Между Падшим и Вампиром

Белое туманное небо за окном посерело, сверкнуло затаившимся закатным заревом, а затем стремительно приобрело темный чернильный оттенок. В молчании зал медленно погрузился во тьму, и лица пятерых людей потерялись во мраке. Не вставая, Кайл и Самэл зажгли несколько свечей, чтобы не вести переговоров в полной темноте. Лиар не произносил ни звука, слишком погруженный в свои мысли. Он, как и Вильгельм, ничего не ел уже почти сутки и был бы не против, чтобы на этом пустом столе оказалось хоть что-нибудь съедобное. Пусть не слишком свежее, но съедобное, чем можно было бы утолить не прекращающуюся ноющую боль под грудиной. Даже если здесь и были слуги до его вторжения, они покинули замок сразу же, стоило ему заявить свои права. Был ли в этом замке хоть кто-то, кто остался бы? Сколько еще они здесь просидят, решая непосильную задачу? Сколько они еще протянут без еды и воды? Вильгельм нарушил тишину первым. Он обратился к своему юноше просьбой, что показалась даже непривычно и недопустимо мягкой. — Принеси мне свиток, который я отдал Стефану. Лиар пронаблюдал за движениями Кайла. Он лениво спустил ноги со столешницы, прошел к бесчувственному некроманту и, отвернув край его кожаного пальто, покопался во внутреннем кармане. Что-то звякнуло и сверкнуло, выпало. Возможно, какие-то блестящие безделушки, монеты или ключи. Кайл подобрал выпавшее и положил обратно в чужой карман, а затем, вернувшись, передал Вильгельму свиток, а еще поставил к своему императору канделябр со свечами. Он продолжал смотреть на Аркаля, но на сей раз не стал закидывать ноги на столешницу. Вильгельм склонился над картой. Что он хотел там увидеть, Лиар не знал. Что хотел предложить, оставалось тайной. Прошло несколько затянувшихся минут, и блуждающий взгляд Вильгельма по карте, столешнице, канделябру и их лицам подсказал Лиару, что юный император не просто так рассматривал. Он размышлял, долго и методично, мучительно ища выход из сложившейся ситуации, в которую встрял по вине отца, брата и дядюшки. Невольно это вызывало восхищение. Он сохранял самообладание, даже сумел найти причину для смеха, хотя Лиару казалось, что здесь впору забиться в страхе и рыданиях, а не смеяться. Он сам не знал, как поступил бы, если бы с него кто-то вот так требовал долг кровью. Может быть, он сдался бы. Но, Вильгельм, как и сказал Аркаль, не был тем человеком, что лезет в петлю при малейшей проблеме. — Король Лиар. Падший владыка посмотрел на вампира. — Слушаю. — Насколько широко в Арсоле влияние Ордена? — задал вопрос Вильгельм, и Лиар растерялся от внезапности подобного вопроса. Что бы они ни обсуждали, дела Святого Писания здесь были совершенно не причем. — Почему ты интересуешься? — Знаю, что ты убил своего духовного наставника на глазах у всего двора и собственного отца, — без обиняков сказал Вильгельм, в чьем голосе не чувствовалось и намека на осуждение. — Мой брат был удостоен титула небесного судьи. Интересно только, за какие заслуги, — добавил император, как бы между прочим. — Мне просто интересен чужой уклад. Чем он отличается от нашего и отличается ли вообще? Лиар задумался над чужими словами, брошенными вскользь. Если Вильгельм говорил правду, то Ансиаль, этот юноша, что решил омыть руки кровью, сделал с ним что-то, что невообразимо представить между людьми родной крови, проживших бок о бок ни один год. Когда Вильгельм говорил о брате, в его голосе звенела сталь, смешанная с брезгливостью, а в глазах читалось желание крови. Значит, его брат не просто храмовник, но обладатель высшего титула. Как убитый Лиаром Армарк. Небось, небеса ему подсказали, что избавиться от брата и напасть на Арсоль было небесноугодным делом. Ну, кто бы сомневался, жестокость всегда поощрялась с того мнимого молчаливого согласия облаков над головой. Они ведь не сказали нет, а значит… позволили. Лиар прочистил горло, прежде чем ответить. — Ты будешь удивлен, но я убил не только своего духовного наставника, но еще и небесного судью, а до кучи сжег их свод законов на глазах у всех. Многие считают, что отречение от храма и коленопреклонств это страшнейшее наказание для души, но что-то я не почувствовал никакого внешнего воздействия. И на тело в том числе. Вильгельм заинтересованно подался вперед и положил узкий подбородок