And In The Middle Of Chaos There Always Was You

Истории всех великих изгоев, по сути своей, одинаковы. Сильные, амбициозные и талантливые, они не встречают должного признания и, в попытках получить его крохи, озлобляются, поддаются своей темной стороне. В конечном итоге это всегда заканчивается катастрофой. Ведь на что только не способны люди, желая заполнить пустоту в собственном сердце? Боги недалеко ушли от человеческого рода. Они поддаются эмоциям, страдают, мечтают об уважении и жаждут любви, стремятся к власти. Только вот созданные ими катастрофы совсем другого масштаба. Чувства ослепляют их. Они готовы жертвовать жизнями, силами, мироустройством, лишь бы добиться своего. Так было всегда, испокон веков, с момента сотворения самой вселенной. Зик знал это с самого начала. Знал, что его власть никогда не будет вечной, что найдется какой-то самонадеянный божок с претензией на мировое господство, которому обязательно повезет и он свергнет его. Зик не был глупцом. Он был готов к этому. Этот мальчишка Эрвин настолько нуждался в том, чтобы его заметили. Думал, что если заберет у Зика трон, то ему обеспечена всеобщая любовь. Он всегда прикрывался призрачными идеалами, пытался создать образ святого, непогрешимого. Все эти годы в заточении Зик слышал каждое слово, которое произносил Эрвин. Темные глубины Тартара, сколько же пафоса. Откуда только бралось столько напыщенности? Но даже после сотен любовниц и места на главном троне пантеона Зик видел, что тот оставался брошенным на острове юнцом, выросшим без отца и матери. Нет худших тиранов, чем вчерашние рабы. А самые ужасные из них те, кто был и есть раб своих низменных желаний. Мелкие рыбешки в огромном море жизни. Теперь Эрвин был на его месте. Каждый тиран сам создает нового тирана, который свергнет уже его. Так было с Зиком, недооценившим Эрвина. Так происходит с Эрвином, недооценившим этого мелкого бога войны, в чьем сердце сотни лет росла ненависть. Но, конечно, этот эмоциональный мальчишка был не самой большой проблемой. Эрвин сам не заметил, как упустил кого-то по-настоящему важного. Кого-то, кто смог не просто устроить мелкий детский дебош, а свержение действующего порядка. Эрен был лишь мелкой пешкой. Снова. Это почти смешно. Он так хотел свободы, но не заметил, как в который раз лишь исполнил чужую волю. Стоя на Олимпе, смотря на эту олимпийскую десятку, которая когда-то подняла бунт против него, он готов был хохотать от шутки судьбы. Насколько же история циклична. Хроники жизни идут по бесконечной спирали. Они возомнили себя всесильными, забыли об осторожности и вот сидят перед ним, закованные в каменные кандалы на своих смешных тронах и злобно смотрящие на него. Сбросив свою первозданную форму, он впервые за столько времени вернулся в человеческий облик. Он и забыл, каково это — чувствовать на своей коже тепло солнца, прикосновение ветра. Боги вечно таскали на себе эти бесполезные железки, не ценя того, что давали им возможности их тел. Оставшись в одной набедренной повязке, он смотрел на свою молочную кожу, проводил руками по пшеничным волосам, сжимал пальцы ног, чтобы ощутить холод камня под ними. — А вы хорошо устроились… — Зик мягко улыбнулся, — не давит? — он подошел к Эрвину и постучал пальцем по обвивающему его руки камню. — Клянусь громом и молниями, я скоро сотру эту улыбку с твоего лица, — прорычал тот. — Ну-ну, не стоит так нервничать, мальчик мой, — он медленно прошелся вдоль полукруга зала, осматривая остальных, — а то не останется сил на новый бунт. — Зачем ты вернулся? — холодно спросила Микаса. Эта девчонка всегда ему нравилась. В ней было столько холодной страсти и мужества. Зик уважал её настоящую смелость. — Знаешь, в Тартаре довольно холодно. И этот шум. У титанов совсем нет манер, — он остановился и прислушался. На секунду воцарилась тишина, и все присутствующие смогли услышать гул движения земли. Титаны бесновались. Предоставленные