WINGS

      Чимин в принципе догадывался, с кем связался, ещё с первой минуты разговора. С момента, когда увидел его. Чон Чонгук только казался ребёнком, но глаза выдавали. Он видел слишком много, не озвучивал выводы вслух, и потому на первый взгляд выглядел невинным. Чимину же довелось раскрыть другую сторону, которую Чонгук по какой-то причине сперва упорно прятал.       В нём была страсть. Сжигающая всё на своём пути сила, к которой он боялся обращаться и совсем не знал, как пользоваться. Пак научил, показал, как. Открылся ему сам. Чонгук ответил взаимностью, и Чимин неожиданно обрёл лучшего друга, о котором когда-либо мог просить Вселенную. Он будто нашёл самого себя. Те черты, которые казались ему немного «слишком», росли и развивались в Чонгуке — он буквально зеркалил его всю дорогу со дня дебюта и до сегодняшнего момента.       Когда стало слишком поздно.       «Вся эта работа — как забираться вверх по крутой лестнице. Достигнув очередного пролёта, останавливаешься, чтобы перевести дух и кажется, что дальше некуда, за спиной — пропасть, в которую всё страшнее свалиться, а наверху — какое счастье — ждёт очередной подъём».       Чимин с горечью вспоминал слова Юнги в день, когда они стали группой. Потому что теперь ясно видел, с какими жертвами пришлось столкнуться на пути каждому. Да, они стали сильнее и обросли бронёй, которую, по иронии, вложили даже в само название группы. И у них получилось всё, кроме «перевести дух». Становилось тяжелее, и Пак видел, что этот «забег по ступенькам» и не думает заканчиваться.       Начало года обрушилось на них шквалом мероприятий: выступления, церемонии, долгие репетиции. Марафон начался с новогоднего шоу, за которым последовали две насыщенные ночи на церемонии наград. А затем — масштабный фанмитинг в Сеуле, отнявший последние силы.       Всё будто чувствовалось иначе — они работали на износ. Во время подготовки к Сеульской церемонии награждения, казалось, каждый шаг тянул за собой очередное звено в цепи усталости, к которому липла любая мелочь. Ребята начали избегать друг друга, чтобы не цапаться, и всё больше молчали. В общежитии стояла почти угрожающая тишина, словно знак того, что команда на грани.       Но Чонгук будто не видел этого. Его сил, наверное, хватило бы на каждого, умей он делиться. Он всегда был жутким идеалистом и романтиком. В какой-то момент Чимина это очаровало, ведь всё, что младший говорил и делал — выходило одинаково хорошо. Со страстью. И Пак находил утешение в своеобразной подпитке — они проводили всё доступное время вместе. Он льнул к Чонгуку при первой же возможности, наслаждаясь взаимностью в ответ. Наверное, уже тогда Чимин не замечал главного — мрачной решимости своего бойфренда, которая едва не погубила их всех.       Комната отдыха общежития в тот вечер тонула в полумраке. На столе стояли забытые пустые кружки, остатки ужина лежали в упаковках от доставки. Никому не было дела даже до уборки — все сидели в каком-то разбитом молчании. Сокджин щёлкал ручкой, как будто раздражая самого себя и читал какие-то бумаги. Намджун пялился в телефон, не поднимая головы. Тэхён, притихший после небольшой перепалки с Хосоком, лениво разглядывал лампы на потолке. Хосок ещё пытался как-то оживить атмосферу, но даже его улыбка выглядела напряжённой.       Юнги сидел в углу, откинув голову на спинку кресла, и, Чимин был уверен, мыслями путешествовал где-то далеко.       Чонгук расположился с Паком на полу, но в этот раз — необычно близко. Их плечи соприкасались, и он пару раз едва ощутимо проводил кончиками пальцев по ладони Чимина, словно искал поддержки. Или одобрения.       