WINGS

      У Чонгука родинка прямо под носом. И на мизинце… Точно такая же, как у Чимина. Он проверил, после того, как они вернулись в отель в Сингапуре.       Пак не планировал удерживать в голове именно эту информацию, но почему-то в мозг словно целенаправленно загрузили сотни фактов о Чон Чонгуке. Некоторые были известны давным-давно, но Чимин вспоминал о них только сейчас, поражаясь, сколько времени это всё хранилось в черепной коробке? Сколько воспоминаний их связывало! Хороших и не очень — разных, как и жизнь с её чёрными и белыми полосами.       Вот Чонгук хмурится, когда чем-то недоволен, вот кусает губы от нетерпения и трясёт ногой… а вот он же, делает странные движения языком во рту, надавливая на щёку с внутренней стороны… Чимин не знал, как давно он думал об этом и самое главное — почему?       Почему его так волновало всё, что связано с младшим, и когда он перестал этим младшим быть?       Они так долго рядом друг с другом! Практически бок о бок, как супружеская пара, и даже делят быт. Чимин с трудом припоминал их с Чонгуком первую встречу — в голове будто всё смешалось.       А теперь вдруг одновременно волнительно и страшно от мысли: «Чонгук — мужчина, к которому можно испытывать симпатию».       Чимин всегда это знал и не стеснялся самой идеи, но ни разу не допускал подобного в отношении себя. Он думал, кому-то с Чонгуком повезёт, а сам тихо мечтал встретить похожего мужчину. Пак никогда не предполагал, что реальный Чон Чонгук, здесь и сейчас может стать его мужчиной.       То, с какой робкой нежностью Чонгук поцеловал ему руку, отозвалось в груди буквально ядерным взрывом. Пак Чимин впервые за долгое время не справился с цунами из нахлынувших эмоций и растерялся, словно школьник на первом свидании.       Хотя свиданием происходящее нельзя было назвать даже с натяжкой.       В тот день они вернулись в отель, ни о чём больше не разговаривая, и Чимин был благодарен Чонгуку во всех смыслах — за заботу и спокойствие, которое тот буквально излучал всем своим видом.       Они не обсуждали произошедшее ни на следующий день, ни через неделю. В работе всё шло своим чередом и вскоре Чимин перестал бросать в сторону Чонгука слишком уж частые взгляды. Стыдно признаться — его каждый раз буквально потряхивало, ведь Чонгук смотрел тоже. Внимательно и жадно, словно выжидая чего-то. Однако парень научился быть терпеливым — этой черте надо было отдать должное, ведь так Чонгук словно давал Чимину время свыкнуться с мыслью, что ему не всё равно.       Чонгуку действительно не всё равно. Но как долго? Выходит, он скрывал, что Пак ему нравится… по-настоящему?       От этих размышлений у Чимина болело сердце, ведь он ощущал себя обязанным дать хоть какой-то ответ. Разрешить ситуацию. Сделать это правильно. Но как тут сделать правильно, если разум в итоге требовал одно, а сердце отчаянно шептало совсем другое?       Он смотрел на Чонгука иначе и не мог понять, КОГДА это началось? В конце-концов, всего полгода назад Пак был эмоционально разбитым инвалидом, не верившим в счастье для себя. А Чонгук словно вручил это счастье ему прямо в руки. И произошло это на богом забытой заправке в Сингапуре — вселенная не церемонилась с декорациями и имела весьма специфическое чувство юмора.       Чимину теперь беспрестанно хотелось улыбаться, танцевать, петь. Он отдавался выступлениям на триста процентов, приводя других мемберов в ужас своей работоспособностью. И даже когда уставал — всё, что требовалось — увидеть подбадривающую улыбку Чон Чонгука в ответ на собственную.       Сложности, конечно, остались. Самая большая заключалась в песне Serendipity, каждая строчка которой теперь звучала для Чимина по-другому. И это, разумеется, не укрылось от внимания Намджуна, который, не зная контекста, очень обрадовался перемене. Хуже стало, когда на репетицию в звукозаписывающей студии пригласили Юнги. Тот сразу заявил, что песня целиком и полностью для влюбленных, а Пак Чимин вжился в роль просто непревзойдённо.       