю любовь? Хватит, больше никому не откроет она дверь, довольно экспериментов, отныне любовь и чувства только в песнях. — Тебе что-то нужно? — отошел к окну, приподняв пальцами жалюзи выглянул на улицу. — Все, что нужно, я привезу. Намеренно отошел от нее, не в силах смотреть на такую. Не хотел, чтобы видела на его лице растерянность и сострадание. — Спасибо, — смотрела на его спину, не понимая, рада ли она его приходу или наоборот хочет, чтобы он поскорее ушел и перестал ее мучит своим взглядом, — у меня все есть, здесь хорошо. — Да ну? — от удивления резко развернулся, уставившись на нее. — Очень хорошо, да? Нравится тебе? — начал злиться, но умерил свой пыл, глядя на ее непонимающий взгляд. — Ну прости, — надул щеки и выпустил воздух, — не сдержался. Не могу смотреть на тебя, — поднял руки вверх, сдаваясь, все-таки не получалось скрыть от нее своих эмоций и выразить словами свое состояние. — Странный ты, Гришка, — так устала уже от лежания, но пока не разрешали вставать, — ну вот я уже здесь, что теперь делать? — развела руками, уже смирилась со своим состоянием. Ну, а что еще делать, у нее разве были другие варианты? Отмотать время назад она не может, но вряд ли бы и тогда смогла избежать своей участи, все уже случилось и ничего не изменить. На самом деле чувствовала совершенно другое, давно его не видела и спрашивала сейчас себя, — скучала ли? Осознание накатывало холодной волной, что накрывала с головой и отходя от берега тянула за собой в пучину — она скучала. Ей не хватало его пристального взгляда, которого не сводил с нее когда засиживались вечерами, болтая обо всем и ни о чем. Не хватало улыбки, прищуренных глаз, которые смотрели так как будто читали ее душу. Задумчиво смотрел на нее и казалось сквозь, мысли были далеко, в голове происходила игра разума. Нужно узнать правду. Подошел к кровати и сел на край, смотря прямо ей в глаза. — А расскажи-ка мне, — надул губы, выпятив их вперед, — как это произошло? Намеренно не задавал вопрос, — что случилось? Это слишком просто. Сейчас она начнет выкручиваться, сочинять более менее правдоподобный вариант. Покрутил головой, разминая шею, настроившись слушать. Вряд ли так можно стукнуться об косяк, даже с разгона. — Гриш, — нервно поправила одеяло, — а ты считаешь, что это должно тебя как-то касаться? Интересно, очень даже, включила эдакую, а не пошел бы ты. Но не пойду, Ирочка, даже не старайся. — Так, — сел прямо, скрестив руки на груди, — я не выйду с этой палаты, пока не узнаю всех подробностей. — Мужчина, — хмыкнула, с насмешкой посмотрев на него, — а вы, извините, кто? Ничего себе, на лице появилась удивленная ухмылка, решила показать ему место, типа не твое собачье дело. Теперь моё и я намерен его довести до конца. — Ирина Санна, — выпалил недовольно, — хорош мне показывать свой характер. Ты забыла, что я знаю тебя лучше, чем себя? Конечно она не забыла, от этого сейчас и вела себя как дикая кошка, не подпуская слишком близко. Душу рвало на клочья, хотела ему рассказать все как есть, отпустить все вместе со слезами. Как было больно и обидно, страшно оставаться наедине с монстром и ждать неминуемого. Как страшно было очнуться в больнице и услышать, что чуть не умерла на операционном столе. Очень хотелось открыться ему, освободится от тяжелого груза. Но нет, она этого не сделает. Не хотела грузить кого-то своими проблемами. Не будет вмешивать его и вообще никого. Она поправится, выйдет из больницы и все сделает сама. — Не забыла, — ответила холодно, — но и я знаю тебя очень хорошо. Смотрела холодным взглядом, а у него внутри все горело. Не доверяет, настолько безразличен, что не расскажет правды. — Мать, — тяжело вздохнул и посмотрел устало, — ну хватит из себя корчить сильную, я же знаю как тебе хреново. Отвернулась, только бы не видеть его лица, пристального взгляда, от которого не скроешь эмоций, которые вспыхивали как маленькие искорки, стоило ей вспомнить, все что с ней произошло. Знала, что полезет на рожон, вывернется наизнанку, чтобы отомстить за нее Косте, она не хотела этого, не хотела, чтобы у него были проблемы из-за нее. А зная как он умеет решать вопросы проблем было бы немало. Пусть все будет так как есть. — Я прошу тебя, — повернулась и посмотрела умоляюще, — не надо никуда лезть. Я же тебя знаю, ты начнешь собственное расследование. Пока не придумала как сама будет решать этот вопрос, к кому обращаться, но точно не к Лепсу, он как всегда наломает дров, потому, что сначала делает, а потом думает. — А, так значит, все-таки есть, что расследовать? — не получалось у нее юлить, сама же себя и палила отговорками. Неужели нельзя просто рассказать правду? — Нечего расследовать. Не лезь не в свое дело и точка! Блин Лепс, как ты надоел, что же тебе неймется? Проблема в том, что не может встать, сейчас бы просто ушла, намеренно показав ему, что надоел, но ведь