самим себе, они крушили всё, до чего могли дотянуться их конечности. Абсолютно никаких манер. — Дай только время и мы уничтожим тебя! — сказал Райнер и дернулся под натиском душащих пут, от чего зал содрогнулся. — Сколько прыти, — засмеялся Зик, — мой дорогой Райнер, можешь не рассказывать мне о возможностях, которые предоставляет терпение. Я ждал сотни лет, чтобы вернуться. Наблюдал за вами, смотрел, как вы веселились, радовались своей свободе, творили безумства, развязывали войны, жили. Не зная о том, что надвигается на вас. Я не осуждаю — я был таким же. Беспечным, упивающимся властью. Но я многому научился на своих ошибках. Но научились ли вы чему-то на своих? — Тебе просто повезло, если бы не этот своевольный глупец Эрен... — подала голос Нанаба. — Глупец здесь только один, и ты зовешь его своим мужем, — с усмешкой заметил Зик. — Мой муж… — начала она. — Твой муж допустил всё это, — сказал он. Какой хороший день. Отличная погода для того, чтобы вернуть себе власть, — Эрен… безусловно был финальным штрихом моего плана по возвращению к вам. Но бедный мальчик не стоит вашей злости. Все замерли, не веря своим ушам. Зик почти мог видеть, как шестеренки вертятся в их голове. — О чём ты говоришь? — спросил Армин, первый пришедший в себя. Этот парнишка всегда был смышленым. И не таким высокомерным, как остальные. — Я говорю о том, что вы сами не заметили того, как привели себя к свержению, как пригрели змею на своей груди. Маленький Эрен всего лишь хотел любви, хотел вашего признания, свободы и опрометчиво поддался своему гневу, когда не смог получить это. Но вы готовы спустить на него всех собак, ведь так? — он окинул их взглядом, и снова ухмыльнулся, когда увидел в лицах подтверждение своих слов, — Настоящий враг был зол задолго до того, как в сердце Эрена появилась рана от вашего предательства. Но пусть это будет нашим с вами маленьким секретом. Вы же меня не выдадите? Он безумно расхохотался, пока другие недоумевали. Какие же они дети. Тысячи лет и безграничная власть в руках не заставили их повзрослеть. Но Зику же лучше. Осталось только сломить последний оплот сопротивления в виде вечно надоедавшего ему ещё при первой битве коротышки. Но это не должно быть проблемой. Сила олимпийцев всегда была в единстве. Без поддержки он мог раздавить Леви одним мизинцем. Отсчет пошел. Раз… Два… Три… Зик идет искать. Кто не спрятался, он не виноват.

***

В это время в храме Фракии был тот, кто занимал все мысли олимпийцев. Бог войны ходил из угла в угол в своих покоях и не мог найти себе места. Последние пару часов его голову раздирали крики и мольбы о помощи. Правильно ли он поступил, освободив силы Тартара? Эрен не ожидал того, что титаны пойдут уничтожать не только Олимп, но и мир людей. Он снова и снова повторял себе, что должен был свергнуть диктатуру Эрвина, но эти голоса… не давали покоя, заставляли сомневаться в принятом решении. Он должен был радоваться. Он отомстил за всё, он смог обхитрить самого Леви, он смог свергнуть «великого» громовержца. После первых секунд ликования, когда крылья восторга трепыхались где-то в его грудине, на плечи упали камни сомнений. И даже великий титан, держащий целый небосвод в своих сильных руках, не смог бы справиться с такой ношей. Поток мыслей был прерван звуком приближающихся шагов. Он схватил со стола свой меч и подошел к выходу. В дверях показался Леви, облаченный в облепляющую его молочную кожу серебряную легкую ткань, словно ветви дерева, в некоторых местах переходящую в жгуты. Спустя столько лет, сердце воина по-прежнему сжималось от красоты бога мудрости. Легкие сдавило. Он был готов к нападению, к обвиняющим речам и гневу, но Леви молчал, уставившись на него своими красивыми цвета грозового неба глазами. Этот взгляд, эти глаза сотни лет назад заставляли его терять своё и так не самое большое самообладание, но после настигшего его предательства Эрен отказался