Единственная из рода...

Замок Сэ, 397 К. С., 3 день Весенних Волн. Природа вовсю дышала ласковым теплом весны. Ветер оглаживал травы и листву, нашептывал, зовя в даль, нёс ароматы луговых трав и манил своей свободой. Карие, почти черные глаза сощурились, глядя в неистовую синь неба. У Росио глаза ярче. Странная мысль мелькнула и угасла в сознании, но момент хрупкого счастья лопнул как мыльный пузырь. Беатриса перехватила поводья и одним движением колена направила рыжую кобылу в сторону рощи. Последнее время она все чаще уезжала в поля одна, отговариваясь от Арно, что ей нужно привыкнуть к его отсутствию, ведь совсем скоро он уедет в Лаик, а потом на службу, скорее всего в Торку, откуда до Сэ путь не ближний. Пора привыкать к отсутствию всех. Мысль больно ударила где-то за грудной клеткой. За последние пять лет она видела только Эмиля, он приезжал домой, получив чин генерала кавалерии, хотел порадовать мать и пощеголять жёлтой перевязью. Лионель не мог покинуть не то что Олларию, но порой даже дворец. Капитан личной королевской охраны, почему-то Трис было обидно за брата, пусть этот чин и приравнивался к генеральскому, а приближенность к монаршим особам давала массу привилегий и перспектив, ей казалось, что Ли куда больше может показать на реальной войне. Мозги у старшего-старшего были под стать Леворукому. И Беатриса этим гордилась. Лионель писал часто и много. Сообщал новости, рекомендовал прочесть то или иное произведение, разучить ту или иную партию, порой даже сообщал какие в моде танцы, и какой фасон платья носят при дворе. Но этого не хватало. Не хватало хлесткого взгляда черных глаз, режущей улыбки, осознания того, что рядом защитник. С Ли можно было шагнуть в закат и не бояться. Бояться… Беатрис не совсем понимала это слово и чувство. Не в полной мере. Но рядом с Ли становилось невероятно спокойно. Только Ли был далеко. А скоро уйдет и Арно… Беатриса спешилась у кромки рощи, расседлала Zorro (Лисица) и, скинув колет, легла на траву, оставаясь в простой мужской рубашке из батиста. Спустя год после злосчастного выстрела в люстру, мать позволила ей носить мужское платье. Трис усмехнулась вспоминая, как присланный Бертрамом портной чуть не лишился чувств, после требования юной Савиньяк пошить ей мужской костюм, но с учётом слегка оформившегося женского тела. Слегка… Беатриса поняла, что не будет иметь форм матери ещё года два назад. Слишком миниатюрная, она даже ростом не пошла в семью, едва дотягивая макушкой матери до носа. Рядом с вытянувшимся Арно сестра казалась все такой же десятилетней, а близнецам, пожалуй, так и осталась по локоть. Худощавое телосложение тоже не вызывало буйных перспектив в будущем, узкие бедра, узкая грудная клетка, едва-едва округлившаяся грудь. Беатриса была далеко не глупой и прекрасно понимала, что уступает в аппетитности форм любой крестьянской девчонке. Правда повод для гордости всё же был. Талия. Столь тонкая, что присланные Лионелем из столицы корсеты, служившие эту талию утянуть, были для Трис велики. Корсеты, бррр. А ведь через два года придется таскать все эти слои юбок, укладывать волосы в прическу и томно опускать ресницы, сидя возле ног королевы. Тяжёлый вздох вырвался сам собой. — Страдаешь? — весёлый голос послышался справа из-за зарослей орешника. — Представила, что через два года меня запихнут в курятник при дворе. — И в кого ты такая? Половина девушек Талига мечтают получить фрейлинский патент, а ты… — В мать. Она говорила, что терпеть не могла