Между Падшим и Вампиром

Ровно двадцать три ступени вверх по извилистой лестнице, прямиком к стене, где находилось широкое длинное окно. Холодный камень как обычно издавал пустой звук от тяжелой обуви. Принц Лиар Арсоль остановился подле окна. Стекло лазарета всегда оставалось холодным. Это Лиар понял еще в первый раз, когда простоял более получаса, прислонив к нему руку и не почувствовав тепла. Только бесконечный холод, ни больше, ни меньше, пробирающий до самых костей. А ведь до лютой зимы было так далеко. Ни стража, ни сестра, ни свита. Никто, кроме работников лазарета и отца с мачехой не знал, что принц королевства Арсоль приходил сюда каждый день. Ему так казалось. А приходил он ради одного человека. Амиталь являлась княжной. Как везде и в любом королевстве, красивой, с безупречным родовым древом, манерами, достатком. К сожалению, не настолько высоким, чтобы быть хорошей партией для первого принца, для наследника. Когда Лиар захотел ее в жены, его мачеха Галена первой воспротивилась этому желанию. Она сказала, что княжна такой маленькой территории не пара для принца, и любовь здесь не имеет значения. Важно лишь процветание для страны, процветание короля, как правителя, его вклад, включая финансовый, а не личные желания. Что могла дать стране княжна, чья территория была так смехотворна и мала, что над ней даже смеется народ, вопрошала с усмешкой Галена. И король Реньяр, до того верящий своему сыну и желающий все сделать для его счастья, почему-то согласился со своей второй женой. Он решил, что поступит так, как сказала королева Галена. Так Лиар лишился возможности взять в жены девушку, которую по-настоящему любил. Но не лишился возможности, все еще чувствовать к ней искреннюю любовь. Увы, их счастье не продлилось долго, хотя Лиар часто думал, что сделает Амиталь своей законной любовницей, когда власть станет принадлежать ему. Когда я стану королем, думалось юноше, кто воспротивится моей воле? Амиталь болела уже четвертый день. Всегда собранные светлые пряди волос сейчас растрепались по влажной смятой, не слишком чистой подушке. Красивое лицо без косметики посерело, осунулось, и все равно Лиар видел в ней самую красивую девушку. Когда-то он прочитал, что любовь красит человека. И не имел никаких поводов сомневаться в этом убеждении. Ее отец, предыдущий князь, давно уже слег, да разделил свое имущество между наследниками: супругой, двумя сыновьями, и дочерью, которая так и не вышла замуж. Из-за наследного арсольского принца. Не слушала советов, не боялась осуждений, не слушала святых, не желала клясться и лгать человеку, к которому ничего не испытывала. Жених, что приходил к ней свататься, терпеливо ждал ответа, не зная, что никогда его не дождется. Амиталь осталась одна. Устав ждать, когда дочь одумается и выйдет за положенного ей мужчину, мать уехала в имение, далеко от главного особняка. Только бросила напоследок, что будет писать, а потом приедет за дочерью, когда от той не останется былой красоты. И пусть Амиталь не ждет сочувствия, она сама виновата, вообразила, что такая простая княгиня может однажды стать королевой. Но даже после этих слов матери девушка так и не согнулась под чужими угрозами. Ведь Лиар обещал ей, уединившись после его женитьбы, что Амиталь станет больше, чем королевой. Их общие дети станут наследниками. Первыми наследниками. Княжна не вставала с постели в палате лазарета. Не пила, не ела, потеряла голос. Только лежала, повернув голову на бок, и слабо улыбалась, когда видела в окне любимое лицо. Только одно лицо. Ждала его каждый день в одно и то же время. И принц приходил, каждый день, несмотря ни на приемы, ни на… собственную беременную жену. Когда ближайший его ментор, святой отец Кальн намекнул о том, что это грех, не угодный Небесному и его чертогам, Лиар ничего не ответил. Лишь подумал о том, что это за бог, которому неугодна