от своих чувств. — Ты пришел убить меня? — напрямую спросил он, ему не нужен был весь этот фарс. Он был сыт им по горло. — Я пришел просить о помощи, — тихо ответил он. — Какая интересная штука жизнь, не правда ли? — один уголок его губ дрогнул, но в глазах не было и грамма веселья. Леви молчал. Он знал, как нелепо выглядит его просьба, но другого выхода не было. Они должны были исправить то, что натворили. И дело было не только в освобождении титанов. Эрен отвернулся и прошел к окну. Ему не хотелось смотреть на незваного гостя. На виски нещадно давило, и он сильно зажмурился, надеясь, что сможет выгнать голоса из своей головы. Ему нужно было пространство, в котором не будет места этому ужасу, но даже собственный разум перестал быть таковым. Он пытался отгородиться. Эта комната во фракийском храме была его верным оплотом защиты. Он не приводил сюда любовников, хотел скрыть это место от глаз всего остального мира, но, однажды, совершил ошибку, показав его Леви, поэтому тот знал, где его искать в столь темный для всех час. Эрен злился, что Леви пришел в его место, чтобы просить о помощи. По плечам расходилось накатывающее раздражение прямо к шее, отчего мускулы подрагивали. — Эрен… — он сделал пару шагов навстречу к стоящему спиной богу, — послушай меня… — Нет, это ты послушай! — мужчина резко обернулся, и Леви отшатнулся, увидев взгляд, наполненный гневом. Но внутренний голос подсказывал посмотреть глубже. Приглядевшись, он заметил усталый изможденный вид и отголоски боли, что блестели в недрах лазурных глаз. Если бы Леви знал его чуть хуже, если бы не видел бесчисленное количество раз скрываемые от всего мира страдания бога войны, он бы не смог увидеть этого сейчас. Но Леви видел. Чувствовал. — Когда-то именно ты распинался передо мной об ответственности за свой выбор! И именно ты оставил меня с этой ответственностью наедине! Бросил меня, когда ты был мне так нужен! А теперь ты просишь помощи? — Я пытался помочь тебе! — Леви сорвался на крик. Нет, он так просто не сдастся. Он был высокомерным глупцом в прошлом, но он никогда по-настоящему не желал Эрену зла. — Ты сломал меня! — закричал Эрен в ответ. Злость с новой силой ударила ему в голову. — Ты сломал меня, и мне понадобились столетия для того, чтобы собрать себя снова! Все своё существование я был один и, когда начал думать, что нашел... друга, соратника, единомышленника, который прикроет мою спину, кому я отдал свою верность, ты просто оставил меня! Одного! Снова! Ты выбрал преклонение Эрвину, выбрал стать его ручной собакой, оправдывая себя благородной целью! Так отвечай за свой выбор! — Я никогда не желал тебе зла! — чувства душили Леви. — Это был мой долг! Я должен был оберегать людей и Олимп! Не все могут позволить себе твою пресловутую свободу! Кому-то приходится подчиняться, чтобы мир не полетел в Тартар! — он понимал, что оправдывается, но не мог остановиться. — Ты всегда выбирал их всех! Всегда обкладывался громкими словами о долге, выстраивая вокруг себя стены! Почему это никогда не был я? Почему ты никогда не выбирал меня? Я готов был отдать тебе всё! Сделать всё для тебя! Так почему не я, Леви? Комната затряслась, мелкие камни посыпались с потолка. Со стола падали медные кубки и их звон наполнял всё пространство. Леви чувствовал, как гневные слова добираются до него и проникают под кожу. Он наконец-то понял, что Эрен был зол на него не только из-за отказа в помощи. Он чувствовал себя преданным из-за его служения Эрвину, из-за служения всему миру. Слова Эрена были повторением его собственных мыслей. Свободолюбивый бог войны снова и снова наступал на больную мозоль. Леви был рабом чужой воли в его глазах. И, кажется, он всё это время видел то, чего сам Леви долгое время не замечал в себе. — Я пришел сюда безоружный в минуты вселенского хаоса именно к тебе, чтобы наконец-то ответить за сотни своих глупых решений, — голос вдруг дрогнул и опустился