Взгляд у Шуги всегда был рентгеновским, но теперь и подавно. Он что-то понял, едва услышал строчки, которые Чимин пел, однако не стал уточнять и лишь загадочно улыбнулся каким-то своим мыслям.       Как бы не хотелось Паку скрыть всё, что происходило в душе, он ничего не мог с собой поделать — едва звучали вступительные аккорды песни, как его несло. Перед глазами мешались образы, в которые тесно вплетались эмоции, а лирика будто становилась подтверждением увиденного. Он ощущал её каждой клеточкой тела. Чимин пел за неимением реальной возможности хоть как-то объясниться перед самим собой. Так было легче переносить суровую действительность, в которой его каждое утро встречал один и тот же внимательный, но тёплый взгляд, мгновенно плавящий в груди всё.       Чонгук был дружелюбен с остальными, подозрительно спокоен и временами даже немного задумчив. Перемены, конечно же, заметили все, в особенности — Тэхён. У их друга вообще был весьма специфический взгляд на мир, и порой это здорово выручало. Но сейчас, после тяжёлой работы над съемками клипа и релиза песни Чимину хотелось в первую очередь покоя. Разумеется, покой мог ему только сниться — вопиющее пренебрежение к возможностям своего организма выразилось в жуткой банальности: в долгожданный момент законных выходных, совпавших с Чхусоком, Пак Чимин почувствовал, что заболевает.       Он планировал ехать в Пусан. Его ждали родители и брат, который подозрительно темнил о каких-то невероятных новостях в личной жизни — Чимин надеялся, что они смогут поболтать, но слабость и озноб, схвативший за день до предполагаемой поездки, заставили его отменить все планы и остаться в общаге. Чимин поговорил об этом с родителями поздно ночью, затем выпил пару таблеток от головы и завалился спать. Он даже не слышал, как угомонились Хоби и Тэхён, а наутро в комнате уже никого не было.       Все уехали домой, к родным.       Загруженность была сумасшедшей — Чимин узнавал о новостях из общего чата, в котором писали, кто и куда собирается на праздники. Выяснилось, что в общежитии, похоже, остался лишь он, да Чонгук, который подозрительно притих.       Чувствуя себя значительно лучше, чем вечером, Чимин сходил в душ и почистил зубы. Он будто намеренно медлил, хотя слышал шум на кухне и знал, кто там хозяйничает. Впервые ему было до странного непривычно находиться с Чонгуком наедине. Положение неожиданно спас заявившийся с утра пораньше Бан Шихёк. Оказывается, Намджун сообщил о плохом самочувствии Чимина, и поэтому их руководитель лично привёз целую корзину свежих фруктов вместе с пышным букетом цветов. Таким образом он заодно поздравил с успехом дебютного сингла.       Они немного поговорили — втроём в гостиной было не так неловко. Из общей беседы Чимин узнал, что Чонгук пробует себя в написании музыки. Ему сразу же захотелось попросить послушать, но он смутился, видя чужую неуверенность. Наверное, это было немного бестактно.       Вскоре Шихёк уехал, напоследок пожелав ребятам хорошенько отдохнуть. И на какое-то мгновение в комнате повисла зловещая, почти могильная тишина. У Чимина пересохло в горле от разговоров — он вышел на кухню и налил себе стакан воды. Чонгук задержался, но всё же последовал за ним.       — Я так и не сказал ничего о твоей песне, — слегка виноватым тоном произнёс он.       — Ой что ты… — Чимин махнул рукой, спешно погружая нос в стакан, а затем чуть не подавился.       — Ты очень круто спел.       — С-спасибо, — пришлось позорно вытирать рот тыльной стороной ладони.       — Серьёзно, — Чонгук даже не улыбнулся. — Я считаю, тебе нужно больше соло-трэков.       — Айщ, что ты… — Пак замахал руками, уже не зная, куда себя деть.       Чужая похвала ещё никогда не заставляла кровь приливать к щекам с такой силой. Впрочем, ему подсознательно хотелось, чтобы Чонгук продолжал. И тот, словно чувствуя его мысли, непринуждённо заметил, что в клипе Чимин выглядел очень мило.       — Это пустяки, — Пак отвернулся к раковине, чтобы сполоснуть стакан.       — Хватит называть свой труд пустяками, — в голосе Чонгука послышались нотки недовольства.       — А чем занимаешься ты? — чтобы получить хоть немного контроля над ситуацией, парень резко сменил тему.       — Да вот… делаю всякое…       — Поделишься? — Чимин решил идти напролом. Раньше Чонгук не стеснялся показывать ему всё, над чем работал и о чём мечтал. Изменилось ли это теперь?       — Только не ржи. Пойдем…       Чимин только сейчас сообразил, что не был в его комнате почти полтора месяца. Впрочем, в малюсеньком пространстве гардеробной, где располагалась кровать-чердак и компьютерный стол, мало что изменилось. Появились только парочка новых очистителей воздуха и один диффузор с приятным ароматом дерева хиноки. Чимин с наслаждением втянул ноздрями запах, усаживаясь на предложенный стул. Чонгук плюхнулся в кресло рядом. Из-за тесноты их плечи соприкоснулись, и Пак постарался не дёргаться, чтобы не выдать своего волнения.       Чонгук нервно кусал губу, скользя взглядом по экрану, в то время как Чимин незаметно изучал его лицо и бессовестно залипал.       Он на время перестал задумываться откуда в нём так много любопытства и желания всё потрогать? Ему просто хотелось провести кончиком пальца по чужому лбу, вдоль линии носа, до самых губ, которые Чонгук сейчас так нервно кусал, периодически матерясь, что не может найти нужный файл.       Чимину было всё равно ищи он его хоть целую вечность.       Запах, близость, тепло чужого тела — он наслаждался этим, мысленно трогая чужие крепкие мышцы. Рукава футболки выгодно подчёркивали их упругость, и Пак прекрасно знал, какая сила заключена внутри…       — Вот же он… аищ… — Чонгук щёлкнул мышкой и резко отодвинулся от стола, оказавшись позади Чимина. — Не смейся, пожалуйста. Это мои пробы пера.       — Гитара? — удивлённо уточнил Чимин, различив знакомые аккорды.       — Ну… да.       — Откуда гитара? — Пак обернулся, заметив акустическую гитару в углу, возле двери.       — Попросил у Юнги.       — Вау, — Чимин отвлёкся на музыку.       — Нормально? — робко уточнил Чонгук, пока тот едва заметно притоптывал ногой в такт.       — Спрашиваешь! — резко ответил Пак. — Это здорово!       — Фу-х, — выдохнул парень, позволяя себе улыбку.       — Зря ты так нервничаешь, все ведь с чего-то начинали.       — Скажи это Намджуну, — Чонгук нахмурился. — Я живу в комнате с богом.       — Ты показывал ему?       — Что ты! — парень отмахнулся. — Он засмеёт.       — Да никогда! — Чимин всплеснул руками. — Он на то и лидер — выслушает и даст лучший совет. Я сам с трудом пел serendipity в самом начале. Мы долго не могли определиться с нужным темпом и переходами. И, знаешь, я завидую его терпению, ведь сам бы давно всё бросил. Мне бы не хватило усердия.       — Слабо верится, — усмехнулся Чонгук. — Ты спел ахуительно.       — В этом большая заслуга Намджун-хёна. Не бойся его.       Чимин на мгновение забыл о неловкости, впрочем, как и сам Чонгук. Какое-то время они оживлённо обсуждали последние тенденции в музыкальной индустрии, а затем и вовсе провели почти час, просматривая разные клипы. Время до обеда пролетело незаметно — потом оба решили заказать еду из ближайшего ресторанчика и посмотреть какой-нибудь фильм.       Чимин радовался, что всё происходит так легко и непринуждённо. Он даже робко понадеялся, будто ему всё почудилось. Будто они были друзьями, как раньше.       Чонгук сидел рядом на диване, едва ощутимо касаясь его плечом, когда по экрану поползли титры.       — Ты горячий или это мне так жарко? — он резко потрогал его лоб ладонью.       — Я вчера думал, что заболеваю, — задумчиво ответил Пак.       — Аищ, да у тебя, похоже, температура! — Чонгук мгновенно подскочил с дивана и скрылся на кухне, спустя минуту возвращаясь с электронным градусником.       Чимин засунул его под мышку, пытаясь прислушаться к ощущениям. Он ещё не вставал, но тело и правда слегка ломило. Хотя минуту назад он списывал всё на неудобную позу.       — Тридцать восемь… — прочитав данные на электронной панели, Пак нахмурился и поднялся с дивана. — Странно…       Он не успел договорить, как его немного повело в сторону.       — Ложись, я пока тут приберусь! — Чонгук мягко толкнул его обратно на подушки, и Чимин подчинился.       Оказывается во время просмотра фильма и поедания лапши слабость вообще не давала о себе знать. Пак откинул голову на спинку дивана, рассматривая потолок и размышляя, как он до этого докатился. Во время первых признаков простуды он обычно закидывался лекарствами, прерывая болезнь на корню. В этот раз, выходит, облажался?       Мысленный поток прервал сигнал мобильного — это была мама.       Она интересовалась самочувствием сына — пришлось убеждать её, что он почти в норме, но женщина оказалась непреклонной в своём желании дать как можно больше советов о том, как победить заразу. В итоге, слушая её, Чимин чуть не уснул и опомнился лишь когда она пожелала ему как можно больше отдыхать.       Он согласился, что это будет полезно, ещё раз извинился за своё отсутствием дома, и пожелал хороших праздников. После окончания разговора у него слегка звенело в ушах. На кухне было слышно шуршание пакетов — Чонгук, очевидно, сортировал мусор, тихонько напевая что-то себе под нос.       Пак улыбнулся и прикрыл глаза. На мгновение его посетила совершенно шальная мысль — а что если они живут вместе уже несколько лет, а Чонгук взял выходной из-за его больничного и сейчас будет заботиться, выдавая лекарства?       Впрочем, мысли имели свойство становиться материальными — Чимин распахнул глаза, услышав шум, и увидел перед собой поднос со стаканом воды и какими-то таблетками.       — Что это? — удивлённо уточнил он.       — Витамины, которые завёз Шихёк. Забыл?       Пак с трудом припомнил, что мужчина действительно говорил о каких-то важных пищевых добавках, которые им всем назначал врач. Приняв их, парень со вздохом откинулся обратно на подушки.       — Жарко, — изрёк он, прикрывая глаза.       — Я приоткрою окно, — Чонгук отставил поднос на журнальный столик. — Но спрячь, пожалуйста, ноги. Ты же в шортах.       Чимин послушался, лениво набрасывая на колени плед. В ноздри ударил сырой, свежий воздух с улицы.       — Ну кто ж так делает, — ворчливо заметил Чонгук и поправил плед на его ногах, натянув тот до пояса.       — Я опять вспотею, — возмутился Чимин.       — Сейчас принесу сухую футболку.       Он не успел возразить — Чонгук удалился в коридор. Мысли прыгали с одного на другое: Пак запутался в собственных рассуждениях о том, что лучше для здоровья, и, кажется, задремал.       Его разбудило мягкое прикосновение ко лбу.       — Ещё горячее, — недовольный голос Чонгука звучал будто издалека. — Давай, надо переодеться… Ты весь мокрый.       — Ой, — только и высказал Чимин, всерьёз не понимая, как он оказался на диване.       А потом вспомнил, что в обед они смотрели фильм.       — Который час? — он послушно поднял руки, зевая и щурясь от яркого света.       — Уже семь вечера, — Чонгук надел на него какую-то толстовку. — Тебе лучше пропотеть, чтобы спал жар. Давай ещё раз измерим температуру…       Пак послушно засунул под мышку градусник и откинулся на подушки, запоздало соображая, что их стало слишком уж много. Они словно материализовались из воздуха, равно как и не пойми откуда взявшееся пуховое одеяло…       — Аищ, я сейчас принесу лекарство, лежи, — попросил Чонгук, и Чимин хихикнул.       Можно подумать, он планировал куда-то срываться из этого уютного гнёздышка…       — Пей осторожно, — к его губам приставили стакан.       — М-м… — Чимин выдохнул, осушив тот в один присест. — Ты такой заботливый.       — Балда… — Чонгук сел на диван рядом. — У тебя тридцать девять и пять, как ещё соображаешь что-то?       — В детстве из-за температуры меня даже погружали в ванну со льдом, — пробормотал Пак, замечая как меняется лицо Чонгука.       — Кроме жара никаких симптомов? — тот ещё раз потрогал его лоб.       — Никакушеньких, — Чимин подался вперёд, наслаждаясь прохладой чужой ладони.       — Угораздило же тебя… — Чонгук придвинулся ближе и аккуратно взял его голову обеими руками.       — Ой, как приятно, — Пак зажмурился, припоминая, что точно также делала мама. — Может, принесёшь холодное полотенце?       — Сейчас, полежи пока, — Чонгук осторожно толкнул его на подушки и исчез.       Открывать глаза не хотелось — у Чимина довольно сильно закружилась голова. Ощущения и правда были не из приятных, но присутствие Чонгука их компенсировало. Пожалуй, Пак был готов с этим мириться. Ещё никто не ухаживал за ним с таким рвением. Наверное, со времен отъезда из Пусана…       — Почти как дома, спасибо, — с благодарностью заметил он, когда Чонгук вернулся и приложил к его лбу ледяное полотенце.       — Подожду, пока не подействует лекарство, — будто в оправдание произнёс парень, забираясь на диван с ногами.       — Ложись, — Чимин был совсем не против и забыл про стыд. Ему было почти абсурдно хорошо, учитывая физическое состояние.       Чонгук продолжал водить ледяным полотенцем по его лбу и щекам. Затем опустился ниже, видимо, заметив, как Пак невольно вытягивает шею. Было бы здорово провести ещё пониже, но мешала плотная ткань.       — Хорошо… — прошептал он, улыбаясь.       — Отдыхай, — также тихо ответил Чонгук, и Чимин почувствовал его дыхание на своей шее.       — С тобой хорошо, — у него нашлись силы и смелость, чтобы признать кое-какие из собственных мыслей вслух.       На остальные реакции не было сил. Даже открыть глаза сейчас казалось великим делом.       — Это температура или ты? — с хрипотцой в голосе уточнил Чонгук.       — Это я, — Чимин попытался улыбнуться. По крайней мере он надеялся, что это похоже на улыбку, а не на перекошенную физиономию со звериным оскалом.       — Приятно слышать, — дыхание Чонгука ощутилось где-то в районе щёк. Мокрое полотенце вернулось на лоб. — Мне продолжать?       — Не останавливайся, — попросил Чимин без задней мысли, как вдруг его губы ощутили чужие.       Это было так естественно, что он сперва даже ничего не сообразил. Чонгук коснулся его мягко и так приятно, будто целовал чуть ли не каждый день.       — Эээ-й, — с ноткой возмущения заметил Пак, когда осторожный поцелуй прекратился.       — Извини. У тебя всё ещё температура, — едва слышно прошептал Чонгук.       — Что это было? Я не распробовал… — Чимин хохотнул, чувствуя, как к нему придвинулись вплотную.       — Не хочу пользоваться твоей беспомощностью.       «А я хочу», — чуть не сорвалось с языка Пака. В его воспалённом от температуры мозгу рисовались совсем уж развязные картины. И всего этого хотелось, как можно больше и ярче. Сильнее, ближе.       Чтобы Чонгук остался без одежды, раскалённая кожа к коже. А ещё продолжать чувствовать жар от чужого учащённого дыхания.       — Чёрт, — он сглотнул, ощущая, как пересохло в горле. — Пить хочу.       Его осторожно приподняли. От такой заботы в голове вспыхивали самые разные желания — поминутно хотелось то рассмеяться, то расплакаться. Расслабление, которое Чимин испытывал впервые за столь долгое время было похоже на долгожданную награду за тяжёлый труд. Неужели он действительно заслужил такого парня рядом?       Он сделал несколько глотков воды и схватился за Чонгука, который принялся подниматься с дивана.       — Ты куда? — накатило лёгкое чувство паники, ему удалось открыть глаза.       В комнате царил полумрак — горел только один торшер в дальнем углу. Чонгук завис со стаканом в руках — на нём были всё те же спортивные штаны и футболка.       — Ещё воды принесу. И намочу полотенце, — мягко отстранив от себя Чимина, ответил тот.       — Только недолго, — карпризно потребовал Пак, откидываясь на подушки.       Он отчаянно боялся уснуть. Начало действовать лекарство — по всему телу, как катком проехались, а в голове было и того хуже. Чимин принялся теребить рукав толстовки и вдруг сообразил, что та принадлежит Чонгуку. По крайней мере цвет был такой же.       Ему очень нравились его вещи.       — Эй, — спустя долгие мгновения, которые Чимин провёл в полубреду, на его голову снова опустилось мокрое полотенце.       — Не уходи, — потребовал Пак, хватая Чонгука за запястье.       — Полежать тут? — парень устроился рядом.       — Вообще не уходи.       — Даже не собираюсь.       Уверенность, с которой прозвучал последний комментарий, привела Чимина в восторг. Ему не верилось, что кто-то может заботиться о нём так безусловно. Так непринуждённо и осторожно. Так правильно.       — Вот и хорошо, — довольно буркнул он, поворачиваясь на бок и утыкаясь носом в ворот чужой футболки.       У Чонгука сильно билось сердце, хоть он и пытался лежать смирно — оно выдавало целиком. Чимин довольно улыбнулся и поднял голову. В полумраке, разумеется, не было видно чужого выражения лица. Но рука Чонгука лежала на его плече, практически обнимая. И Паку хотелось ощутить прикосновение сильнее. Дать понять, чего он на самом деле хочет, оказалось нетрудно.       Пускай у него на тот момент уже не было такой высокой температуры — она послужила прекрасным предлогом для дальнейшего поцелуя куда-то в кадык. Чонгук вздрогнул, наклоняя голову и сталкиваясь с Чимином носом.       Тот рассмеялся, будто в счастливом бреду — его поняли правильно.       — Я могу надеяться, что это значит да? — губы обдало жаром от чужого дыхания.       — Да — что? — озорно уточнил Чимин, которому вдруг захотелось пококетничать ещё немного.       — Разрешение продолжить, — Чонгук почти невесомо поцеловал его в нос.       — Продолжай, — великодушно согласился Пак, и сам вытянул шею, подставляясь под очередной, куда менее невинный поцелуй.       Это определённо не походило на заигрывание. Чонгук целовал с намерением. С явным, отчётливым желанием, которому Чимин мгновенно отдался, словно подхватывая на лету. Их губы не спорили друг с другом, как это было с Лиамом. Чимин впервые целовался с тем, кто хотел этого также сильно. У него не возникало мыслей, что в этом есть какая-то неправильность. Напротив, ему было так хорошо, что он забыл о стеснении. Чонгук тоже — он гладил его затылок, мягко перебирая волосы, и изредка прерывал поцелуй, потому что у обоих сбивалось дыхание.       Чимин хихикнул, когда парень прикусил его губу. Ему тоже хотелось сделать что-нибудь эдакое, но слабость брала верх, и он полностью отдал инициативу Чонгуку, не сомневаясь, что получит своё немного позже.       — Тебе надо отдохнуть, — к полной досаде Чимина парень всё-таки прервался.       — М-м… — Пак нашёл в себе силы взять его за ворот футболки.       — Я никуда не уйду, — заверил его Чонгук.       — Не уходи.       — Вот бы у тебя всегда была температура.       Чимин хохотнул, зажмурился и уткнулся в чужую шею лбом.       — Я не забуду об этом на следующее утро, — честно заверил его Пак.       Он не лукавил — даже несмотря на слабость, в паху приятно ныло от возбуждения. Хотелось продолжить, но с более ясной головой.       — Не забудешь, — тем временем, Чонгук сгрёб его в охапку, и в бедро неожиданно упёрся чужой крепкий стояк. — Потому что я напомню.       От мгновенной вспышки желания Чимина слегка встряхнуло — похоже, до подобных откровений было слегка рановато. Или виной тому действительно оказалась простуда?       Чимин попытался суммировать все свои мысли за последний месяц, но мозг послал его куда подальше.       — Отдыхай, — словно слыша чужие, беспорядочные тревоги, попросил Чонгук. — У нас ещё будет завтра. И послезавтра. И много-много дней.       — Хорошо, — Чимин зажмурился, улыбаясь и буквально вжимаясь в него всем телом.       Собственное отозвалось практически мгновенно, буквально изнывая от желания ласки и одновременно от усталости.       Чонгук был прав — Пак не просто нуждался в отдыхе. Он заслуживал его.       Психолог сказал, что Чимин должен позволить себе стать счастливым, пусть это и кажется ему такой непозволительной роскошью.       Видимо, Пак только сейчас наконец-таки отпустил ситуацию, разрешив себе эмоции. При этом он не сдерживался и ни капли и не жалел, ведь счастье билось в груди так сильно, что парень был готов сказать об этом вслух.       «Какой же ты дурак, Пак Чимин», — пронеслось в голове, когда он засыпал.       Чонгук не ушел рано утром. Он не сдвинулся с места даже когда Чимин осторожно вылез из-под его тяжёлой руки, а затем сел и огляделся.       Вчерашнее казалось сном, однако он всё прекрасно помнил. Диван действительно напоминал свитое гнездо — кажется, Чонгук притащил сюда все одеяла и подушки вместе взятые. Окно так и осталось открытым — занавески колыхал лёгкий ветерок.       Чонгук сопел совсем уж тихо, и Пак не помнил, просыпался ли он от его храпа? Во всём теле ощущалась удивительная лёгкость — простуда снова отступила или у Чонгука получилось заглушить её лекарствами?       Чимин ещё раз взглянул на спящего рядом парня, прислушиваясь к собственным ощущениям, которые вызывал один только вид Чон Чонгука в одеяле.       К его неожиданному удивлению тревожные голоса мгновенно утихли — их заместили другие. Ласковые и нежные, требующие прижать Чонгука к себе или, по крайней мере, подлечь рядом и прижаться самому. Он делал так всю ночь, словно подпитываясь от него, как разряженная батарейка.       — М-м… — невнятно промычал Чонгук, когда ощутил, как кто-то нагло устраивается у него под боком. — Чимин-а…       — Спи… — попросил тот, зажмуриваясь с шальной улыбкой.       — Как ты себя чувствуешь? — по хриплому голосу было ясно, что парень ещё не отошёл от сна.       — Нормально. Давай ещё немного полежим.       Пак думал, у него не получится уснуть, но отключился после того, как тяжелая рука накрыла его тело сверху, вместе с одеялом, словно спрятав и отрезав весь остальной мир.       Когда он проснулся во второй раз — Чонгук исчез. Сперва Чимин даже немного испугался, всерьёз усомнившись в собственном психическом здоровье. Не могло же ему дважды померещиться?       Но затем с кухни послышался шум, и Пак нехотя выбрался из-под одеяла.       Он услышал музыку и широко улыбнулся — его всегда радовал их одинаковый вкус. Но больше поразила представшая перед глазами картина. Чонгук всего лишь накрыл на стол, но чтобы вот так, на двоих с небольшой вазочкой и цветком внутри — такое было впервые.       — Это каша? — Чимин с легким скептицизмом посмотрел на содержимое тарелок.       — Да, ты же болеешь, — Чонгук невозмутимо пожал плечами. — А это фрукты.       С этими словами он развернулся и поставил на стол тарелку с причудливо нарезанными дольками апельсина.       — Вау… — Чимин опустился на стул и потянулся к цветку в вазе.       Шихёк приносил другие — те сейчас мирно стояли в большом ведре в гостиной. А перед ним была красная тигровая лилия. Символично до одури, но Пак не посчитал это чем-то банальным.       — Где ты её достал? — он снова опустил взгляд к тарелке с кашей.       На секунду стало смешно — завтрак от простуды, и цветок, символизирующий просьбу о любви на столе…       — Сбегал в магазин. Каша тоже оттуда, — Чонгук усмехнулся, погружая в неё ложку. — Думал, я сам приготовил?       — Кто ж тебя знает, — Чимин задумчиво пожал плечами.       — Ты знаешь, — невозмутимо парировал Чонгук.       Музыка слегка спасала ситуацию, неловкости почти не было, но они какое-то время ели в молчании.       — Спасибо, — Пак нарушил тишину первым, — за цветок и… за еду.       — Если тебе лучше, можем сходить погулять, — Чонгук, кажется, тоже пытался как-то скрыть неловкость.       — Что угодно, — Чимин резко вытянул руку и накрыл его ладонь своей. — У нас выходной. Мы можем делать, что угодно.       Чонгук прикусил губу, глядя на его руку, а затем развернул ладонь и переплёл их пальцы, едва заметно улыбаясь.       — Тогда поедем гулять, — решил он, поймав его взгляд.       Чимин думал, что быть счастливым — очень сложно. Предъявлял к себе миллион требований, желая достичь чего-то, прежде чем покорить эту недосягаемую вершину.       «Быть счастливым», — было для него как два слова на чужом, непонятном языке, который он изредка слышал от других, но не понимал значения сам.       «Я счастливый», — думал он теперь, глядя на улыбку человека напротив и улыбаясь также широко в ответ.