не могла, да даже просто отвернуться от него. А он похоже не собирался отступать. — А что это мы здесь делаем? — резко открыв дверь, в палате, как гром в ясном небе, появилась Фаина, — Как Вы сюда попали, кто Вас пропустил? Вот говорю же не отделение, а бардак! — невзирая на расширившиеся глаза Лепса и удивленный вид Аллегровой, Фаина неслась как паровоз, не давая никому вставить слово. Когда в реанимацию ворвался Крымский и устроил там разборки, ее не было, но слухи о том, что произошло и какие последствия были она уже слышала. Будучи сама женщиной с непростой судьбой, мужем алкоголиком, который не стыдился поднимать на нее руку, очень хорошо понимала пациентку, которой пришлось пережить подобный опыт. — Что вы на меня так смотрите? — обратилась к Лепсу, принимая его за того самого разбойника. — И главное, совести у него хватило снова прийти, — размахивала руками, не решаясь подойти ближе, все-таки в случае чего, она будет звать на помощь. — Сначала довели женщину, что она оказалась здесь — показала на Ирину, — потом еще пришли в нетрезвом виде. Мало Вам Олег Михайлович с Геннадием Ильичем, — последнее имя произнесла с теплотой, — в прошлый раз дали, страх совсем потеряли? Лепс был далеко не дурак, чтобы понять с кем его перепутали. А женщина, о которой он понятия не имел, сама того не ведая, сыграла за его команду. Шах и мат, Ирина Александровна. Мысленно аплодировал такому невероятному случаю, если до этого он уже начал злиться на Иру и даже обиделся на ее высказывания, то сейчас ликовал. Браво! Не хлопал в ладоши только потому, что Ира обидится, а потом еще и не захочет видеть. Ира же испытывала противоположные чувства, крутила головой в поисках, чем бы запульнуть в Фаину, чтобы она замолчала. — Не прощайте его, Ирина Александровна, — посмотрела на певицу, — мужики не меняются, особенно такие, — поставила руки в боки, глядя на Григория свысока, она то уж точно разбирается в таких типах. Спасением для Иры стала Нина, которая вошла в палату, услышав возгласы Фаины с коридора. Правда спасать уже было нечего, борец за права женщин и по совместительству старшая медсестра уже все выложила удивленному и слегка обескураженному Лепсу. — Фаина Игоревна, — обратилась к женщине взяв ее под руку, — можно Вас на минуточку? Сначала она ничего не поняла, лишь слышала доносившиеся из палаты крики Фаины, но посмотрев на Ирину, а потом Григория немного стала складывать картину происходящего. — Нина, — попыталась выдернуть руку гордая женщина, — Вы не видите, я сейчас занята, пока Вы все прохлаждаетесь, — снова укор персоналу, — горой стою за Ирину Александровну и все наше отделение. — Что есть, то есть, — хмыкнула Нина, — именно горой, как точно подмечено, — не стала слушать и потащила Фаину Игоревну под руку из палаты. — Извините, — посмотрела на Ирину и Григория, прося прощения за Фаину и доставленные неудобства. — Нина! — крикнула женщина, когда за ними закрылась дверь. — Вам что, делать нечего? Никто не работает, охраны нет, кто вообще пропустил опять этого мужика? Сверкнула недовольно глазами, зная кто стоит на посту в приемном, но в данный момент не стоит, от этого и все беды. — Фаина Игоревна, — повысила голос Нина, — я его пропустила. — поставила руки на талию, — Аллегрова в палате, он пришел в приемные часы, какие проблемы? — А у Вас всегда все прекрасно, — хмыкнула медсестра, — он же и тогда прошел на Вашей смене. Пошла обвинительная речь и даже нашелся козел отпущения. — Кто он то? — удивленно подняла брови Нина, — это вообще-то Лепс. Фаина надула губы и скосила взгляд, на лице был мыслительный процесс. Она не могла сопоставить, кто есть кто. Конечно же она знала кто такой Лепс, но разве это не он приходил к ней? — И что? — задала вопрос, не в состоянии различить события и персонажей. — Я знаю кто такой Лепс. — А в прошлый раз к Ирине Александровне, — продолжила Нина, пытаясь поставить на место женщину, которая никому не давала покоя, даже артистам, — приходил не он, разве Вы не понимаете, что он пришел как друг? Пару секунд Нина ликовала, видя на лице старшей медсестры непонимание, а потом осознание того, что непростительно ошиблась. Но как так? Она же старалась, рвала и метала, защищая, беззащитную Ирину Александровну. Чуть ли не грудью закрывая ее от Лепса. Идти извиняться будет очень глупо, что она может сказать в свое оправдание? Ошиблась, со всеми бывает, и Павлова теперь возмущаться будет. — А ничего такая история — скривился Лепс и посмотрел на подругу, когда за Фаиной закрылась дверь, — ну очень занимательный сюжет, не находите Ирина Александровна? — прокрутил в голове все сказанное женщиной, по всей видимости медработником. — Лепс, — строго сказала Ирина, не называя его по имени, — я тебя прошу, не надо ничего делать. Боялась, что его действия могут дать обратный эффект. Костя был не настолько прост как казался, она