до шепота, — и уберечь тебя от ответа за твои. — Мне больше не нужны твои нравоучения! — Ты же слышишь их, да? — так же тихо сказал он. — Крики? Плечи Эрена резко осели, и он, кажется, за секунду стал ниже ростом. Он молчал, и Леви продолжил: — Они умирают прямо сейчас. Затоптанные, сожженные, погребенные заживо под развалинами городов. Люди гибнут, Эрен. Твои воины гибнут. Они молят о помощи своего бога в трудный час. Ты хотел отомстить Эрвину, и он заслужил это, я согласен. Но люди… они просто хотят жить. Это не война. Это никогда не было и не могло быть войной. Это конец света. На лице бога войны мелькали десятки эмоций. Леви снова сделал шаг в попытках приблизиться к нему. Не заметив нового сопротивления, он преодолел расстояние между ними. Руки сами потянулись к исчерченной шрамами смуглой коже. Пальцы сомкнулись вокруг больших сильных рук, а потом понеслись выше по плечам и шее к высоким острым скулам. — Эрен… — снова тихо позвал он, и притянул его голову к своей, соприкасаясь лбами, — Эрен… — почти нежно прошептал он. Тот сглотнул, но продолжал молчать, опустив веки, не предпринимая попыток дотронуться. — Я знаю, что совершил множество ошибок. Я ранил тебя, причинял боль. И твой гнев… я понимаю. Я всё понимаю. Если ты хочешь, ты можешь убить меня после, заточить в Тартаре. Я отрекусь от своей силы, я уйду из твоей жизни, покину Олимп, — продолжал бормотать он, чувствуя, как слезы подступают к его глазам, а в горле сжимается комок, — только, умоляю, — он замер, — помоги мне… Мы ещё можем всё исправить, ты ещё можешь… Вместе мы справимся, я чувствую это… Вот здесь, — оторвав ладонь от лица Эрена, он мягко провел пальцами по руке и взял его за запястье, поднося к бьющемуся, словно подстреленная птица, сердцу, — не ради меня или Олимпа, Эрен. Сделай это ради людей. Леви наконец-то хватило мужества снова посмотреть в лицо своему самому большому раскаянию. Эрен мягко отодвинул голову и сейчас смотрел на него, но не спешил полностью отстраняться. Во рту Эрена вдруг появился вкус соли, и он поднял свободную руку и прикоснулся к лицу. Мокрые дорожки струились по впалым щекам. Он сам не заметил, как слезы потекли из глаз. По телу расходились волны тупой боли, но они были странно… освобождающими. Словно в груди наконец-то вскрыли глубокий нарыв на гноящейся ране. Теперь её можно прочистить от гноя, промыть и перевязать, оставив заживать. Останется шрам, но боль наконец-то уйдет. Он настолько к ней привык, что перестал замечать и только сейчас осознал, что столько лет жил в страданиях. В голове была настоящая путаница. Бог войны больше не знал, что чувствовал. Он не знал, что ему стоит делать. Сейчас он был согласен даже на огрызок нити Ариадны, чтобы уцепиться хоть за что-то. Земля уходила из-под ног, а мысли уплывали. На самом деле, он уже знал ответ. Он маячил на дне его разума призрачной тенью. Люди. Он должен спасти людей. — Что я должен сделать? — наконец хрипло спросил Эрен. Леви вздернул брови в сомнении, а затем резко подался вперед и на секунду заключил его в объятья. И так же резко отскочил. Эрен удивленно уставился на него, а потом в уголках его глаз появились маленькие морщинки. Леви смотрел на него. Он так давно не видел такого взгляда. На секунду Эрен стал тем веселым и простым бойцом, который всегда шел на битвы со спортивным азартом, а после новой победы закатывал большие пиры и слушал байки своих солдат об их подвигах с легкой, почти отеческой улыбкой в глазах. Такой же, как сейчас. В такие минуты Леви задавался вопросом, кто из них был богом мудрости. Он мог составлять лучшие планы битв, чертить карты сражений, просчитывать слабые места в обороне противников, но Эрен буквально держал руку на пульсе человечества, чувствуя больше. Даже Хистория признавала этот удивительный навык бога войны. А Эрен лишь повторял, что тактика и стратегия — это только половина сражения. Битвы выигрываются людскими