на сложенные пальцы. — Почему ты их убил? В его голосе все еще не звучало осуждения. Похоже, он тоже был в сильных неладах с этим грязным сообществом. — Потому что они были продажными и служили человеку, который хотел моей смерти. Моя смерть позволила бы им раскрыться, достичь небывалой власти, притом, что оная почти была у них в руках. Они не заслужили жить после того, что сделали. Насмешливые глаза Лиара блеснули странными искорками. Он до сих пор не раскаивался. — А что же их община? Ты считаешь, что все в ордене могут быть продажными? — Да, — прямо сказал Лиар. — Однако, убивать всех без разбору это уже террор, недостойный хорошего правителя. Мой отец без разбору велел казнить некромантов и любых магов, что привело практически к их полному истреблению. Как видишь, он не был примером для подражания. Равно как и твой. Вильгельм посмаковал чужие слова, прежде чем продолжить: — Так как ты уже взошел на трон, то явно хотел бы упразднить конкуренцию в их лице. Но просто лишить их власти за один щелчок пальцев вряд ли возможно. И что же ты принял? Какой выход нашел? Лиар откинулся на спинку и ответил прямо: — Я решил, что Орден будет выступать как духовное наставничество, как оточенная веками чья-то мудрость, если она кому-то понадобится. Как совет в трудную минуту, но не больше. Они боле не посмеют лезть в людские жизни со своими писаниями и велениями, только если люди сами этого не захотят. С тех пор, как я женился на мужчине, людская уверенность в их безоговорочной истине знатно пошатнулась. Святые отцы говорили, что мужской брак невозможен, и что за это предполагается немедленная и мучительная смерть, даже за одну мысль об этом. Но как видишь, и я и Самэл все еще живы и здоровы. Брови Вильгельма полезли на лоб. Он не ожидал такого откровения, а Лиар не ожидал, что может так легко в этом признаться кому-то совершенно постороннему. Даже больше, признаться противнику. Взгляд Кайла тоже стал заинтересованным. Он переводил глаза с Лиара на Самэла, в его голове явно возникали не самые приличные образы, но маг никак не комментировал услышанное. — И как же вы смогли пожениться?.. — спросил Вильгельм. — То есть, без духовника не обошлось, верно? А… как же он провел церемонию, если наверняка был уверен в этой недопустимости? Самэл издал смешок. — Не без ножа у горла. Вильгельм откинулся на спинку кресла. С того времени, как они сели, он заметно расслабился. Может быть, чужое откровение сделало Лиара более человечным. Он убил не потому, что бездумно мог и наслаждался, а потому, что была веская причина. За изгнание, за нож в спине, за смерть Амиталь и Аглаи, которых некому было защитить в тот момент. Вильгельм снова задал вопрос: — Значит, ты тоже считаешь, что людям стоит позволить грешить и ошибаться? Что невозможно искоренить грех, хотя они уже столько лет за это ратуют. — Каждому позволено ошибаться, иначе людской род прервался бы давным-давно. Небесам нет дела до человеческих страстей, лишь таким же людям хочется обсуждать чужие порывы и желания, заимев над ними власть. Убийство, насилие, коррупция шантаж и прочие деяния против человека должны караться законом короля, а не верховным словом небесного чина, который, может быть, уже давно куплен, — резко заявил Лиар, и увидел в глазах Вильгельма не скрытое уважение. Хоть однажды линии их мнений сошлись в одной точке. — Что до греха… смотря что под ним подразумевать. Ведь что для одного грех, то для другого обыденность. Как, к примеру, ложь. Лиар сглотнул. О да, он будучи грешником в чужих глазах, не солгал ни разу в жизни. Но Галена, мнящая себя праведницей, поступала совсем иначе. — Мне нравится твой подход, — признался император, и Лиар кивнул, принимая его похвалу и благодаря за это без слов. - Аркаль… разделяет подобное мнение? Губы арсольского некроманта снова скривились. — Разумеется, да. Его подход был бы более жестким, учитывая то, что ему пришлось пережить в этой мразотной общине, каждую минуту издевающейся над ним. Правда, Лиар не позволил бы ему бесчинствовать, несмотря на пережитое, и Аркаль это понимал. Найти тех, кто истязал его, уже было маловероятно, а срывать злобу на непричастных — глупо. Лиар наблюдал за тем, как юный император снова склонился над старой картой, служившей болезненным воспоминанием. В