двор. И до сих пор терпеть не может. — Ну хоть какая-то фамильная черта. — Арно вздохнул и опустился рядом с сестрой прямо на траву. Беатрис раздражённо прикрыла глаза, её отличие от братьев и матери настораживало. В двенадцать она устроила Доминике, приставленной к ней с самого детства кэналлийке, допрос с пристрастием, но лишь довела бедную женщину до слез, отчего потом чувствовала себя закатной тварью. Матушка за такое поведение лишила Трис самого дорогого — возможности фехтовать. Беатриса до сих пор помнит этот разочарованный взгляд и тихо брошенное: «Я твоя мама, Беатриса, рада ты этому или нет». Было стыдно, стыдно настолько, что она впервые заплакала. И написала Лионелю, он поймёт, он тоже не такой как все. И Ли понял, в ответном письме он не отчитывал, не укорял, не злился. Лишь попросил беречь матушку, мол ей и так две закатные твари вместо детей достались. И прочитав это, Беатриса бежала по коридорам Сэ, бежала сбивая слуг, чтобы обнять эту сильную женщину, графиню Арлетту Савиньяк. — Трис? — Мм? — открывать глаза не хотелось. — Что с тобой происходит? — Я скучаю. — По Ли и Эмилю? Я тоже скучаю по ним. — И по тебе. — По мне? Я ещё здесь! — возмущённо фыркнул Арно. — Нет, Арно, ты уже в Лаик. Мыслями, надеждами… ты весь там. А я здесь. И мне нужно с этим смириться. — Через два года ты будешь в Олларии и уверен сведешь с ума добрую часть паркетных шаркунов. — хохотнул брат. — И это тоже вряд ли. — Хандришь. — вздохнул виконт — Хоть бы Росио приехал, что ли. — Насколько мне известно, Рокэ к нам ещё долго не соберётся. — Он писал тебе? — удивился Арно. — Нет, матушке. Она говорит, Первый маршал Талига нужен Талигу. — Это разумно. Хоть и жаль. — Пожалуй. — ветер взвил в воздух выбившуюся черную прядь и швырнул в лицо, тихо посмеиваясь в листве орешника. Беатрисе казалось, что она понимает его шепот, так похожий на кэналлийский напев, но потом наваждение проходило и она слышала обычный шелест листвы. — Арно, ты веришь, что Четверо когда-то существовали? — Четверо? С чего это ты вдруг? Солнце напекло? — Просто… Я сейчас читаю про абвениев. Что-то ведь было, откуда-то пошли все эти суеверия, странный заговор на четырех. Даже великие дома Талига. Мы вассалы дома Молний. И что это может значить? — Ничего. Скорее всего кто-то когда-то наплел с три короба, чтобы втащить себя повыше, а теперь это осталось как есть. Ты же не веришь, что люди управляли стихиями? Будь оно так, Эпинэ не полегли бы в Ренквахе, молния всё же бьёт ветер. — Наверное. — Разочарована? Неужто размечталась? — подтрунивал рядом Арно. — Нет, просто не могу взять в толк, зачем было столько всего нагораживать. Гальтары эти, разбери их Леворукий, выстроили. За какими-то же кошками это было сделано. — Мы уже вряд ли узнаем. — Ты вспомнил про Эпинэ… что могло заставить отца положить своего сына и внуков? Какая такая вера? — Дурость это, Трис, а не вера. И подлость людей, умеющих неплохо запудрить мозги! — Мне уже интересно взглянуть на этого Штанцлера. По рассказам Ли трусливая тварь, но умная. — У всех сестры о шелках говорят, а у нас о консильере и его подлостях. — вздохнул парень. — Так у всех сестры и шпагу в руках держать не умеют, не то что побеждают старшего брата. — кольнула в ответ. — К барьеру, сударыня! — Арно ловко вскочил. — С удовольствием, сударь. — полные губы растянулись в сумасшедший оскал, рука опустилась на эфес. Из очаровательной девочки Беатриса превратилась в подобравшуюся закатную тварь. Замок Сэ, 397 К. С. Последний