Посмертные воспоминания 2

— Марк, ты ведь понимаешь, что чем сильнее ты нагружаешь себя, тем сильнее страдает твое психическое и физическое здоровье? — Хватит, — поднимаюсь со стула. — Излечение не происходит за столь короткий период. — Прекратите, — удерживаюсь за стол. — Я не могу страдать вечность. — Никто не говорит о том, что ты должен. — Я…мне нельзя быть таким, — отхожу подальше, показывая руки. — Мне нельзя быть «им». — Марк… — Я не могу быть жертвой всю свою жизнь! — перебиваю Елену. — Я не могу так поступать с родителями. — Поступать как именно? — Мне нельзя срываться, мне нельзя поступать так с ними… — Депрессивный эпизод возник именно из-за этого перенапряжения. — Они, блять, похоронили меня! — кричу от злости на самого себя. — Они похоронили меня за год до «спасения»! — развожу руки в разные стороны. — Не то, чтобы я расстраивался, по правде сказать, я удивлен, что этого не произошло раньше. — Думаешь, таким образом они закончили главу с тобой? — Нет, я… — потираю лоб ладонью, а после указываю на дверь. — Я видел как мама плачет, я слышал их разговор… — Разговор о чем? — Она плакала из-за меня, из-за состояния моего тела, из-за того, что мне пришлось пережить! — отхожу ближе к стене. — Я делаю это с ней, я…мне нельзя быть слабым. — Марк, если ты не успокоишься… — Недостаточно хорош, — поднимаю глаза на маленькую камеру. — Мне никогда не стать прежним… — Прости, — вижу, как напрягается её лицо. — Ты понимаешь, что с тобой произошло? — Вы про подвал? — Понимаешь ли ты, что он с тобой сделал? Почему-то мне страшно пошевелится. — Я пережил это. — Марк, ты прошел через невероятно травмирующий опыт и требовать от себя реабилитации за это время является немыслимым. — Вы просто пытаетесь сделать из меня жертву. — А разве ты не являешься таковым? — Я…выжил. — Ты подвергался физическому и психологическому насилию, неоднократно, на протяжении больше десяти лет. Да, ты адаптировался, что является уже невероятным, но так же забрало и забирает из тебя огромное количество ресурсов. — Вы не понимаете. — Я понимаю, ты не хочешь доставлять неудобства своим родителям. Понимаю, что ты не хочешь расстраивать и беспокоишься о них. Понимаю, что ты ожидаешь от самого себя прыжка выше головы, а когда не можешь этого сделать, то у тебя начинается паника, перерастающая в тревожность, что заглатывает тебя на определенное время, пока ты не истощаешь все силы и после наступает апатия. — Это… — Тебе следует понять, что единственный действующий вариант твоего скорого выздоровления заключается в том, что тебе не следует перенапрягать себя и дать время. Мне было больно видеть слезы матери, слышать ее плач прячась за дверью. Ей было больно за меня…она страдала из-за того, что произошло со мной и явно не переставала ни на день винить себя оплошность, превратившуюся в ад. Сука. Ебанный Герман. Блять! Срываюсь на крик. Почему во мне настолько много злости, ненависти и…что это? Стресс? Он был мне омерзителен на протяжении всей жизни, я презирал и осуждал его поступки, но я никогда не испытывал так много агрессии…я никогда не был столь агрессивен как сейчас. То, что копилось во мне все это время сейчас выливалось наружу и явно не на того человека, который заслуживал это. Я ненавидел его за содеянное, за разрушенную жизнь, психику, та весь тот разврат, что он старался поселить во мне. Я ненавидел его за то, во что он превратил меня, настолько сильно изменил и какой след оставил. Я ненавидел его за то, что он забрал ребенка у родителей. И я пиздец как ненавидел его за возможный след на Марке.