его мыслях явно было сжечь ее, но в глазах читалось отчаянное решение. Несмотря на обещание, несмотря на людские пересуды, на брата и дядю, находящихся в чужом плену… Он не хотел кровопролития, и за это Лиар проникся к нему уважением. Когда человек ценит мир и жизни людей, чьих имен он даже не знал, это много говорит о его душевных качествах. Ценит больше, чем собственную гордыню, ставит жизни выше, чем собственные амбиции. Вильгельм не был таким, как Амелин. Взгляд Вильгельма был сосредоточенным, сквозь мысли об отце и минувших днях, он принимал сложное решение, и Лиар не спешил торопить, хотя и сомневался, что здесь есть какой-то еще выход. Они, словно две уставшие пчелы, бились в стекло, решая непосильную задачу. С надеждой вырваться из порочного круга и плена чужих обид. Вильгельм сделал глубокий вдох. Ему не помешал бы сейчас бокал крепкого алкоголя, вроде абсента, чтобы сказать о своем предложении и сохранить живой надежду, что это придется каждому по нраву. У Кайла не было при себе алкоголя, но он понял чужое желание. Упрямство упрямством, а чтобы вырвать из себя верность родителю, которого любил, на это требовалось недюжинная смелость. Как пойти против всех принципов и наступить самому себе на горло. Не каждый сможет, а кто сможет — тот покажет либо лучшую свою сторону, либо худшую. Вильгельм решился, и Лиар напрягся, словно струна, ожидая его предложения. — Я… вижу выход. Ещё один, помимо уже предложенных, — проговорил он приглушенно. Лиар услышал, что голос Вильгельма едва заметно дрожит. Ему не было страшно; просто шаги, которые он делал, требовали от него хорошей выдержки. — Королевство Арсоль получит две провинции, которые взяли, пусть и в магическом, но все же честном противостоянии Арканскому захвату. Считайте это моей личной императорской компенсацией за… разрушение, что принесли мои нерадивые родственники. С этой землей и всем, что на ней, вы можете делать, что захотите. Когда будут готовы нужные бумаги, эти две провинции станут принадлежать Арсолю. Только я не могу отвечать за людей, что меряют шагами эту землю. Они могут уехать, могут остаться, могут принять Вас, могут не принять — их действия будут разрешаться только твоим словом, король Лиар. Вот это предложение уже было тем, на что можно согласиться. Не высокомерный протекторат, но и не равный раздел карты. Две провинции — две хорошие земли и линия границ будет расчерчена по новой. Лиар подался вперед. — А что твои родственники? — Я все еще настаиваю на том, чтобы забрать их. Да, они виноваты, но прежде всего они пошли против слова императора. То есть, моего, кем бы Ансиаль ни считал себя. — Голос Вильгельма стал холодным и насмешливым, но смеялся он не над Лиаром. — И за это они понесут наказание, которое я сам выберу для них. Все стороны от моего решения будут только в выигрыше. Так как это моя родня, я решу с ними проблемы без внешнего вмешательства. — Справедливо, — честно заметил Лиар. Аркаль сузил глаза. О нем и его мести не было ни слова. Вильгельм снова уткнулся в карту. Он явно еще не все сказал, просто ему нужно было собраться с мыслями и с духом. Лиар вдруг подумал о том, что они вдвоем так молоды. Им даже не минуло тридцати, а они уже лишились матерей, отцов, доверия к родным. А сейчас сидели за одним столом, обсуждая их общее будущее. Даже больше — будущее их народов. Когда это по сути неразумные юнцы должны были так быстро повзрослеть… Вильгельм посмотрел на Аркаля. Его взгляд был уверен и прям. — Аркаль… я сочувствую тебе и твоей участи. За Амелина не скажу, но от своего сердца я прошу за него прощения. — Вильгельм уронил голову и вскинул снова. — Понимаю, этого ничтожно мало, и тебе приятнее было бы смотреть на мой труп… но этого не будет. Если тебя это утешит, я готов преклонить колени перед могилой твоей матери, ставшей жертвой… — Вильгельм сжал зубы. Ему с трудом дались следующие слова. Лиар это понял — император все еще не верил и продирался сквозь густое болото. — Ставшей жертвой… моего отца. Все это ошибки, и если бы я знал заранее, это не стало бы шоком. Я преклоню колени и попрошу прощения, чтобы ее душа была спокойна. А для большего утешения… Аркаль, по воле или нет, но по отцовской крови — ты мой старший брат. Но что ещё важнее, ты наследник и последний член давно