любовь. Чистая, как ему казалось, безупречная. А в чем же упрек? Амиталь так и не смогла от него зачать, хотя Лиар и не отчаивался. Значит, еще не время. Позже. Но они соединят руки и сердца, и неважно, кто и что на это скажет. В чем же упрек? Он не лгал своей законной супруге. И Аглая не лгала ему. Он не лгал Амиталь, и она не лгала ему. — Ваше Высочество, Вы снова здесь. Лиар обернулся через плечо и вернул взгляд к Амиталь. Она не могла слышать, что говорили за стеклом, а принц не мог слышать ее. Однако Амиталь увидела уже знакомую фигуру и поморщилась. Ее лицо стало недовольным. Лиар знал, что святые отцы зачастую приходили к княжне или же заставали ее молящейся в храме. Снова и снова, они убеждали ее, что эта страсть пагубна. Дабы очистить душу, она должна уехать и забыть принца. Не пристало женщине желать мужчину так явно. А затем — желать уже недоступного мужчину. Они говорили, что ее ждет страшный суд на небесах за неподчинение. Гордость, упрямство, слепую веру в собственную ложь. Лиар знал эти слова наизусть, ведь то же самое говорили и ему. Тысячи чужих рук тянули их друг от друга, пока они тянулись быть вместе, и не могли по ряду обстоятельств. И вот она заболела. Заболела, и чтобы не подвергать принца опасности, ушла в этот самый лазарет, куда никого не пускали, дабы никто не выходил из него, подхватив болезнь. Лиар же настаивал над тем, чтобы остаться дома. Он обещал прислать ей лекарей, но они все, как один, послушные святым отцам, не желали подчиняться, и все говорили: неугодно лечить человека от небесной кары. Или сама поправится, или умрет. Боясь скончаться в четырех стенах и вообще не получить лечения, княжна не послушала Лиара. И теперь мучилась на этой кровати, среди других людей, больных этим же недугом. — Святой отец, что Вам нужно? Мужчина в рясе спрятал морщинистые руки в черные рукава. — Только шанса вернуть неразумное дитя. Ради него же самого. — Я не нуждаюсь в Ваших проповедях. — Лиар прислонил ладонь к стеклу, представляя, как касается чужих волос и иссушенных губ. Словно и не было этого прозрачного барьера, и куда менее прозрачных людей. Лекарей лазарета, других больных с Амиталь в одном зале. — Всякий нуждающийся заблуждается, — спокойно проговорил мужчина в рясе и приблизился к стеклу. — Напрасно изводить себя и княжну…. Вы должны были изучить до последнего слова трактат Тао Бая « Об отпускающей скорбящей душе». Вы хоть открывали его? Лиар приподнял уголки губ, улыбаясь Амиталь, несмотря на то, что стоящий рядом ментор шевелил губами. — Трактат повествует о юноше, удерживающем запретной техникой душу друга, что погиб на войне. Эта техника выпивала его жизненные силы, с каждым днем, по капле, — отозвался Лиар. — Тао Бай хорошо списал свой трактат. Будто сам он был тем юношей. Мужчина усмехнулся. — Вы будете удивлены, но он не придумал эту историю, а был в ней именно главным героем. Как бы ни была порочна его душа при жизни, он освободился после смерти. Перед кончиной, Тао Бай понял, какое наставление обязан дать всем неразумным детям, ступающим по земле. Лиар нахмурился. Он не видел того, что видел его ментор. — Порочна? В чем же он был порочен? — В том, что пошел против небесного и божеского закона. Удерживать свободную душу, удерживать тело, заставлять оставаться на земле вместо вознесения — величайший грех после греха убийства, самоубийства и насилия над живым. Лиар потер друг о друга похолодевшие ладони. — Тао Бай любил друга, которого удерживал, не в силах отпустить исключительно из великой любви к нему. Я не считаю его поступки греховными и порочными. Если небеса так считают, я не побоюсь оспорить это утверждение. — Вы слишком юны и неразумны, не стоит так бросаться словами. Понятное дело, каждый мальчик считает, что сможет перевернуть небесные устои, но падает и плачет. Чтобы такого не случилось с Вами, с разрешения королевы и