сердцами. Отряхнув свои одежды от невидимой пыли, он прочистил горло и снова заговорил, отодвинувшись от Эрена, желая быстрее прогнать возникшую неловкость. — Среди богов есть предатель. — С чего ты так решил? — брови Эрена высоко вздернулись. — Ты знаешь, что у каждого олимпийца есть свои способности, помимо божественных. Мы развивали их годами. Ты буквально чувствуешь, когда лучше повести людей в атаку, а когда уберечь от боя. А я… я мгновенно постигаю суть. На картах сразу вырисовываются планы, я вижу эти линии, как будто они уже там, нанесены невидимыми чернилами. И я вижу причинно-следственные связи. Это… Как будто у тебя есть ответ на любую задачу, но ты не можешь объяснить сам процесс решения. Но ответ точно верный. И сейчас я абсолютно уверен. Ты сделал лишь последний ход, но партия была разыграна другим, — после этих слов во взгляде Эрена промелькнул огонек злости, а руки сжались в кулаки. — Нам обязательно нужно выяснить, кто это, но сначала мы заманим Зика в подземное царство и заточим обратно в Тартар. Предателем займемся позже, — он взмахнул рукой, и на столе появились свитки с планом. — Да прибудут с нами силы кайроса. С момента сотворения мира люди верили в удачу, но только его народ сделал удачу неуловимым мгновением, названным кайросом, которое наступает неожиданно и поэтому им трудно воспользоваться. Из поколения в поколение среди людей передавалась народная песенка: Выгодный случай лови и, поймав, держи его крепче: Кудри на лбу упустив, за голый затылок не схватишь. Он слышал, как люди по всему миру начали петь её. И только боги знали, что это не просто людская присказка. Это дар, который дается силами выше божественных и который даже боги могут получить лишь волей случая. — Как мы заманим его? — спросил Эрен. — Я знаю, что Зик будет охотиться за мной. Когда-то давно я участвовал в плане его заточения, и он чувствует угрозу с моей стороны. Сейчас он не знает, где я. Я уверен, что он не ожидает, что ты будешь мне помогать. Он думает, что если ты помог ему выбраться, то не представляешь опасности. Это наше преимущество, — Леви наконец-то смог вернуть свое самообладание. Он был в своей стихии и чувствовал, как силы наполняют его тело. Они склонились над столом и Леви впервые почувствовал слабые проблески надежды. Теперь он не один. Возвышающийся рядом Эрен заставлял ощущать предвкушение перед финальной битвой. Они справятся, он это чувствовал. — Мы сможем заточить его в Тартар вдвоем? В прошлый раз на нашей стороне были силы Эрвина и Армина, — резонно заметил тот. — Ты смог освободить его, значит сможешь и заточить. А я помогу. Я могу использовать часть сил Эрвина, а ты силы огня и веры. У нас получится, — уверенно сказал Леви. — Я верю тебе, — взгляд Эрена скользнул по нему и остановился на его глазах, — Давай остановим Зика, а потом разберемся с предателем. Азарт охватывал их. Как в старые добрые времена. Они и не подозревали, что скучали по этому. Стоять вот так, плечом к плечу, против сил хаоса. — Когда мы избавимся от Зика, нам нужно будет освободить олимпийцев, чтобы они помогли уничтожить титанов, — продолжил Леви. — Эрвин устроит настоящую истерику, — сказал Эрен, но в его голосе не было и капли страха. Леви улыбнулся. Да, Эрвин, определенно будет в ярости. Но даже он не настолько глуп, чтобы из-за внутренней вражды оставлять человечество погибать. Громовержец сейчас был самой их маленькой проблемой. Сражение с Зиком — вот, что было настоящей угрозой. Но лучше погибнуть, попытавшись, чем жить в вечном страхе, скрываясь. Если его чему и научил Эрен, так это не сдаваться. Леви больше никогда не позволит лишить себя свободы. Если они всё-таки выберутся из этой ситуации живыми, он перестанет самолично позволять заковывать себя в рабские путы подчинения. Он наконец-то расправит крылья. Это была нерушимая клятва бога, которую он дал самому себе. И Леви лучше умрет, чем не исполнит её.