погибшей династии. Бастард, не бастард, это уже неважно. Аркаль ничего не ответил. Как и Лиар, он внимательно слушал уверенные и твердые чужие слова, ожидая окончательного предложения, и размышляя над возможностью или невозможностью его принятия. Вильгельм продолжал: — Главное, что твое второе имя — Дэльноэ, и я этого не изменю. Доколе ты наследник земли, когда-то отданной в руки нашему общему отцу, я готов ее вернуть. С лихвой, с вот этим куском Картрима. Он богат, обширен, далеко от Арканской столицы и граничит с Арсолем, так ты и твой король сможете править почти вместе. — Вильгельм обвел их взглядом. — Святой орден, жизненный уклад, законы — перепишешь все под себя, если захочешь, твое слово будет самым важным, и никто не посмеет вмешаться извне, чтобы учить тебя, как действовать. От лица Арканы я даю слово, что мы не станем вам врагами, и не будем демонстрировать свою силу. Никакого протекта между нашими тремя территориями, как между господином и маленьким правителем не будет. Если вы согласны на это предложение, мы, соединившие руку с почти исчезнувшей магией, станем равны друг другу. — Поразмыслив, Вильгельм добавил: — Если будет так, назовем наш союз… Тринити. Лиару не требовалось понимать, насколько он расширил Арсоль. Пол под ногами стал будто бы теплее, чем до этого. Аркаль приподнялся. Готовность Вильгельма оторвать внушительный кусок земли и вернуть ее безоговорочно, да еще и с лихвой, лишь бы не было войны…. Умилостивить того, перед кем он не виноват. Аркаль обошел стол, приблизился к Вильгельму и склонился. Он внимательно осмотрел карту, увидел, где Вильгельм отметил линию новых границ — теперь извилистой змеей она шла недолго, а затем разделась надвое в противоположные стороны. Тишина нарастала, было слышно только дыхание Стефана, медленно приходящего в себя. Кайл повернул к нему голову. Аркаль хрипло спросил: — Отдаешь? Ну и что мне с этим делать? — Что хочешь, — честно сказал Вильгельм. — Правь, терроризируй. Будь милостивым, если есть с кого брать пример, или жестоким, если таково твое сердце. Если моя смерть должна была успокоить тебе душу, подумай о том, что было бы дальше? Я даю тебе шанс начать все заново, и восстановить все, что разрушил отец. Только тебе, потому что это в моей власти — вернуть когда-то отнятое. Черты лица Аркаля стали будто угловатыми. — Ты отдаешь ее целиком? — Все, что сейчас очерчено, вернется под твою руку. — С документами, с клятвой, что не нарушишь целостность, и никогда не вспомнишь, что давно она принадлежала Аркане? — Разумеется, если ты этого требуешь. — И ты признаешь мою власть, как возможного союзника и нового короля? Еще одного, — уточнил Аркаль подозрительным голосом. — Да. — Даже если мои люди будут блаженствовать? Вильгельм опустил подбородок. — Это только твоя ответственность, будут они блаженствовать или умирать от болезней. Отдам, и дело — твое. Между нами будет мир. Побратаемся и как я смогу ее оспорить? — Вильгельм перевел взгляд на Самэла, который тоже чего-то ожидал. — В новом Дэльноэ некромантия может расцвести и восстать из пепла, раз уж ее король будет некромантом. В Тринити в таком случае найдется место всем: и больным, — император усмехнулся над самим собой, — и некромантам, и бесконечно проклятым. И приверженцы Ордена не станут желать нашей смерти, потому что мы будем верхушкой. Вы негодовали, что руками Реньяра и Амелина некромантия была поставлена на грань вымирания, так у нас троих есть шанс теперь ее вернуть. Разве это не самый лучший исход? Если вы поднимите утраченное искусство, если проводники и хранители мертвых снова начнут жить в нашем общем мире, разве ваши наставники не возгордятся, глядя на вас с небес? Ведь получится так, что вы возродили то, за что они когда-то отдали свои жизни. И их смерть не будет напрасной, и души будут спокойны. Разве я не прав? Самэл поджал губы и честно сказал: — Прав. Лиар тоже был согласен с таким суждением. Он уже вытащил какое-то количество людей из подполья и пообещал им долгожданную жизнь над землей, а не под. И не собирался нарушать свое обещание. Аркаль выпрямился и спустя несколько минут раздумий, сухо сказал: — Если ты согласен держать перемирие, и не пойдешь по стопам Амелина…. Если твои слова не окажутся блефом, я согласен… принять эти условия.