Пак и думать забыл про их разговор на крыше. Про то, что Чонгук хотел бы рассказать остальным правду об их отношениях… Тогда примирение после жуткой ссоры виделось куда важнее, чем всё, что случится после. Чимин переживал о последствиях, которые принесла чужая, жуткая смерть, читал статьи в интернете, много говорил о случившемся с Тэхёном и Хоби… В те дни их дружба словно заиграла новыми красками — Чимин открылся, признавшись в страхе, и выяснилось, что каждый из ребят одинаково сильно боялся того же самого. Не выдержать давления, не суметь оправдать ожиданий. Сгореть.       Но вместе они будто физически держались друг за друга, и это давало достаточно топлива, чтобы продолжать. Впрочем… до каких пор?       Чонгук вдруг поднялся. Его голос был немного хриплым от напряжения, он прочистил горло, обращая на себя внимание остальных.       — Нам нужно вам кое-что сказать.       Чимин подался вперёд, мгновенно соображая, что сейчас произойдёт. Наверное, к такому нельзя было подготовиться, но для Чонгука никогда не было проблемы «сомнения». Стараниями самого Чимина парень оставлял неуверенность позади, черпая силу из страсти.       И в эту секунду Пак сообразил, что тот самый внутренний огонь Чонгука способен спалить их всех до тла.       В комнате стало так тихо, что казалось, можно услышать, как за окнами шумит противный февральский ветер. Внимание ребят сфокусировалось на младшем — Чимин раскрыл было рот, но захлопнул его, соображая, что уже не успеет поправить ситуацию.       Чонгук был настроен не просто решительно. Радикально.       — Ну что ещё? — бросил Сокджин, не поднимая взгляда. — Нам и так сейчас весело живётся…       Чонгук глубоко вдохнул, как будто нырял под воду, и тихо, но отчётливо произнёс.       — Мы с Чимином вместе.       На мгновение время вокруг застыло, будто эти слова заморозили каждого. Для Пака они тоже на сотую долю секунды прозвучали странно. Не к месту. Слишком пафосно и важно для ситуации.       — Чего? — резко вскинул голову Тэхён. Он, разумеется, не сразу интерпретировал сказанное, как нужно. — В смысле вы вместе?       — В прямом, — Чонгук закусил губу, не сводя глаз с пола. — Мы встречаемся.       Неожиданно раздался глухой стук. Это Сокджин уронил ручку на стол так, что она отскочила на пол.       — Вы… серьёзно что ли? — он резко повернулся к ним, и его голос задрожал от эмоций. — Скажите, что это какая-то шутка…       — Нет, Джин-хён, — Чимин нервно сглотнул, вмешиваясь в разговор, и поднялся, чтобы встать рядом с Чонгуком. — Это правда. Мы думали сказать раньше, но у нас было столько работы…       Он искал в чужих глазах понимание, но находил только растерянность, неверие и… что-то ещё. Злость? Страх? У Тэхёна дрогнули брови — он нахмурился и слегка помотал головой.       — Тэхён, пожалуйста, послушай… — начал было Чимин, установив зрительный контакт с другом, но тот вдруг поднялся так резко, что стул, на котором он сидел, грохнулся об пол позади. — Пожалуйста, пойми, мы просто…       — Пожалуйста? Ты говоришь мне ПОЖАЛУЙСТА? — в повышенном тоне больше читалась обида, чем злость. — Как долго это длится?       — Достаточно… давно, — у Чимина подкосились колени.       — И почему… почему ты не сказал?       Он попытался протянуть к Тэхёну руку, но тот отступил, будто боялся этого прикосновения.       — Давно, значит, — настойчиво повторил он. — Потрясающе. Значит, всё это время вы находили возможность быть счастливыми, пока мы тут пахали, забывая про сон и еду! — Он гневно усмехнулся, но в его глазах заблестели слёзы. — И ты просто… говорил со мной про свои заботы, а про всё это… молчал? Видимо, счёл меня не столь важным для такой новости?       — Прости… — еле слышно выдохнул Чимин. Он не знал, что добавить. Тэхён повернулся и вышел, громко хлопнув дверью в их спальню.       Сокджин встал сразу после и уставился на них.       — Господи, вы в своём уме? Вы понимаете, что это значит для группы? Для нас всех? Если об этом кто-то узнает, мы все полетим к чертям!       — Нам не хотелось врать дальше, — парировал Чонгук, и его голос прорезал гул у Пака в голове. — Мы больше не могли так.       — Не могли? — Сокджин горько усмехнулся. — А мы, значит, можем! Мы можем молчать, терпеть и умирать, лишь бы всё шло по плану. А вы, значит, особенные?       У Чимина сдавило горло. Ему нечего было ответить — он только жалел, что не обладает суперспособностью отматывать время назад. Этот разговор надо было начать совсем не так.       — Мы осторожны, — возразил Чонгук, но его голос прозвучал неубедительно.       — ОСТОРОЖНЫ?! — лицо Сокджина покраснело от злости. — Вы были осторожны, когда весь этот бардак с Лиамом произошёл? — он обратился к Чонгуку. — Что, думал, мы всё забыли?       Намджун, сидевший до этого тихо, вдруг поднял руку, требуя тишины.       — Хватит. Просто хватит. Вы… — он посмотрел на них долгим взглядом, полным разочарования. — Вы понимаете, что сейчас ставите под угрозу всё, что мы строили?       — Мы думали… — начал Чонгук, но Намджун перебил.       — Нет. Вы не думали. Иначе не выбрали бы этот момент. Иначе сказали бы сразу.       — Мы просто хотели быть честными, — пробормотал Чонгук. Видимо, дерзить лидеру у него уже не было сил.       — Честность не всегда решает проблемы, Чонгук-щи, — жёстко ответил Намджун. — Особенно в нашей жизни. И ты это ЗНАЕШЬ.       Чимин заметил, как лицо парня дрогнуло после этих слов, словно от сильной пощёчины. Юнги вдруг оторвал голову от спинки кресла.       — Что сделано, то сделано, — его голос был ровный, но холодный, как лёд. — Раз вы сказали, теперь придётся справляться с последствиями. И не ждите, что всё сразу станет нормально.       Сокджин больше не вымолвил ни слова, только покачал головой и покинул комнату, разве что, не хлопнув дверью в спальню. Намджун остался сидеть в кресле, но его взгляд был пустым.       Хосок тихо вздохнул, вытирая лицо руками.       — Я… просто не знаю, как на это реагировать, — тихо проговорил он, но тоже встал и молча ушёл.       Чимин обнял себя, будто пытаясь согреться. Чонгук положил руку к нему на плечо, но он даже не сразу заметил этого. Тишина поглотила комнату, оставив их наедине с болью и ощущением, что свобода стоит слишком дорого.       В комнате остались только напряжённый Намджун и уставший Юнги. Атмосфера была наэлектризована, но уже не от агрессии — скорее от тяжести осознания. Лидер, скрестив руки на груди, несколько секунд молчал, будто собирался с мыслями.       — Знаете, — начал он наконец, — это было… смело. Если не сказать больше.       Юнги потянулся, как кот, бросил короткий взгляд на Намджуна, но смолчал, позволяя ему продолжить.       — Вы нас всех поставили в сложное положение. И не потому, что вы вместе, — лидер сделал паузу, внимательно переводя взгляд с Чимина на Чонгука, — а потому, что решили рассказать об этом сейчас. В самый неподходящий момент.       Чонгук сжал кулаки, но ничего не ответил, а Чимин опустил взгляд, буквально физически ощущая колоссальное чувство вины.       — Мы на грани, — продолжил Намджун, его голос звучал спокойно, но в нём была сталь. — Вы видели, что творится с ребятами — все устали до предела. Концерты, репетиции… расписание, от которого хочется просто исчезнуть. Каждый из нас ходит по краю, а вы только что добавили им ещё один камень на плечи.       Чонгук не выдержал.       — Намджун-хён, мы не хотели…       — Я знаю, что вы не хотели! — перебил его Намджун. — Но иногда намерения не имеют значения.       Юнги тихо вздохнул и наконец вмешался:       — Намджун, не гони на них слишком сильно. Они сделали шаг, на который у большинства из нас не хватило бы смелости.       — Это не про смелость, Юнги, — отрезал Намджун. — Это про ответственность. И не делай, пожалуйста вид, что всё знал с самого начала. Меня это бесит.       