Вашего отца, я и вручил Вам на изучение этот трактат. Вы идете по неверному пути, принц Лиар. И доколе Ваши жизненные силы и нетронутая душа еще при Вас, тело еще не исчахло, Вы должны остановиться. Отступитесь от сего греховного пути, Ваше Высочество. Иначе закончите, как Тао Бай. Лиар дернул губами. — Он умер в муках, исполненных сожаления за искреннюю любовь. Я не последую его тропой, и когда тело мое станет покидать тепло жизни, ни одно сожаление не коснется моего сердца. Вы ошибаетесь в исходе выбранного мной пути. — Вы должны понимать, что рискуете душой, — жестко сказал наставник. — Отступитесь от порока Тао Бая. Станьте выше, чем он. Он писал учение для того, чтобы потомки не совершали ошибок. И вот Вы здесь, все с той же ошибкой. Отступитесь, вернитесь на истинный путь, который не был доступен Тао! Лиар выдохнул одно слово: — Никогда. — Тао Бай не был женат, и это спасло его душу от разрушения после истощенной смерти. Но Ваша супруга, законная супруга, которой Вы клялись перед небесами и алтарем, ждет от Вас дитя, — напомнил Кальн, глядя на принца. — Вы замужний мужчина. И тем более венценосная фигура. Вашей душе не найти успокоения, если предадите священные узы брачного союза, в который Вы уже вступили. Есть вещи, которые небо не прощает, и Тао Бай знал это. Его наставление, ни что иное, как попытка уберечь Вас, отчего же… Вы так слепы, не желаете учиться на чужих ошибках? — Я не похож на Тао Бая, сказал же, — отозвался принц раздраженным голосом. — Его сердце перед смертью было полно сожалений. В моем сердце их не будет. Он любил не так, как я. Как бы сам он не считал это греховным путем, я не удерживаю ни душу, ни тело Амиталь! — Вы приковываете ее невозможностью единения, это не хуже оков, что привязывают уже отошедшую душу к земле. Она должна освободиться, только Вам подвластно это. Принцу не предстало стоять в этом грязном месте и все часы смотреть на нечистую девушку, которую пора уже отпустить. — Она чище, чем Вы, — не шевеля губами, произнес Лиар. — Я люблю ее. — Увольте, Ваше Высочество. Это юношеская страсть, но не любовь Любовью Вы воспылаете исключительно к супруге, когда она одарит Вас наследником. Или наследницей. Небо дарует любовь лишь в браке, все остальное — нечистый грех, и отступление от верного пути. А Вы упорно сворачиваете с него, несмотря на все мои наставления. — Он не был в браке, но любил так, как никто не любил. Тао Бай не был порочен, и Вы знаете это. Тао Бай считал, что любая любовь священна, даже если она истощает, неужели Вы забыли его собственные слова? — Так она и истощает. Тревогой и страхом, оттого Вы забываете о тех, кто окружает Вас в данную минуту. Сколько я здесь уже стою? Вы ни разу не взглянули мне в глаза, — укоризненно заметил святой отец. — Прячете стыд и страх за своей страстью, но утверждаете, что в сердце не будет сожалений. Это ли не ложь? Ваши дети… не познают вашей любви, если продолжите идти по этому пути. Ваша супруга не найдет покоя в небесных чертогах, ведь будет искать душу, с которой связана, но та навсегда разобьется. Лиар сжал зубы. Он хотел бы детей от любимой женщины. От той, что сейчас за холодным стеклом смотрела на него так умоляюще. Амиталь вытянула из-под одеяла посеревшую руку и потянулась ею по направлению к стеклу. Указала на святого отца и махнула. — Она хочет, чтобы Вы ушли, — бросил Лиар, но мужчина остался равнодушен к этой просьбе. Он всегда был равнодушен к жестам Амиталь, а ведь она так махала рукой, прося его уйти. Все четыре дня. — И я тоже хочу. Оставьте нас наедине. Кальн молвил: — Не смею, пока не исполню долг. Ваше Высочество, она обречена и не выживет. Ваши муки напрасны. К чему любить уже умирающую, с которой и быть не дано? Сейчас Тао Бай сказал бы те же слова. Самое главное умение милостивого человека — уметь отпускать. Не только материальное, но и духовное. Многие люди