еще слишком слаба, чтобы выдержать его очередной визит. Где гарантия, что он снова не заявится, тем более после встречи с Лепсом. Только на этот раз охрана и врачи могут не успеть прийти на помощь. — Ну, вот тут уж не знаю, — встал у нее в ногах и оперся о кровать, — ничего не буду обещать. Зачем она его испытывает? Внутри как часовой механизм нарастало напряжение, готов был сорваться сию секунду, бежать, рыскать по городу как пес, вынюхивая и одновременно продумывая план, уничтожения противника. — Гриш, — попыталась приподняться, опираясь на локти. Видела как горят его глаза. Думает, что докопался до правды, ну и пусть, если бы знал все, то волосы бы на голове рвал уже. Это лишь малая толика из того, что ей пришлось пережить, но пожалуй это точка, дальше уже некуда. — Так, Ира, успокойся, — подошел, пытаясь уложить ее обратно, взял за плечо, — не надо сейчас нервничать попусту, я еще даже не ушел, — показал ладонью на грудь, что он еще здесь. — Да, дай мне приподняться, — повысила на него голос, — я уже не могу так лежать, затекло все, — как не старалась, а последнее получилось как жалоба. Не любила и не хотела, чтобы к ней относились как к маленькому ребенку. — Ну, хорошо, — подставил свою ладонь, чтобы оперлась на нее и медленно приподнял, подставив подушку, чтобы могла опереться спиной на нее, — сейчас все сделаем, только не нервничай. — Кровать подними, — посмотрела на его манипуляции, в своем стремлении помочь, выглядел забавно и по всей видимости это его ни капельки не смущало. — Кровать? — растерялся, оглядывая сие приспособление, разыскивая рычаги ну или кнопки. — Сейчас, Ир, подожди, — нагнулся ниже. — Лепс, — развеселилась Ира, не столько тому, что он не знает как поднять одну часть кровати, сколько расстроенному взгляду и желанию, хоть как-то ей помочь, — вот здесь, сбоку, — приложила руку к месту, где надо искать. — Ну вот, — нажал на кнопку и часть под головой стала подниматься, — все хорошо, — успокаивал сам себя, наблюдая за тем, достаточно ли для нее, все-таки ей не надо поднимать на девяносто градусов. Как бы не пытался, но от нее не укрылась его растерянность, в больнице бывал, как пациентом, так и посетителем. Но сейчас рядом с ней не знал, что делать, никак не веря, что она здесь и так проходят ее дни. Одна в палате, постоянно в одном положении. — Спасибо, — поблагодарила и положила ладонь на его руку, давая понять, что достаточно, — хватит. Замер от ее прикосновения. Так и сидел на корточках, подняв на нее глаза, тонкие и теплые пальцы прижигали кожу на руках, на какое-то время забыл как дышать. — Я могу остаться у тебя, — встал и выпрямился, — ну там, — осмотрелся, — принести что-то, подать, позвать. «Принеси, подай, иди на хрен, не мешай», — вспомнил изречение, понимая, как сейчас нелепо выглядит. — Гриш, успокойся, — смотрела на него с непониманием, только что был брутальным Лепсом, которому только повод дай для разборок, а теперь напрашивался в сиделки, — все хорошо, есть кому подать. Да и я надеюсь, что через пару дней сама смогу передвигаться. Сам не знал, что с ним произошло. У него сейчас другая задача, которую он обязательно решит, независимо даст ли Ира на нее добро или нет. В таких вопросах, в советах не нуждался, сам себе главный. — Ну и хорошо, — намеренно сказал безразличным тоном, — тогда я за тебя спокоен. — Но спасибо, — улыбнулась, — мне приятно твое беспокойство, — полусидя было гораздо удобнее, хотя и быстро уставала от такого положения, все же мышцы все эти дни были практически неподвижны, да и сейчас еще было больно двигаться. — Но я все же прошу тебя, пожалуйста, ничего не делай сам, ты многого не знаешь и не стоит тебе в это вмешиваться. Она и сама всего не знала, возможно, только малую часть. Но надо быть совсем дураком, чтобы не понимать, что у Кости есть связи с криминальными авторитетами и в случае каких-то разборок он обязательно воспользуется ими. — Ира, — вмиг стал серьезным, — послушай меня, — дал ей время принять эту информацию, — хоть ты и не хочешь мне рассказывать правды, — покачал головой, подтверждая это, — но я не глупый мальчик, я все понял, — Фаина этому поспособствовала, — и разберусь сам, что мне делать и как поступать, поняла меня? Ты главное выздоравливай, а я с остальным разберусь. — Гриша, я тебе запрещаю, — прожигала его взглядом, — не лезь в это. — Так, не волнуйся, — махнул на нее рукой и отошел к окну, — тебе нельзя нервничать. — А ты конечно же все делаешь, что бы я оставалась спокойной, да? — если бы могла встать, обязательно стукнула бы чем-то увесистым по голове. Но максимум на что способна это сидеть, да и то не долго. — Скажи мне, почему ты такой дурак? — прикрыла глаза от усталости и злости. Да, он еще тот дурачок. Как его переубедить, чтобы он не вмешивался? Объяснять бесполезно, он здесь был как школьник, вопреки всем известной