Он снова повернулся к Чимину и Чонгуку. Теперь его взгляд был не столько строгим, сколько полным тревоги.       — Вы понимаете, что сейчас происходит? Мы все живём на виду, каждое наше действие разлетается по всему миру. И если ЭТО станет известно…       — Мы будем осторожны, — твёрдо сказал Чонгук.       — Осторожны? — Намджун горько усмехнулся, качая головой. — Это не только о вас. Это о нас всех. О группе. О семье. О том, что мы так долго строили вместе.       Он встал с дивана, сделал шаг вперёд к ним, и его голос стал мягче, но от этого не менее серьёзным.       — Я не против ваших чувств. Честно. Хотя мне невероятно сложно принять это в данную минуту… Чёрт, могли бы подумать о том, как это воспримут остальные!       — Мы просто… устали скрываться. Я устал… — Чимин поднял голову, его голос дрожал. — После смерти Джонхёна это будто… сломало всё. Нам было страшно, и мы хотели быть честными.       Намджун тяжело выдохнул и опустился обратно на диван, снова глядя на обоих.       — Слушайте. Сейчас будет сложно. Не только вам — всем. Вы должны понимать, что каждая ваша ошибка — это не только ваша проблема. Это наша общая ответственность.       — Мы понимаем, — тихо сказал Чонгук.       — Надеюсь, — ответил Намджун. — Потому что жить с этим… придётся всем. И, как бы я ни пытался, я не смогу вас защитить, если что-то пойдёт не так.       Он на мгновение замолчал, но затем добавил.       — Аищ… Вы должны быть сильнее. Для себя. Для нас. Для группы.       Юнги встал, хлопнув Намджуна по плечу.       — Хорошая речь, кэп, — сказал он, пытаясь разрядить обстановку. — Но ты забываешь одну вещь.       — Что? — спросил Намджун, подняв взгляд. У него уже не было сил спорить.       — Это не только их выбор. Это теперь и наш выбор тоже, если мы это примем. Либо остаёмся вместе, либо всё рушится.       Намджун кивнул, но выражение его лица говорило, что Юнги попал в больное место.       — Надеюсь, вы понимаете, что сделали, — повторил он, переводя взгляд на Чимина и Чонгука. — Потому что назад дороги нет.       — В каком смысле рушится? — Чимин внимательно посмотрел на Юнги.       — Группа, — коротко бросил Шуга, и в его тоне не прозвучало ни капли укора, только истощённая усталость, которая казалась почти осязаемой.       Чимин резко вскинул голову, словно не поверил своим ушам.       — Рушится? Вы… вы серьёзно об этом думали?       Намджун вздохнул, закрыв глаза, как будто пытался найти подходящие слова.       — Не то чтобы хотели, но да, думали. Сокджин-хён недавно сорвался после выступления. Ты был занят шутками с Чонгуком… Разве не заметил, как он ушёл сразу после выступления?       Пак вздрогнул — его взгляд заметался по комнате, пока он пытался восстановить момент по памяти. Сокджин-хён… действительно выглядел странно. Тогда Чимин подумал, что дело в усталости, но теперь…       — Что случилось? — тихо уточнил он.       — Он ошибся на сцене, — откликнулся Юнги. — Сбился в одном из переходов. Никто из зрителей не заметил, но для него это стало последней каплей. Мы едва удержали его от разговора с Шихёком.       — Я… я не знал, — прошептал Чимин, опуская голову. Ему стало тяжело дышать, будто вес разочарования, огромного, болезненного и почти осязаемого, давил на грудь.       — Конечно, не знал, — Намджун пожал плечами, его голос звучал спокойно, но холодно. — Ты был занят тем, чтобы держать свои отношения в секрете.       — Эй, рэп-мон, — предупредил Шуга, но было уже поздно.       — Нет, пусть он услышит! Чимин, ты понимаешь, что мы не против тебя или Чонгука? Может, мы даже рады, что вы нашли друг друга! Но пока ты был занят всем этим… ребята начали разваливаться по кускам.       — Мы… не хотели. Намджун-хён, прости. Я… Я не хотел… — Чонгук поднял голову, его взгляд был полон боли.       — Да никто такого не хочет, — сказал Намджун мягче, чем Чимин ожидал. — Но это не отменяет того, что произошло. Сокджин устал. Тэхён теперь чувствует себя преданным… Хоби просто пытается всех поддерживать, пока сам балансирует на грани. А я… вообще не могу позволить себе показать слабость, хотя иногда мне просто хочется уйти и закрыть за собой дверь. Сечёте?       — Намджун-хён… — начал Чимин, но тот поднял руку, останавливая его.       — Я не говорю это, чтобы вы чувствовали себя виноватыми. Вы уже приняли своё решение — это видно. Но вы должны понять, что это не только о вас. Группа держится на ниточках. И если вы потянете одну слишком сильно… всё порвётся.       Чимин закрыл лицо руками. Его сердце билось так громко, что он едва слышал, как Юнги добавил:       — Намджун прав, если вы не будете осторожны, последствия могут стать… катастрофическими.       Чонгук положил руку на плечо Пака и крепко сжал, словно пытаясь передать уверенность, которой сам не чувствовал.       — Мы всё исправим, — тихо сказал он.       Намджун лишь кивнул, но на лице была написана тревога, которую он старательно пытался скрыть.       — Езжайте в отель. Мы поговорим с ребятами завтра утром, — велел он.       — Вы нас… выгоняете? — растерянно пробормотал Чимин, едва сдерживая слёзы.       — Дурень, ты сейчас способен выдержать ночь в комнате с Хоби и Тэ? — Юнги выразительно приподнял бровь. — А так у них тоже будет время. Забронируйте номер, обсудите всё между собой, пока мы утихомирим первую бурю здесь.       Чимин рвано вздохнул, хватаясь за толстовку Чонгука. Ему стало тяжело на своих двоих — тело будто обмякло, как если бы из организма вдруг выдрали целый кусок.       — Эй-эй-эй! — тревожно воскликнул Чонгук, поддерживая его.       — Чимин? — Юнги нахмурился, и Пак прикусил губу, изо всех сил сдерживая слёзы.       — Я в порядке, — глухо пробормотал тот, стараясь выпрямиться. Ему стало стыдно, что он вдруг превратился в такую размазню. Ноги дрожали, а грудь словно что-то сдавливало, мешая нормально вдохнуть.       Чонгук не отпускал его, нервно поглядывая то на Юнги, то на Намджуна.       — Может, не надо ехать?       — Чонгук, не спорь, — резко перебил Намджун, от чего тот невольно замолчал. Голос лидера был строгим, но не грубым. — Это не наказание. Просто нужно время, чтобы все переварили новость.       Юнги чуть мягче добавил:       — Слушайте, это будет лучше для всех. Вы тоже не сможете сейчас спокойно находиться здесь, а так хотя бы выдохните.       — Выдохнем… — Чимин хрипло усмехнулся, наконец подняв взгляд на Юнги. Его глаза уже горели от сдерживаемых слёз. — Смешно слышать это от вас.       — Что правда, то правда, — согласился Юнги. — Но ты же знаешь, сейчас тебе нужно подумать не только о себе.       Чонгук кивнул, будто поддерживая эту мысль.       — Хён прав. Мы поедем.       Чимин неохотно отпустил его, но Чонгук тут же приобнял его за плечи, словно защищая. Паку захотелось провалиться сквозь землю от смущения и стыда, но он молча принял это.       Намджун подошёл ближе, заглядывая ему в глаза.       — Мы — семья, Чимин. Как бы ни было трудно, мы справимся. Просто дайте нам немного времени, ладно?       — Ладно… — выдохнул Чимин, и его голос дрогнул.       — Пойдём, хён, — Чонгук мягко подтолкнул его к выходу.       Они даже не собирали вещи. Телефон, кроссовки, пуховик и шапка — Чимину казалось, что это нелепое бегство. Однако по дороге в такси его всё же немного отпустило. Он посмотрел на Чонгука, сосредоточенно копающегося в телефоне.       — Куда мы? — в горле пересохло, Пак осторожно наклонился к нему, заглядывая в экран.       — Забронировал, всё в порядке, здесь недалеко, — Чонгук показал ему номер.       Сейчас было абсолютно всё равно на интерьер — Чимину казалось, он был бы не против поспать и в картонной коробке, лишь бы с ребятами всё стало хорошо, как раньше.       