Посмертные воспоминания 2

Возможно, головой я был готов к тому, что Миша может бояться и видеть во мне убийцу, но сердцем это ощущалось совсем иначе. Проблема была не в его ожидании прошлого меня, а в заблуждении насчёт настоящего. Хотя я и сам понятия не имел, что из себя представляет моя «человечность», с самого детства мир состоял из четких границ, за которые я не смел переступать. По собственному желанию или же нежеланию и незаинтересованности? В отличии от брата меня не удовлетворяло насилие над другими, не возбуждали крики и вид крови, мне не хотелось донимать других или же ставить собственные желания превыше всего, но это никак не отменяет того факта, что меня не волновали жизни и боль других. Я лишь знал, что является «правильным» и «неправильным». Знал, что я должен говорить, как реагировать…я знал, чего от меня ожидают. А если копнуть поглубже? Действительно ли убийство было для меня чертой, через которую я не смел переступать? Смог бы я убить Марка в тот день? Хотел ли я убить его? Нет, не думаю, да и убийство Германа было необходимо для сохранения жизни Алексея и новых жертв. Тогда…угрожай Марк Мише, должен ли я вмешаться? Блядство. Как же меня всё заебало. Поправляю каштановые локоны с бледной кожи, указательным пальцем пересчитываю родинки на его лице. — Щекотно, — морщится. — Прости. Вонь стерильности пробирала до дрожи. Всё возвращало во времена после освобождения, светлые стены, резиновые перчатки, белые халаты, голубые костюмы, крики за дверью и конченный холод от которого было невозможно спрятаться. — Лер, иди домой, уже поздно, — целует пальцы моей руки. — Ты замерз. Врач решил оставить Мишу в больнице для полного осмотра, вот только обследования начнутся лишь завтра. — Я в порядке, — накрываю парня одеялом. — Спи.

***

Екатерина прилетела к вечеру второго дня. Честно говоря, ее нахождение рядом одновременно успокаивало и пугало. С одной стороны она заботилась о нем, решала вопросы с врачами и регистратурой, смогла перевести в частную палату для большего удобства и ускорения тестов, но вот с другой…я боялся, что Миша мог рассказать о произошедшем. Не для того, чтобы привлечь Марка к ответственности, а признаться в совершении…насилия. Я видел это в его глазах, подобно щенку он смотрел на свою мать, стараясь всячески заставить ее спросить об этом. Как долго он собирается винить себя? Закуриваю сигарету на заднем дворе больницы. — Лер? — Екатерина стояла поодаль. — Да? Сука, я настолько привык к своему имени за неделю, что даже не подумал. — Вы встречаетесь? — подходит ближе. Блять. — Думаю, Вы что-то не так поняли… — затягиваюсь. — Ваши взгляды слишком очевидны, — опирается спиной о стену. — Всегда были очевидны. Женщина сильно изменилась за прошедшие несколько лет. Помнится, она была веселой, разговорчивой, а сейчас предо мной стояла поникшая и обессиленная фигура. Тому виной скандал и развод с мужем или же за маской «счастья» всегда скрывалась эта боль? — То как он смотрит на тебя, — поправляет волосы за уши. — Знаешь, Миша не переставал говорить, что похитили именно тебя и что все совершают ошибку. — Смотрит «как»? — Жадно, — поворачивает голову ко мне. — Как думаешь, почему он не оттолкнул Марка? — забирает сигарету из моих рук. — Потому что на нем было твое лицо. К чему весь этот разговор? — Екатерина… — Что произошло? — тушит сигарету о собственную подошву. — О чем Вы? — Почему у моего сына случился приступ? — выбрасывает окурок в ближайшую мусорку. — Я не знаю, — наблюдаю за ней. — Доктор сказал, что это из-за стресса… — И что стало причиной стресса? — возвращается ко мне. Верно…я и Марк стали причиной его приступа. Блядство. — Всё случилось внезапно, я не знал о его состоянии, — царапаю кожу на пальцах. — Ты ведь умный парень, — прикасается к моей щеке. — Как бы вы ни были связаны в детстве, сейчас всё иначе, — поглаживает нежно, чутко. — И вся та горечь из-за потери, буквально следовало по его пятам, понимаешь? «Потому что на нем было твое лицо.» — Да.