формуле всегда решал задачу по-своему, минуя правила. Да, эта черта была хороша для мужчины. С таким как за каменной стеной, только не ее это стена. Даже тогда, оступившись, выбрав не того мужчину, а потом погрязнув в страхах и беспомощности, он предпочел отдалиться, сделать вид, что не хочет быть лишним. А без него она стала совсем слабой, тихой, забитой девочкой. Не хватало его легкого и в тоже время упрямого характера, который всегда держал ее. Почему он ушел? — Нормально, — удивленно посмотрел на нее, — я еще и виноват? Сейчас ты из себя строила эдакую хозяйку положения, ничего не надо, я все сама, — загорелся как спичка, стоило только чиркнуть. — Ну признайся, наконец, что ты слабая! — его было уже не остановить. — Вон, — махнул головой в ее сторону, — даже кровать поднять сама не можешь, — высказался, понял, что ляпнул не то, хотя сказал правду. Всего секунда, он даже не успел среагировать, что-то прилетело в него и больно ударило в спину. — Пошел вон! — смотрела на него не моргая. — Уходи, — процедила, видя его удивленный взгляд, — я больше не хочу тебя видеть. Сама не ожидала, но его слова, больно резанули, задели за живое. Рядом на тумбочке лежали апельсины, которые передал кто-то из персонала, видимо информация о том, что она в больнице, все же просочилась. Фрукты ей было нельзя, отдавала их потом тем же медсестрам, видимо людям было все равно какой диагноз, в больницу принято было тащить фрукты и цитрусы. Минуту он смотрел на нее молча, сжав челюсти от злости, сдерживаясь, чтобы с разгона не впечатать кулаком в стену. Выгоняет, ненавидит, вот и дружбе пришел конец? Но она молчала, испепеляя его взглядом, который говорил, чтобы он убрался поскорее. Медленно отошел от окна, поднял с пола апельсин и положил на тумбочку, посмотрел последний раз, убеждаясь в твердом намерении больше его не видеть. Вздохнул, как будто потерял пол мира, еле слышными шагами дошел до двери и больше не поворачиваясь к ней, вышел с силой закрыв дверь.

***

Последние дни Ирина Алексеевна Павлова замоталась, один выходной в неделю это сильно, да и тот пришлось потратить не на отдых. Но то был выходной, как он называется у всех, воскресенье, в понедельник же она почти весь день провела в министерстве. Отчитываясь о работе отделения и с петицией, просьбой так сказать о мерах поддержки их родного отделения неотложной хирургии. Любимое отделение, врачи которые были практически частью ее семьи. С семьей все было трудно, люди которых любила, которым доверяла, стали теми самыми предателями, можно сказать хуже врагов, от последних хоть знаешь чего ожидать. Столько всего произошло за последние несколько лет, ей казалось, что она как будто плывет в океане, земля пока была далеко. Ее то накрывало штормовой волной неприятностей, то немного успокоившись несло по течению, иногда волна выплескивалась чьим-то недовольством на лицо, доставляя дискомфорт. В веренице событий Гена стал спасательным кругом, остался рядом, когда она была не в состоянии пережить депрессию после аварии, смирится с положением инвалида. Много раз, они пробовали связать свои жизни воедино, но всегда были какие-то обстоятельства. Но в этот раз получилось, с точностью да наоборот, — «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Осталась одна, один на один со своей бедой, никого не впуская в душу, никому не рассказывая, повторные операции и горсти антидепрессантов, а он всегда рядом, как друг, как брат, как близкий человек. На этот раз все получилось, никто не сбежал, все живы, но может не совсем здоровы. Пришла в отделение после обеда, с чувством, как будто вернулась из отпуска, выбившись из суматохи Склифа. С Геной расстались утром, она в министерство, а он на работу, уже даже соскучилась, надо найти его и хотя бы вместе выпить кофе. Иногда на нее накатывало ощущение счастья, понимая, что не одна и с тем человеком за которого собственно три раза собиралась замуж, но на третий все-таки вышла. — Добрый день, Нина, — улыбнулась, все же за ее отсутствием ничего не изменилось, возможно не работало как часы, но все же шло своим ходом. — Вечер, — поправила Нина, — добрый, если быть точнее. — Ну я бы не сказала, — улыбнулась женщине за стойкой, забрала в шкафчике ключ от кабинета, — надеюсь, что еще успею поработать. — Ну, тоже верно, — ответила Нина, надеясь, что особых происшествий сегодня не случится. Кивнув в ответ Ирина Алексеевна ушла к себе. Бросив сумку на диван, села рядом, особо не спеша переодеваться и углубляться в рабочий процесс, все-таки с документами она провозилась и так весь день. Кабинет как не родной, вот как бывает, когда постоянно просиживаешь, а иногда и простаиваешь, как школьница у доски, обьясняя ту или иную проблему в чужих министерских кабинетах. Все же свой кабинет считала более уютным, пусть и небольшой, но за столько лет работы, ставшим как второй дом.