Чонгук всю дорогу напряжённо молчал, что-то обдумывая, а у Пака впервые не оказалось сил переспрашивать и уточнять. Он просто находился рядом, глубоко надвинув капюшон, пока Чонгук регистрировал их на ресепшене и позже, когда вёл по дороге к лифтам.       Напыщенное убранство номера слегка резало взгляд — это оказалась едва ли не целая квартира с двумя полноценными комнатами и большой ванной на высоком этаже. Не хватало только кухни. Чимин скинул пуховик и прошёл в центр комнаты, вдыхая приятный аромат чистоты и свежести.       — Мин-а… — вдруг позвал Чонгук сзади. — Прости меня, пожалуйста… Не следовало всё это начинать вот так...       Чимин горько и тихо усмехнулся.       — Я сожалею, правда… И постараюсь со всеми поговорить, — Чонгук поравнялся с ним, разглядывая номер. — Но если бы у меня был выбор… Говорить или не говорить о нас, — он нервно сглотнул. — Я бы всё равно хотел, чтобы об этом знали все.       — Так уж и все? — Пак повернулся к нему и позволил себе расслабиться. — Ты уверен, что смог бы это выдержать? — по щеке одна за другой скатывались давно сдерживаемые слёзы.       — Я понимаю, что ответственность лежит на всех, — заметив, что Пак плачет, Чонгук принялся вытирать ему щёки рукавом толстовки. — Но я не хочу сдавать назад. Не хочу врать, почему я должен? Мы справлялись и раньше, что изменится сейчас, кроме болезненной честности? Стало бы лучше, тяни мы дальше?       — А если всё развалится? Если группы правда больше не будет? — Чимин всхлипнул, и Чонгук притянул его к себе в объятия. — Я виноват. Это я виноват, чёрт… Это я с самого начала… Всё из-за меня, — тихо пробормотал Чимин.       Его голос дрожал. Он уткнулся лбом в плечо Чонгука, пытаясь спрятаться от мира, который будто рухнул вокруг, оставляя за собой только пыльный след.       — Я всё испортил… Чонгук, если из-за меня всё развалится, я… я не смогу этого пережить.       — Чимин-а, хватит, — тот крепче обнял его, поглаживая по спине. — Ты ни в чём не виноват.       — Как это не виноват? — почти выкрикнул Пак, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Глаза тоже были покрасневшими от скопившихся слёз. — Это же я… Я позволил этому случиться!       — Позволил чему? — Чонгук старался сохранять спокойствие. — Позволил мне любить тебя? Позволил себе быть счастливым хоть немного?       — Да какое это счастье, если теперь… — Чимин закрыл лицо руками, но Чонгук быстро убрал их, заставляя Пака снова встретиться с ним взглядом.       — Мин-а, хватит! — он говорил мягко, но твёрдо. — Ты не разрушил группу. Ты не виноват в том, что мы хотим быть вместе.       Чимин рвано вздохнул и снова уткнулся в чужое плечо.       — Я должен был всё остановить… ещё тогда, когда всё только начиналось. Должен был…       Чонгук обнял его ещё крепче, почти отчаянно, будто боялся, что Чимин исчезнет у него из рук.       — Ты ничего не должен был, кроме того, чтобы остаться честным перед собой. И ты бы все равно не смог остановить меня. Не пытайся думать за двоих, хорошо? То, что я люблю тебя и буду рядом — константа. Помнишь?       — Но… — Чимин хотел возразить, однако голос снова подвёл его, и он лишь прерывисто выдохнул и снова разрыдался. — Какой же я идиот…       Чонгук терпеливо ждал, позволяя ему выплеснуть все эти эмоции. Он наверное, как и Чимин, понимал, что слова сейчас мало помогут.       — Мы пройдём через это, малыш. Пройдём вместе. Как бы тяжело ни было, я с тобой.       Чимин крепче сжал его толстовку, пальцы дрожали, но он упрямо цеплялся за ткань.       — Ты же понимаешь, что я просто боюсь? Боюсь, что из-за меня ты всё потеряешь. Боюсь, что потеряю тебя.       — Не потеряешь, — уверенно ответил Чонгук, не давая ему усомниться в собственных словах. — Ты никогда не потеряешь ни меня, ни что бы то ни было ещё.       — Почему ты такой хороший? — Чимин всхлипнул, слабо ударяя его в грудь.       — Из-за тебя, — мгновенно нашёлся с ответом Чонгук. — Потому что ты делаешь меня таким. Ты делаешь лучше всё вокруг, стоит тебе только улыбнуться! И ребята тебя любят. Они нас поймут, Намджун с Юнги правы, нужно только время.       Чимин снова прислонился лбом к плечу Чонгука, восстанавливая дыхание. Истерика прекратилась, он вытер остатки слёз и с благодарностью обнял парня, а затем сходил в ванную и умылся. Аппетита, разумеется, не было, однако Чонгук всё же уговорил его на ужин. Вместе с двумя стейками и салатом в номер принесли бутылку шампанского. Это выглядело совершенно не к месту, Чимин сразу отказался пить, но Чонгук вдруг запротивился..       — Представь, что мы просто устроили свидание, а? — предложил он. — Неужели, ты стал бы отказываться от возможности выпить?       — Ты серьёзно? — Пак отложил вилку и вздохнул. — Можешь вот так легко переключиться?       — И тебя переключу, — строго заметил Чонгук, срывая фольгу с горлышка.       — Это как пир во время чумы, — Чимин оглядел их стол, наблюдая, как парень разливает шампанское по бокалам.       — Есть мы, сейчас. Есть ребята. Есть работа. Думать обо всём сразу у тебя не получится. Отключи часть и позволь себе просто быть рядом в данный момент.       — Когда ты стал таким взрослым? — Чимин не удержался от грустного смешка. — Какой ужас, рядом с тобой я словно капризный подросток…       — Я тоже переживаю, — признался Чонгук, слегка нахмурившись. — Но твоё состояние сейчас для меня важнее.       — Я в порядке, — заверил его Чимин, взяв бокал с напитком. — Давай за то, чтобы всё утряслось?       — Да, — согласился Чонгук, чокаясь с ним.       Чимин выпил залпом и зажмурился, когда газировка ударила в нос. Ему действительно было тяжело выключить мысленный поток в голове, и он диву давался, глядя на невозмутимость своего парня. Впрочем, именно это и помогало остаться на плаву. Чонгук казался крепостью, в которой Чимин мог спрятаться от всего мира. Чувство благодарности затопило грудную клетку, он улыбнулся, поймав озадаченный взгляд — Чонгук следил за малейшим изменением эмоций на его лице.       — Гукко-сан, — Пак протянул ему бокал, предлагая налить ещё. — Давай помечтаем?       — О чём? — тот мгновенно принял правила игры, разливая шампанское.       — О нас. О том, что всё хорошо, и мы продолжаем выступать…       — Но так и будет, это даже не мечта, — перебил его Чонгук.       — Хорошо, — согласился Чимин, — но представь, пройдёт год, два… Нам ведь понадобится отдельная комната в общаге, придётся договариваться…       — А зачем комната? — Чонгук удивлённо вскинул бровь.       — А ты хочешь жить в разных? — Чимин осёкся.       — Мы можем переехать, чтобы жить вдвоём. В своей квартире.       Пак не нашёлся с ответом. Его будто обдало волной жара от одной только мысли, что человек напротив предлагал ему нечто настолько серьёзное, безо всяких сомнений. Словно протягивал руку, спасая от падения в пропасть. Чимин даже не надеялся, что в его жизни когда-нибудь наступит момент для чего-то столь важного. Торжественного. Он много думал о своих родителях, о том, что и сам мечтал когда-нибудь создать свою крепкую и надежную семью.       Он не предполагал, что встретит человека, который предложит ему это сам.       — Ты… серьёзно, — Пак нахмурился, замечая, как губы Чонгука дрогнули в улыбке.       — Мы конечно мечтаем, но… да, я бы хотел жить с тобой вместе. А ещё завести собаку. И много путешествовать.       — Гукко-сан, — Чимин рассмеялся, живо воображая себе щенка, который скачет через Чонгука, валяющегося с ним на полу. — Я могу это представить.       — Я тоже могу, — Чонгук широко улыбнулся. — Почему бы и нет?       — Почему бы и нет, — согласился Пак и чокнулся с ним шампанским.