слишком привязаны, это разрушает их, лишает сна и покоя. Вы все еще можете развернуться, стоит сделать только один шаг к свету из тьмы. — Любовь не может быть тьмой. «Трактат о чувствах, ведущих к свету». Это любовь к ближнему, любовь к женщине, умение прощать чужие прегрешения. Умение быть милостивым и чутким к народу для правителя. Умение быть мудрым и принимать чужой выбор для ментора». Говоря о Трактате Тао Бая, Вы забыли о трактате Святого Мо Таля, прозванного Мотыльком, за легкость в словах и действиях. Святой отец ничего не сказал. Только почувствовал, как слова принца Лиара вошли под лопатку иглой. — Простите мне мою честность, но сегодня утром я явился с повинной к королю. Я рассказал о Вас. Лиар скривил рот. Он бы удивился и разозлился, если бы не ожидал подобного разоблачения уже давно. — Присягая мне, став моим ментором и вторым отцом, отче, Вы обязались хранить мои секреты и тайны, — процедил Лиар. — Так ведет Ваше писание об исполнении данных обещаний человеку, клятв и удержании данного слова. Мужчина в рясе покачал головой. — Я обязался хранить лишь те тайны, кои не вредят ни моей душе, ни Вашей. Блуждая во тьме, Вы и меня тянете за собой, хотите, чтобы я скрывал и лгал своему королю и небесному судье. Не желаю наказания. И не желаю Вам этой участи. Лиар желчно усмехнулся. Всегда мягкий и добрый, умеющий принимать чужие ошибки, он вдруг понял, что, если он оступится, никто не поймет его. — Порой я прихожу к осознанию, что любой человек может выворачивать Святое Писание в свою угоду. Какими бы ни были причины, он избежит суда, вывернув все так, как удобно ему. Так Вы сейчас сделали дважды. Кто же из нас больший грешник? Я, который не лжет ни себе, ни другим и идет по выбранной дороге? Или Вы, не умеющий держать язык за зубами, отче, прикрывающийся совестью. — Я не прикрываюсь совестью, — возразил Кальн. — И я никогда не грешил. Но напомню, ни Ваш отец не одобрил брак, ни мачеха, ни совет. И мы не одобрили, здесь не любовь имеет место быть. Вы как король, должны думать о процветании народа, о будущем своей земли и людей. — Как истинная любовь этому препятствует? Я, любя женщину, приведу страну к такому процветанию, что все мои предки склонят передо мной головы. — Сколь много в Вас гордыни. Вы должны поубавить свой пыл! — Отвечайте на вопрос. Как любовь препятствует? — Не истинная, я уже сказал. Ложь и порок, вот что сдерживает Вас от возвышения. Вы должны думать о народе, король за тем и нужен, чтобы исполнять чужую волю, не задумываясь о своих душевных капризах, — молвил отче резко. — Обернулись бы на живую супругу и не рожденное дитя. Если родится девочка, я уговорю Вашего отца разрешения назвать ее именем княжны. Хотя, не уверен, что Ваша супруга будет счастлива. Рука Амиталь обессилено упала. Лиар скользнул ладонью по холодному стеклу. — Она сильная, она справится, — уверенно проговорил юноша. — И ни к чему называть дитя ее именем, она сама даст имя моему ребенку. Мужчина почувствовал, как сердце пропустило удар, и невольно схватил юношу за руку. — Упаси небо, даже не вздумайте! — Кальн повысил голос. Лиар, не любящий чужих прикосновений, резко выдернул руку. — Не смейте! — Вы лишите ее невинности и тем самым перечеркнете всю ее жизнь! И Вашу душу! Тогда не будет никакого возвращения обратно, Вы падете душой и телом, даже самому высокому небу не поднять Вас из грязи, в которую Вы окунетесь! — жестко предупредил мужчина в рясе. — Нет-нет, это даже не обсуждается. Этот ребенок никогда не будет принят Орденом, не будет благословлен моей рукой, не будет принят небом нет-нет! Нет, мое слово, так и знайте! А если отступитесь еще сильнее, и мне не отмыть девушку от Вашего греха! Лиар растянул губы в улыбке, глядя на Амиталь. Ах, если б знал Орден Святого Писания, что они уже разделили ложе. И не один раз. Еще много лет назад это произошло впервые, еще