And In The Middle Of Chaos There Always Was You

Во всех трех мирах воцарился настоящий хаос. Титаны, вырвавшиеся на свободу, адским смерчем следовали по подземному миру, земле и морям. Они были стихией, худшими порождениями природы, не знающими ни порядка, ни меры. Их отличала первобытная дикость и грубость, примитивность помыслов и действий. Огромные гиганты разрушали всё на своем пути. Царство Ханджи было разбито. Силы, погребенные в глубинах Тартара, восстали и обрушили весь свой гнев. Пламя, разгорающееся в недрах подземного царства, гасло под сильными ветрами, сносящими всё на своем пути. Чудовища, освобожденные из-под надзора богини мертвых, вырвались на свободу. Мертвые души стенали, а дворец был разрушен, похороненный под руинами. Море бушевало, в темных водах разразилась настоящая битва. Эхом отдавались звуки бушующих вод, где морское войско вело неравный бой. Над водоворотом сражений возвышались огромные титаны, созданные из плоти океанов, с сотней рук, наносящих бесконечные удары по стоявшей насмерть армии. Огненные же титаны, сотканные из дыма и огня, поджигали города и деревни, рушили поселения и акрополи. Люди бежали из своих домов, спасая детей и стариков. Леви слышал лишь стоны и мольбы, разрывающие его голову. Они молились своему богу, хранителю городов, хранителю их мира и спокойствия, которому сейчас нечего было сказать своим подданным. Их защитник был сломлен, горел в агонии вины и раскаяния за то, что не смог уберечь от ужаса, окутывающего их. Он видел, как по горам взбирались ледяные титаны и гиганты, окутанные тучами и сверкающими молниями, во главе с Зиком в своей первозданной форме. Он был втрое больше любого титана, цвета ночного неба с бесконечными звездами, сверкающими на его огромном теле. Он был самой вселенной, отцом всех чудовищ и властителем ночного неба. Медленно ступал он по земле, оглядывая свои будущие завоевания. Что Эрен наделал? Они выпустили само зло. Ему срочно нужно было на Олимп, собрать армию из олимпийцев, пока не стало слишком поздно, пока Зик не подчинил себе весь мир. Может быть, зря он ослушался приказа? Может быть, не стоило давать Эрену время? Он покинул его на пару минут, воспользовавшись предложением, чтобы собраться мыслями, но не знал, чего будет стоить миру его промедление. Леви винил себя во всём, что происходило сейчас, в каждой смерти, в разгорающемся во тьме хаосе. Но что бы он сделал? Смог бы он заточить Эрена в Тартаре? Сейчас уже никто не мог сказать наверняка. Взобравшись на своего верного пегаса, он полетел вглубь черных туч, туда, где сейчас проходила главная битва для всего человечества. Ворота Олимпа были разрушены, по лестнице расходились трещины, а колонны, хранящие воспоминания о великих победах, лежали в руинах. Значит, титаны добрались и досюда, разрушая всё на своем пути. Подлетев прямо к замку, он увидел прикованных к своим тронам каменными оковами олимпийцев, неистово бьющихся и пытающихся вырваться из заточения. Перед ними стоял Эрен, но обращался он только к Эрвину, пока другие рычали и кричали на него, охватываемые праведным гневом. Леви притаился за полуразрушенной колонной и напряг слух. — Ты готов уничтожить мир из-за мести? — закричал Эрвин, его крик отдавался громким эхом по залу. — Когда-то мы свергли Зика, теперь пришла очередь другого диктатора, — уверенно ответил Эрен. — Я — не диктатор! Я хочу м… — зарычал громовержец и зал содрогнулся под его силой. — Мира, ну конечно… — усмехнулся бог, прервав его, — Ты всегда хотел только власти! Во время первой Титаномахии я шел за полководцем, который обещал людям и богам свободу от гнета! Я и мои воины проливали кровь за тебя, мы все проливали кровь за тебя! А что делал ты? Бегал по юбкам и плодил новых детей, развязывающих войны? Создавал им мнимую славу? Что ты дал нам? Что ты дал человечеству? Олимпийцам? Ты только и делал, что утолял свои низменные желания! — вскричал он. Леви не видел лица Эрена, но вспыхивающие искры пламени на его теле говорили ему о распирающем бога гневе. Его тело увеличивалось в размерах, принимая свою истинную форму. — Я делал всё только ради вас! Во имя вас всех! Во имя тебя, глупый мальчишка! — ноздри Эрвина раздулись в гневе, а по телу прошлись разряды молний. — Меня? — почти прошептал Эрен, после чего взревел не своим голосом, — Ты сделал меня своей тенью, отправлял на бесконечные битвы ради своих эгоистичных целей, а потом отрекся! Ты предал меня! Насмехался! Позволил заточить меня на тринадцать месяцев! Позволял мне умирать, делая за тебя грязную работу, пока ты отсиживался на своем троне, вкушая амброзию и утешаясь в объятиях любовниц. Он сжал кулаки, из-за чего вокруг тронного пантеона возник круг из огня. В комнате стало жарко и по телам богов, которые замерли под натиском силы Эрена, начал стекать