день Осенних Ветров. На площадке перед крыльцом стояли оседланные кони, нетерпеливо бьющие копытом. Рядом крутился старый конюх и ещё десятка два слуг. Арно нервно оправлял колет и старался не смотреть на ступени, на которых изваянием застыла графиня. Тот факт, что кроме кивка головы и поданной руки никаких нежностей не будет не сомневался никто из присутствующих. Беатриса стояла позади матери с тоской смотря на обоих братьев. Наступил момент прощания. Эмиль подошёл к матери, церемонно приложился к руке и сдержано кивнул, того же удостоилась и Беатриса, следующим вежливость проявил Арно, гораздо неуклюжей и скованнее, но с присущим Савиньякам достоинством. Ми взлетел в седло, вызвав завистливый прищур сестры, ей для такой лёгкости не хватало роста, следом в седло взобрался Арно, краем сознания Трис отметила, что через пару лет он будет это делать не менее грациозно, чем старший брат. Всё же Эмиль наездник лучше, чем Ли. И стрелок тоже лучше. А вот в шпаге уступает Лионелю, а тот уступает разве что Росио… нет, кому-то ещё, но Трис не стала цепляться за мысль. Конь, подчиняясь воле всадника резко развернулся и полетел по каштановой аллее прочь из замка Сэ, Арно не отставал от брата. Замок Сэ, 398 К. С. 16-й день Осенних Молний Беатриса не любила этот день. Вроде бы все любят день рождения, а Беатриса терпеть его не могла. Необъяснимая злость накрывала с головой, превращая и без того холодную девушку в закатную тварь. Но вставать придется. Доминика уже распахнула шторы, впуская в комнату тусклый свет пасмурного дня. — Дорита, Беатриче! — мягкий голос кэналлийки был слишком близко, склонилась над ней как в детстве. — Дорита, Беатриче, пора вставать. Сегодня важный день! — сосчитав до шестнадцати и обратно, чтобы взглядом не хлестнуть по несчастной няньке Беатриса открыла глаза, но не заметила, как нахмурила брови. — Что же вы, дорита, с утра уже брови хмурите? И чем вам в этот день свет не мил? — Моим появлением. — можно было бы и промолчать. Старая кэналлийка покачала головой и сообщила, что нагрела купель. — Я сама справлюсь. — отрезала девушка — Подготовь платье, красное с черным кружевным воротником. А на вечер — из серебряного атласа с рубиновым шитьем. — Серое… — ахнула нянька — Помилуйте, дорита, только не этот цвет! Вам сегодня шестнадцать! Такое бывает раз в жизни! — Как и любой другой возраст, он тоже раз в жизни бывает. — Дорита! — на Доминику было жалко смотреть — я кэналлийка, у нас шестнадцатилетние девушки самый большой праздник, потом только свадьба и рождение детей. Молю, только не серое. — Хорошо, подготовь любое на твой вкус. За завтраком графиня мягко обняла дочь за плечи и вручила малахитовую шкатулку для драгоценностей. В доме Рафиано считалось, что с шестнадцати лет девушка должна хранить драгоценности непременно в такой шкатулке, а ее наличие приравнивалось к чему-то сакраментальному. Шкатулка была внушительной, видимо матушка считала, что драгоценностей у Трис должно быть пруд пруди, и выполнена очень изящно, наверняка не обошлось без Валмона. Девушка едва подавила улыбку, эта влюбленность длиною в жизнь порой её веселила. Беатриса зацепилась за мысль, что южане придают слишком большое значение именно этому возрасту, но тут же перевела внимание на суетившихся слуг. — Мы кого-то ждём? — Не думаю, что сегодня. — спокойно ответила графиня, пытаясь не смотреть в загоревшиеся надеждой черные глаза напротив. — Речь не о твоих братьях. Беатриса кивнула, закрываясь в холодной маске