***

Ира лежала уставившись в потолок, мысли были далеко, все настолько надоело, что хотелось прямо сейчас сбежать куда подальше. Но бежать она не могла, максимум на, что способна, это кресло-каталка, да и то стояло далеко, не дотянется. Конечно, какие-то манипуляции уже совершать могла и при желании, медленно кое-как дошла бы до кресла, но дальше коридора не укатилась бы, да и надо ли, чтобы куча народу узнала ее. Нет, в палате в этом плане пока безопасно, но это не спасало от другого нашествия, которое своим медвежьим напором прорывалось куда угодно. Еще остро помня, что тогда произошло, постоянно держала себя в тонусе и большее, что могла сделать, нажать на кнопку вызова медсестры, это по крайней мере может ускорить события, чтобы на помощь подоспели скорее. Даже стало жаль себя, беспомощная, одна, а все из-за своей гордости, даже не разрешила дочке проводить здесь больше времени. Упрямая, иногда эта черта характера раздражала саму себя, но измениться уже не могла, поздно. Обида до сих пор душила за то, что близкий друг мог так поступить, хотя знала, что это в его манере. Из мужчин, по-настоящему, могла назвать другом только его, только он знал ее настоящую, слабую, обидчивую женщину, которой нужно если не опереться на чье-то сильное плечо, то хотя бы руку, за которую можно ухватится в трудную минуту. Но не понимала одной вещи, что рука может и помочь подняться выше, стать рычагом, когда путь к вершине становится сложнее, быть более опытнее, подсказать куда лучше поставить ногу, чтобы не соскользнуть. Иногда сила заключается в том, что ты разрешаешь кому-то помочь, даже если это просто кружка чая в морозный день. Знала, что у обоих характер не подарок, но возможно, именно поэтому так хорошо понимали друг друга. Не хотела его потерять, чтобы что-то случилось, а тем более из-за нее. Противилась тому, чтобы он влазил в это дело, не до конца понимая, чем это может обернуться, для нее и для него. Все же он не на столько свободен как хотел бы казаться, у него дети, это ответственность, нельзя так просто размениваться своим здоровьем, а может быть и жизнью. Костю не остановило то. что она была публичной личностью, что все его дурные поступки могут вскрыться в любую минуту, да, что там говорить, он не побоялся прийти в больницу, после того, что сделал. Выгнала Лепса. Знала, что обиделся, но возможно это убережет его от ошибок и он не станет влазить в небезопасное дело.

***

Просидев несколько минут в раздумьях все же встала, накинула белый халат и захватив сумку, прошла к столу. Сидеть совершенно не хотелось, вот операцию бы, пройтись по отделению, может к кому-то ассистентом, а может даже с Геной удастся поработать. Вышла в коридор, на ходу здороваясь с персоналом, хотела пойти в ординаторскую, там-то она точно найдет кого-то из хирургов, но быстро передумала, вспомнив об их особенной пациентке. Особенная не по статусу, за время работы, на операционном столе побывало много людей, от строителя до министра, так что звездой их точно не удивить. Было в ней то, что их роднило. Еще тогда, увидев ее впервые, прикинув обстоятельства произошедшего с певицей, прониклась к ней чувствами. Обе прошли через непростые отношения, через страх и безысходность. Из таких отношений было трудно выбраться вообще, а тем более без потерь. Чувствовала за нее некую обиду, что какому-то отморозку, удалось довести до такого, не хотела вспоминать как чуть не потеряли ее на операционном столе. — Здравствуйте, — зашла в палату, поприветствовала пациентку, — давно не виделись, — улыбнулась, — как ваше самочувствие? — Здравствуйте, — ответила заведующей, слегка улыбнувшись, не хотела показывать, что настроения не было совсем, все же была рада ее визиту, — да, лучше уже. — Ну и замечательно, — действительно искренне радовалась за ее состояние. — Вы, уже смотрю, и сидите, — обратила внимание на поднятую спинку кровати. — Да, потихоньку пытаюсь, уже есть прогресс, — улыбнувшись развела руками. — Кстати, Ирина Алексеевна, мы же вроде бы перешли на ты, — напомнила заведующей инцидент, когда та наехала на нее, объясняя, что без повторной операции не обойтись. — Ой, да, — смутилась Павлова, — извините, что так вышло тогда, — сейчас было даже немного стыдно, что не сдержалась и повысила голос. Действительно было неловко, хотя все сделала правильно, нельзя было затягивать с операцией, удачный исход которой зависел от времени и настроя пациента, паника была не к чему. Сама она уже