до его женитьбы. Еще до того, как он зачал жене дитя. Они делили постель так много раз, провожая закатное солнце, встречая в объятьях друг друга тепло рассвета. Так много раз. В королевских покоях, в общем зале, в трактирной спальне, и даже на столе в его собственном кабинете, когда за дверью терпеливо ждал ответа какой-то маленький послушник. И ее он любил так, как никого больше не смог бы. Только все детей не было, а им так хотелось, чтобы и их любви выросло продолжение. Лиар смотрел на больную девушку за стеклом, и улыбался так счастливо и радостно, что святой отец вознегодовал. — Как можно, Ваше Высочество?! Чему Вы улыбаетесь?! Лиар качнул головой и отошел от стекла. Он взглянул на ментора, явив искреннюю и мягкую улыбку глубоко влюбленного человека. — Надежде, милейший ментор. Лишь надежде и остается улыбаться. Мужчина вновь обреченно вздохнул. — Милый принц, мой глупый несовершенный мальчик. Любовь — ценнейший дар, но порой нам стоит обращать внимание на то, чему мы обязаны. Вы выше земных даров. Лиар осклабился. — Или ниже, — сказал, словно выплюнул слова. — Сами сказали, что король — лишь орудие народа. Святой отец Кальн не стал сдавать позиций. — Как ни больно это признавать, проще отпустить сейчас, чтобы потом пережить горечь утраты. Об этом Тао Бай знал лучше нас всех, и нам следует учиться у мудрейших, — удрученно сказал он. Его голос прозвучал сухо, даже буднично, без намёка на сочувствие, несмотря на слова. — Знаете ведь, что не излечить, а горе утраты ударит по сердцу холодным лезвием. Это место вот уже два месяца не обеспечивается должным образом, ему выдают только крохи. А все лекарства, предназначенные этим больным людям, имеются только у Корнелия. Лиар резко развернулся на этих словах. В его глазах сверкнули искры, которых до сего дня никому не удавалось увидеть. — Королевского лекаря?! Святой отец посмотрел на принца, будто на глупца. — А Вы как думали? Принц Лиар ощутил, как спина стала горячей, а ладони — влажными. Не сдержав своих чувств, он схватил ментора за руки так же, как недавно тот схватил за руку его. — И Вы молчали?! Почему не сказали сразу?! Все болтали о трактатах и проповедях, тянули время?! Что мешало Вам просто дать самый важный ответ! Почему это место не обеспечивается? Почему я об этом узнаю только сейчас? Мужчина замялся. — Не нам решать в данных вопросах, кому жить, а кому умереть, — отрешённо сказал он, аккуратно высвобождая руки из захвата Лиара. — Ваше Высочество, лекарства и Корнелий Талый — не моего разума дело. Тем более уж, обеспечение этих лазаретов. Если бы он посчитал нужным сказать Вам, он бы сделал это. Я же говорил о спасении Вашей души, только это моя забота и беспокойство. Что до лекарства — я не представлял в мыслях, что Вы можете не ведать! Как мне знать, в каких отношениях Вы с королевским медиком? Лиар отбросил от себя морщинистые запястья. Когда он заговорил, его голос дрожал. — Если лекарство у Корнелия, моя душа не может не возликовать! Юноша едва держался на ногах от волнения и воодушевления, что накрыли его с головой. Он сделал неуверенный шаг, за ним второй, прошел мимо святого отца. Положил руку на деревянные и гладкие перила. Ступенька за ступенькой, Лиар спускался размеренно, затем поспешно, пока не пустился в самый настоящий бег. Улыбка расцвела на тонких губах принца словно цветок, а сердце, мгновение назад почти скорбящее, пустилось в пляс от радости. Любой умерший, что писал трактаты при жизни, мог ошибаться. Так и Тао Бай ошибался, посчитал свою любовь и невозможность отпустить чем-то ужасным. Но Лиар любил Амиталь больше, чем кого-либо еще. И если бы он отпустил ее сейчас, разорвав все связи, забыв о прежних чувствах, ничто не причинило бы его душе боли и сожаления больше, чем расставание. Он нетерпеливо вскочил в седло и, не прощаясь, развернул лошадь прямо на тропу, что вела во дворец.