пот. Дыхание Леви перехватило, он выжидал, хотел вмешаться, но чувствовал, что ещё не время, не будь он богом мудрости, темные глубины Тартара! — Разрази меня гром, я не… — пытался сказать Эрвин. — Молчать! Взяв свою силу под контроль, Эрен наконец-то сказал: — Ты позволил мне умирать сотни раз. Теперь пришла твоя очередь. Но знай, что в погибели мира виноват только ты и твоя главная спутница — гордыня. Леви сжал в руках меч, до этого покоившийся в ножнах на его бедрах, приготовившись к тому, чтобы остановить бога войны, но услышал звуки глухих шагов Эрена и увидел, как тот покидает дворец. Только сейчас он заметил, как тяжело дышал всё это время, как сердце отстукивало бешеный ритм. Тело сковала неуверенность. Он должен был пойти и вмешаться, должен был убить Эрена прямо там за предательство пантеона, но он не мог. Его привычный мир рушился, устои пали, как стены дворца, и рассыпались на глазах. Эрен был… прав? Он всего лишь хотел свободы, признания… верности. Леви знал, что такое верность. Он был предан Эрвину тысячи лет. Конечно, громовержец использовал его, как свою верную зверушку, как называл это Эрен, как пешку в своей игре, но Леви думал, что… это всё было ради мира. Как же он был слеп. Что хуже? Совершать несправедливость? Терпеть её? Или позволять несправедливости совершаться? Он чувствовал, что своими руками подтолкнул бога войны к порогу отчаяния. Когда-то давно они с Эреном были друзьями, верными соратниками в войнах, бившимися рука об руку. Их соперничество, сейчас переросшее в настоящую вражду, было ребяческим, почти детским. Он помнил, как однажды они поспорили на целый город, шутливо сражаясь. Перед его глазами встали образы их потных прижимающихся друг к другу тел, когда они скрестили мечи, напирая друг на друга со всей силы. По лицу Эрена стекали капли пота, но он продолжал улыбаться, сверкая своими глазами. Они стояли нос к носу и буравили друг друга взглядом, охватываемые азартом, который, как огонь, разгорался в их сердцах. Леви знал, что Эрен тогда уступил. Бог мудрости тогда отвлекся на лазурные глаза противника, на бугрящиеся мышцы, что вспыхивали огнем силы, и совершил ошибки, непозволительные для битвы ошибки. Но бог войны простил ему их и никогда не напоминал об этом. Он сдался. Не терпящий поражений в битвах, неистовый воин и полководец, позволил ему победить, когда победа была в его руках. Эрен тогда не выглядел побежденным, он мягко улыбался, смотря в глаза хмурящегося Леви, недоумевающего от внезапно доставшегося выигрыша. Леви стал хранителем Афин, а потом и всех городов Греции. Эрен хлопал ему вместе со всеми олимпийцами, когда Эрвин объявил на Олимпе его новую роль, и сердце охватывала тихая нежность и благодарность. Они никогда не говорили о чувствах, которые искрили между ними. Не говорили о брошенных взглядах, утопающих в огне страсти, о случайных прикосновениях, от которых бросало в жар. Леви тогда был тем ещё гордецом, брал пример с Эрвина, наверное. Он знал, что мудр, хитер, хладнокровен. Он гнался за новыми победами, вел солдат в бой, заручившись поддержкой преданного ему бога войны. Он и сам был богом войны, холодной, стратегической, ведущейся не в полях, а в палатках, во дворцах и храмах, наводненных свитками и картами сражений. Но люди шли именно за Эреном, потому что только он мог пробудить в них веру в победу, силы для борьбы, дух патриотизма. Бог мудрости был настолько самонадеян, что брался поучать его. Говорил что-то о том, что история помнит лишь победителей и цель оправдывает средства. Кажется, какой-то греческий философ-полубог позже написал об этом в своих работах, но у истоков был Леви. Он не гордится этим, он был вздорным мальчишкой, желавшим вознестись в глазах своего наставника, когда Эрену, кажется, нужен был только Леви. Он видел это в его глазах. Верность. Эрен любил войну, любил хорошую битву, дух соперничества, но заботился о людях. Знал поименно каждого воина в легионе, отдавал последние силы своей армии, когда слышал их призыв. Но однажды всё пошло крахом. Это была битва за тот самый город, который Эрен практически уступил Леви. Пролилось много крови, бесчисленные бездыханные тела покрывали поле битвы. Ханджи тогда только недовольно ворчала, что ей никто не доплачивает за переработку из-за глупых самонадеянных богов. Люди брали пленных, пытали, строили новые тюрьмы для заключенных, насиловали женщин и торговали детьми. Это было жестокое время, полное боли и страданий. Около храмов Эрена начались недовольства. Его статуи рушили, а священные места поджигали. Бог войны заперся в своих покоях, снедаемый болью в висках от тысяч гневных молитв. Люди винили во всём его. Винили за бесконечные смерти, за то, что тот вселял в людей ярость, заставляющую сражаться до победного конца, за то, что не останавливал