привыкла к операциям и понимала, что иногда без них не обойтись но большая часть пациентов паниковали и часто из-за этого отказывались от хирургического вмешательства, а это было всегда чревато последствиями. — Все нормально, — кивнула ей Ира, — так было нужно, я вообще Вас за это должна благодарить, кто знает, что было если бы я так и не согласилась на эту чертову операцию. А вы таким образом очень быстро меня убедили, — улыбнулась, — и раз уже перешли на ты, то давайте так и будем общаться. — Ну хорошо, согласна, — кивнула заведующая, — так в некотором смысле проще. Надеюсь это не будет выглядеть как фамильярность? — Да ну, что ты, — успокоила ее блондинка, — какая фамильярность, все-таки мы тёзки, зачем нам выкать друг другу, давайте лучше дружить. Тем более я вас всех еще помучаю своим присутствием. Хоть и настроения не было, не хотела это показывать заведующей, старалась вести спокойную беседу, убрав чувства и эмоции на второй план. — Ну тогда я спокойна, — Павлова обошла кровать, чтобы не стоять в дверях, — не хотелось бы, чтобы это выглядело как будто я набиваюсь к вам, ой, к тебе, в товарищи. Сказала, а потом только подумала, что последнее предложение, прозвучало двояко, можно расценить как то, что, — «еще чего, больно нужно мне с Вами иметь приятельские отношения» — Ой, прости, — сама запуталась, в своем высказывании, — я хотела сказать, что ты известная личность и можно подумать, что я из-за этого пытаюсь к тебе подмазаться, что ли, — закончила свою речь, все еще сомневаясь, что правильно донесла смысл. — Я все поняла, — помахала рукой Ира, успокаивая заведующую, — не переживай, — было неловкое что-то в тыканье, но раз уж договорились придется привыкать. В данной ситуации они были равны, одна знаменитость, другая заведующая, может показаться, что они обе искали в этих отношениях выгоду. — Ну, тогда хорошо, — успокоилась Павлова, — но к этому надо привыкнуть, — хихикнула и поправила рукава халата, все еще немного смущаясь. — Конечно хорошо, — понемногу от общения с женщиной настроение менялось, — тем более, я теперь твой должник, Ирина Алексеевна — шутя закатила глаза. — С чего это — удивилась заведующая, — операция? — первое что пришло в голову, — ну так это моя работа. Тем более я была не одна, наши хирурги и реанематолог тоже старались. — За это им большое спасибо, — подняла ладонь, показывая их неоценимый труд, — я обязательно всех отблагодарю. — Да перестань, — махнула рукой Павлова, — твое выздоровление это главная благодарность для врача, — на языке все время крутился вопрос, в силу своей профессии не корректно было лезть в чужую жизнь, но они и так видели больше положенного. Да и после инцидента в палате, должны были сообщить в полагающиеся органы, но только ради нее не стали, чтобы не привлекать еще больше внимания ни к ней, ни к себе. — Ир, — посмотрела на певицу, — я конечно, не хочу лезть в твою жизнь, — немного замялась прежде, чем задать вопрос, — но это ведь по его вине ты здесь? Ира долго смотрела на заведующую, хотелось рассказать хоть одному человеку и открыть душу. Знала, что самой станет легче, но какой-то барьер не давал открыться. В силу того, что она женщина, ей легче рассказать, чем Лепсу, нет опасения, что она побежит разбираться с Костей, но все же, что-то держало. — Я очень признательна тебе за заботу, — опустила глаза, глядя на складки одеяла, — за то, что ты бросилась на защиту, подставляясь под удар, — вздохнула, ища правильные слова, — это очень много для меня значит, но я не хочу об этом говорить, я сейчас не готова, прости — смягчила свой ответ. Не ответила ни да, ни нет, но то, что уходит от вопроса говорит о том, что догадки оправдываются, иначе бы не уклонялась. — Хорошо, — замялась Павлова, — не буду тогда тебя напрягать, — получилось неловко, смысла дальше улыбаться и перескакивать на другую тему не было. — Пойду, у меня еще дел много, — что с одной стороны было правдой, она намеревалась поработать, вот только еще не придумала, чем заняться. — До свидания, Ирина Александровна, — сказала как бы подчеркивая недоверие со стороны той. — До свидания, — посмотрела вслед Ирина, понимая, что заведующая похоже обиделась. Но она не могла сейчас рассказать, если начнет с одного, то не сможет остановится, выльет все, что было с самого начала. Боялась, что ее примут за дуру, не поймут, подумают либо зажралась, что выпендривается, либо, что столько терпела и молчала. Хотя наверное именно Павловой, рассказала