Over the rainbow

      Опять всё повторяется. Гай с ужасом проснулся от крика и плача Янгмена: кончилось действие обезболивающего. Юноша стонал от боли и ворочался, не находя себе места и снова хватался за отца, как за спасательный круг. Гай с силой обнял его и начал успокаивать, пытаясь снова унять его боль. Нащупав в темноте баночку с обезболивающим, он поднёс таблетку ко рту Янгмена, и тот взяв таблетку, чуть не откусил ему пальцы, но Гаю было сейчас всё равно на укус. Он поднёс к губам заранее подготовленный на ночь стакан с водой, который каждый вечер Гай ставил на прикроватной тумбочке рядом с баночкой спасательных таблеток. — Янни, успокойся, я здесь, я с тобой. Всё будет хорошо… — он смазанно поцеловал его куда-то в линию волос, вытирая его взмокший лоб. — Больно, папа… — хрипло произнёс Янгмен. — Тело, голова… Ай… — он продолжал плакать и корчиться от боли.       Без колебаний Гай уложил его на себя, укрывшись вместе с ним с головой, сцеловывая с его лица слёзы и боль. Как же у него внутри всё разрывалось от каждого всхлипа и крика Янни! Он был готов отдать все свои деньги до последнего пенса, лишь бы его драгоценный и любимый Янгмен никогда не чувствовал эти страшные боли. С каждым криком боль в голове Янгмена усиливалась, делалась всё тошнотворнее, ужаснее, заставляя его страдать. Гаю было так жалко сына. Он был беспомощным наблюдателем, он не мог помочь ему избавиться от этой боли, только лишь дал эту несчастную таблетку. Мужчина продолжал обнимать Янни, гладил под одеялом его спину, шептал на ухо успокаивающие слова, но слышал ли их сейчас Янгмен в пелене своей боли — неизвестно… Гай начал тихонько стараться укачивать его, зарывшись пальцами в его волосы правой рукой, а левой он придерживал его за талию, чтобы Янгмен продолжал на нём лежать. — Ты меня слышишь, малыш?.. — дёрганый кивок у шеи Гая свидетельствовал о том, что Янни его слышит. — Папочка с тобой, всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё, всё сейчас пройдёт… — Гай повторял это, словно мантру, поглаживая его волосы и гладя его спину, а сердце снова больно сжималось. Руки сына крепко до боли вцепились в его плечи, а зубы крепко сжимали ворот его пижамы. — Обезболю, вылечу тебя, оберегу от всех болезней и опасностей этого мира, Янни, дитя моё… — слёзно обещал ему Гай, качая его. — Я всегда буду с тобой, буду опорой и защитой, любимый… Сейчас, Янни, сейчас обезболивающее подействует… Мой маленький…       Янгмен продолжал стонать от боли, но уже менее интенсивно, выпустив изо рта его ворот пижамной рубашки и расслабив хватку. Отчаявшийся Гай осторожно его качал на себе, лёжа, он был абсолютно уверен в том, что эти действия однозначно успокоят его Янгмена, ведь у них сколько раз так получалось!.. «Я всего лишь хочу быть для моего мальчика самой удобной и мягкой кроваткой!..» — пронеслась у него в голове вот такая мысль. — Янни, всё хорошо… You are my sunshine, my only sunshine You make me happy when skies are gray You'll never know, dear, how much I love you Please don't take my sunshine away… — со слезами на глазах мягко и ласково напевал ему Гай. — Only your sunshine… шёпотом ответил Янни, продолжая постанывать, но его дыхание стало более ровным, и Гай почувствовал, как его сын успокаивается и засыпает. Мужчина осторожно переложил его на подушку и тихонько обнял, позволив себе наконец-то расслабиться. Он закрыв глаза вдохнул запах Янгмена, ощущая, как его сердце наконец-то успокоилось. Вытерев его слёзы в темноте, он поцеловал его в горячие сухие губы. — Моё солнышко, самое дорогое и важное в моей жизни… — он потёрся с Янгменом носами, и затем легко чмокнул его в нос.       Он пролежал, обнимая Янни ещё долго, до тех пор, пока не почувствовал, что Янгмен заснул спокойным сном, обняв Гая. Гай же, не отрываясь от него, слушал его дыхание и в мыслях молился, уже не первый раз за все эти две недели, чтобы эти приступы боли больше никогда не беспокоили его любимого.       Сегодня в полдень — уже судебное заседание. А который сейчас час?.. Легли они в одиннадцать вечера, и по ощущениям мужчины, прошло наверное не так много времени. Надо обоим выспаться, а у Гая от столь долгого недосыпа всё ещё оставались синяки под глазами.