битвы. Он чувствовал боль каждого солдата и слышал крики каждой матери, в гневе желающей забвения богу. Леви никогда не видел, чтобы Эрен плакал, но огонь азарта, обычно застилающий его глаза, потухал. Он становился собственной тенью, тенью некогда великого бойца. Однажды Эрен пришел к нему в покои. Леви как сейчас помнил, как тот сел за стол, заваленный свитками с планами и стратегиями для предстоящей битвы, и долго молчал. — Я так больше не могу… — тихо прошептал он, наконец разрушив тишину. — Они все… я слышу их крики, чувствую их ненависть. Они отрекаются от меня… Я всего лишь… давал их сыновьям и дочерям силы… бороться, давал им смелость. Я не желал им смерти. Никому из них. Он сидел, опираясь локтями на колени и зарывшись пальцами в длинные волосы. — Ты сам решал кому давать силы, Эрен, — заметил Леви, — И ты сам сделал этот выбор. Теперь остается лишь иметь дело с последствиями. — Но я не мог… я не мог по-другому, — Эрен поднял взгляд на Леви, и сердце сжалось от того отчаяния, что сквозило в его глазах, но он был высокомерным глупцом и поэтому сказал, отбросив любые чувства и надев маску хладнокровия: — Нам дана возможность выбора, но не дана возможность его избежать, — и вернулся к изучению карт. — Леви… — тихо позвал его мужчина, — Леви, помоги мне. — И чем же я могу тебе помочь? — с усмешкой заметил он тогда. Если бы он только мог вернуться в тот день и остановить себя от этого тона, от этих слов. — Скажи им, они тебя послушают, — он встал со своего места, присаживаясь на корточки подле стула Леви. — Что сказать? — он недоуменно выгнул бровь. — Скажи им, что я не хотел… я не хотел всего этого. Я хотел помочь им. Спасти от гнета наш город. Добиться мира, — Эрен перехватил его руки и сжал в своих. — Наш? — его брови удивленно поднялись, а потом резко сошлись на переносице. — Это мой город. Мужчина неверяще уставился на него, но Леви продолжил: — Ты повел этих людей в бой. Ты раздавал силы направо и налево, — его тон становился жестче с каждым словом. — Я не раздаю каждому полководцу мудрость, не сдаю планы войны и стратегии битв, которые приведут к победам, потому что я знаю, что за каждый выбор нужно нести ответственность. Что знаешь ты, своевольный импульсивный мальчишка, об ответственности? За чужие жизни, за чужие смерти. Кажется, ни одна битва не нанесла Эрену такой раны, как эти слова. Он был повержен. У его ног. Сломленный, разбитый. Со сверкающими от боли глазами. Просидев так ещё пару долгих секунд, Эрен сильно зажмурился и громко выдохнул, поднимаясь на ноги. Больше на его лице не было страданий. На его лице вообще больше ничего не было. Эрен казался… пустым. Он молча пошел к выходу из покоев, и Леви тогда сказал ему вдогонку: — Может это, наконец, заставит тебя повзрослеть. Тот на секунду замер, а потом резко вышел, ничего не ответив. Леви тогда не знал, но это был конец… для всего, что было между ними. И начало молчаливой войны, длившейся сотни лет. А Эрен умел воевать. Он понял, какой удар тогда нанес ему только спустя годы, но время неподвластно даже богам. Подобно вихрю оно закрутило их истории в безумный водоворот событий, и ему ничего не оставалось, кроме как позволить ему унести их жизни далеко друг от друга, выстроив между ними невидимые стены. Леви чувствовал, что где-то глубоко в груди разрасталась боль, проникая своими корнями в легкие, обвивалась вокруг ребер и давала ростки сожаления прямо в сердце. Когда ты бог, когда тебе поклоняются, когда ты чувствуешь необузданную силу в каждом своем слове, движении, решении, ты забываешь, что если отбросить все эти лавры и почести судьбы, в голом остатке ты остаешься простым человеком с чувствами, глупыми решениями и заполняющими разум эмоциями. Он пытался научить тогда Эрена ответственности, но сам забыл о той, что сопровождала каждый его шаг. Он сам создал монстра. Сидя здесь, на разрушенном полу некогда величественного дворца Эрвина, он осознал, что больше нельзя продолжать утопать в чувстве вины, больше нельзя зацикливаться на прошлых ошибках, своих и чужих. Настало время не позволить себе и другим совершить новые. Он медленно поднялся и незаметно скользнул к выходу. Он разберется с олимпийцами позже. Сейчас он не мог освободить их из оков, созданных каменным титаном, который, судя по всему, выполнив приказ своего предводителя, последовал дальше уничтожать мир. Мгновения утекали, как песок сквозь пальцы. Зик был уже на подходе, его глухие шаги сотрясали землю. Его прибытие на Олимп было вопросом пары минут, поэтому Леви нужно бежать. Это было единственным и самым правильным решением. Его силы не могут сравниться с силами отца титанов и в одиночном бою он погибнет. Но он знал, кто может помочь ему справиться. Осталось только заставить того забыть о годах ненависти к Леви и Олимпу. Всего-то.