бы все, было в ней то, что вызывает доверие, но не сейчас. После посещения Ирины Александровны не стала больше ходить, а вернулась снова в кабинет. Неудачный разговор, хотя сам разговор был нормальный, а вот концовка не совсем. Но решила не углубляться, задавая себе вопросы, почему так реагирует, постоянно выставляя щит перед собой. Может действительно, звезды они все такие и нет смысла набиваться к ним, такие не снизойдут до простых смертных. Вовремя одернула себя от этих мыслей. «Ира, у тебя что, своих дел нет?» Действительно, и забот и хлопот, зачем ей еще чужие тайны? Все же не смотря на нежелание, просмотрела папку документов, от букв уже рябило в глазах. Отбросила ее в сторону, поднялась, поправив на себе халат. Чтобы удобнее было сидеть, расстегнула снизу, под халатом у нее было шикарное черное платье, распахнула халат, зачем прятать такое сокровище, то бишь себя, вышла в коридор подышать свежим воздухом. Шла в сторону ординаторской, когда ее окликнул знакомый, любимый голос. — Ирина Алексеевна, — растягивая удовольствие произнес Геннадий, обнял со спины легко коснувшись щеки губами, — а куда это вы собрались? — Ой, Гена, — улыбнулась повернув к нему голову, — а я тебя искала. — Вот он я, — просиял все еще не отпуская любимую женщину, знал, что Ира не любит любопытных взглядов в их сторону, но сам не стеснялся, она его жена, не любовница же, — только освободился с операции. — объяснил свое отсутствие, — Веришь, ног не чувствую? — Ген, — развернулась прижимаясь к нему, — ну как я могу тебе не верить? — тронула пальцем его за нос. — Давай тогда домой, а? — посмотрела на часы, — Пол часа до конца смены осталось, — сообщила важную информацию. — С превеликим удовольствием, — ответил на ее ласку, поцеловал в висок, — если сама начальница отпускает. — Угу, — улыбнулась на шутку Ира, — цени хорошее отношение к себе. — Обижаешь, — скривился в ухмылочке, — я знал на ком женился. — Ах вон оно как? — хохотнула Павлова. — Одно слово, еврей. — Ир, — немного обиделся, — ну это то здесь при чем? Я вообще-то люблю тебя. — Хорошо, любишь, — отстранилась и подтолкнула его в сторону ординаторской, — иди уже переодевайся. — Уже иду, — отошел на несколько шагов и повернулся, — халат застегни, а то с ума сведешь своим платьем, — сделал комплимент и немного покомандовал. — Ой ой ой, — махнула на него рукой, — командир. Добрались домой на такси и оказавшись дома Ира бросила сумку в прихожей, так даже лучше, если будут звонить, есть надежда, что попросту его не услышит. До следующего выходного еще далеко, а она так и не отдохнула. Залезла на диван с ногами, вытянув их, попыталась расслабиться. Гена же как будто отдохнул, пока ехал в такси. Откуда он только энергию берет, неужели у евреев есть какой-то секрет, о котором весь остальной мир не знает? — Ириш, — подсел рядом, погладил ее ноги, — давай я тебе массаж сделаю? — Угу, — промычала довольно, почувствовал легкие движения пальцев на своих ступнях, — ну какая красота, — довольно замурчала как кошка, — неужели платье так на тебя подействовало? — вопросительно подняла брови. — А ты все не веришь в искренность моих намерений, — констатировал Геннадий. — Может ты забыла, что мы женаты? Лицо Иры осветила довольная улыбка. Конечно она не забыла и удивлялась каждому дню, когда открыв глаза утром, видела рядом любимого мужчину. — Помню, помню, — продолжила издеваться над мужем, — давай закажем что-то поесть, — совсем расслабившись от массажа, простонала как ребенок, — у меня сейчас два желания, есть и спать. — Обойдемся, — руки Геннадия поднялись выше, поглаживая ноги жены выше колена, все же платье действительно действовало на него магически, — сейчас я тебе приготовлю «цимес», пальчики оближешь, — восторженно произнес еще одной возможности удивить Иру, ну и надеясь на нечто большее, после ужина. Еще немного погладив, а не помассировав ноги жены, он решительно встал, в поисках необходимых продуктов. Ира прикрыла глаза и облокотившись о спинку дивана, дальше продолжала наслаждаться короткому релаксу, который нарушали лишь звуки возни и позвякивание тарелок. Не переодевшись, накинув на себя фартук, Геннадий чистил морковь и поставил замачиваться сухофрукты. Все же не выдержав Ира встала, звуки кухни ей надоели и медленно не выбиваясь из ритма, примостилась на высоком стуле напротив мужа. Наблюдать за тем как кто-то готовит было намного увлекательнее, чем готовить самой, последнее она не любила, стараясь делать это как можно реже. Все на что ее хватало, это омлет или салат из трех ингредиентов. Наблюдая как Гена нарезает морковь стащила у него кусочек похрустеть. — Ир, ну что ты делаешь? — прикрикнул Гена, все же не переходя на строгий тон. — куда ты пальцы под нож подставляешь? От одного кусочка моркови конечно не убудет, но зачем лишние хлопоты с порезанными пальцами, как не крути, а руки для хирурга, важнее остальных частей тела. — Не жадничай, — затеяла детскую игру Ира, догрызла кусочек моркови и уже тянулась к оранжевой кураге, — я голодная просто, — хохотнула и добавила, — очень. — Десять минут подожди, — посмотрел на нее снисходительно, — и все будет готово. Высыпал на разогретую сковороду овощи и немного помешал, чтобы всё покрылась маслом. — Я бы сейчас кофе выпила, — воодушевилась Ира слезла со стула и уже потянулась за туркой. — Ира, — все же вспылил Геннадий, — ну какое кофе сейчас? В самом деле, ты как маленький ребенок, сядь на место, — посмотрел на нее исподлобья, — сейчас будет чай. Ира закрыла шкаф и недовольно вернулась на место, сидела молча, пока он дальше возился с сухофруктами и заваривал чай. — Ген, — все же первая не выдержала, хотя сначала хотела показать что обижена, — я сегодня заходила к Аллегровой. — Что с ней? — развернулся к ней муж, не ожидал, что тема разговора будет о пациентке. — Да все нормально, — махнула рукой успокаивая, — но она ведет себя странно. — И в чем же заключается странность? — недоумевал, неужели ей нужен психолог или хуже, психиатр. — Она не хочет рассказать, что на самом деле случилось, — отбросила салфетку, которую до этого нервно скручивала. — Не вижу ничего странного, — хмыкнул Геннадий, — это ее дело, нас это не касается. Мужу было не понять ее переживаний, смотря на Аллегрову, она как будто видела отражение себя в зеркале. Точно так же она скрывала от всех, замашки Аленикова, вела себя как послушная овечка, когда он уклонялся от разговоров о его несдержанности и предлагал какое-нибудь позитивное занятие. — Я перечитала ее выписку со скорой, они нашли ее возле лестницы, — смотрела прямо на мужа, — лежала без сознания. Этот бугай, — упомянула Крымского с которым им довелось столкнуться, — вызвал ей скорую получается, она же была без сознания. — поделилась своими умозаключением, — а потом еще пришел угрожать в реанимацию. — Он был пьян, — сказал подумав Гена, — а угрожал ли он, мы не знаем. — Ген, ну не смеши, — смотрел на него удивленно, как у мужчин все просто, — меня по отделению швырял, — напомнила ему события, — а ей что, в любви признавался? — Ну хорошо, Ир, — не нашел аргументов, что противопоставить супруге, да и чьи-то дела его мало интересовали, не любил лезть туда куда не просят, — у нас спокойный семейный вечер, зачем нам сейчас обсуждать пациентов? Давай это будем делать в рабочее время? — не понимал, почему так интересовалась ею. — Ладно, забудь, — ответила, не найдя поддержки, подтянула ближе чашку с чаем, поставленную Геной на стол, — давай уже свой шедевр. Геннадий переложил содержимое сковороды на блюдо, с улыбкой преподнес жене, поставив рядом. — Было бы лучше, если бы это все было в пироге, — попробовала и обвела тарелку пальцем, намекая на полноценный ужин. — Пирог это слишком калорийно на ужин, — возмутился, ожидая похвалы за свои старания. — Егорова, тебе трудно угодить, — констатировал, хотя знал все ее черты характера. — Это тоже калорийно, — ответила жуя обжаренные сухофрукты, — ты сколько мёда туда положил, что всех пчел можно было накормить, — продолжала подначивать его. — Хорошо, — все же не получил похвалы, — завтра я тебе приготовлю мясной пирог. — А вот это уже другое дело, — хохотнула Ира, — это же сытно. Чуть не сорвалось с языка, — «а не вот эта ерунда», приложила палец к губам, зная, что может отпустить колкость. Была некая обида, что он не разделил ее мнения по поводу пациентки, но не ругаться же из-за этого. Гена промычал что-то под нос, убирая со стола, из-за мелочи настроение испортилось. — Спасибо, — Ира встала со стула и подошла к мужу, — было очень вкусно, — решила поднять ему настроение, чтобы не дулся, помня об обещанном пироге. — Для любимой жены — выпалил Гена, — готов каждый день готовить завтрак. — А вот это очень заманчиво, — рассмеялась Ира, — обвила его шею руками, — я согласна, — прошептала ему в губы. Окончательно растаяв обнял в ответ, совершенно забыв о посуде. Начав с поцелуев, медленно дошли до спальни, чтобы продолжить там хороший вечер.