отчуждённости. Видимо притащиться вспомнившийся Бертрам с сырами, поварами и кучей сундуков для «невозможной Арлетты» и «ещё более невозможной Беатрисы». Пришлось сжать губы, чтобы не оскалиться от отвращения. Завтрак прошел в тягостной тишине, сколько графиня не пыталась разговорить дочь, та отвечала сухо и односложно, а после завтрака изъявила желание прогуляться по нижнему парку. В одиночестве. Нижний парк являл собой цепь связанных между собой прудов, спускающихся каскадом. Слева он был огорожен небольшой лесополосой. Беатриса любила уходить в этот мир запахов, скрипов, шелеста ветра и тихого плеска. Кутаясь в подбитый мехом плащ Трис смотрела на гладкую сталь воды. Пора было возвращаться, переодеваться в платье, что подготовила Доминика, спускаться к ужину и улыбаться… Быть милой девочкой с превосходными манерами. Куклой, наряженной для соседей. Яркий блик резанул глаза, солнце впервые прорвавшись из-за туч проскакало по водной глади, блеснуло на прощание и вновь укуталось в шкуру тёмно-серый туч. Вернувшись, Беатриса удивилась тишине, царившей в замке. Озадаченно оглянувшись, направилась прямиком к матери, но застала ту за привычным изучением документов поместья. — Что-то случилось, дитя мое? — Слишком тихо. — прищурилась Беатриса, Арлетта прищурилась в ответ, чтобы разглядеть насторожившуюся дочь. — Слуги готовят праздничный ужин, им не до беготни. — Я каждый год задаю этот вопрос, задам и сейчас — для чего это всё? — Для того, чтобы порадовать тебя. — Твои дни рождения тебя радуют? — В моём возрасте этот вопрос даже оскорбителен. — графиня улыбалась — Я любила свой день рождения пока Арно был жив. После мне стало совершенно безразлично. — А братья? — Да, Ли с Эмилем с самого утра ожидали, что же им подарят. Арно начинал гадать ещё с вечера. — Значит, даже здесь не удалась. — хмыкнула Трис — я выйду к ужину, Доминика полна решимости выстроить у меня на голове по меньшей мере кольца Гальтар. Беатриса почти не ошиблась, старая Доминика колдовала над прической почти два часа, поднимая, переплетая, закалывая и свивая тяжёлые черные пряди. Прическа тянула голову назад. В смоляных волосах особенно ярко сверкали белые искры бриллиантов — подарок Эмиля, с благоговением преподнесенный кэналлийкой. Шестнадцать шпилек, украшенных крупным камнем в серебряной оправе. Красиво. Внимание брата трогало куда сильнее, чем неуместно дорогие побрякушки. Выбор платья искренне озадачил Беатрису. Синее с ее бледной кожей лучше было не носить, но нянька ни в какую не сдавалась и Трис со вздохом позволила облачить себя в атлас цвета густых зимних сумерек. Лиф платья был расшит мелкими камнями, то ли фианиты, то ли просто стекляшки, но грани ловили свет свечей и искрились не хуже своих именитых собратьев в волосах. Манжеты были оторочены агариским кружевом кипенно-белого цвета. Платье было красивым, талия была подчёркнута, при этом отсутствовал корсет, юбка плавно стекала по ногам, даже с таким маленьким ростом, Беатриса не смотрелась смешно. И все же смутная тревога не отпускала. Доминика сказала, что платье заказала графиня ещё в прошлом месяце, но Трис точно знала, что нянька врёт. Если платье — это чей-то подарок, выход в нем может породить слухи. Смущало, что кэналлийка ссылалась на мать. Чем дальше, тем больше имениннице казалось, что в Сэ произошел заговор. Спустившись в столовую Беатриса замерла в недоумении. Стол был накрыт, но ни матушки, ни гостей не было. Не было даже слуг. Стояла звенящая тишина, которую разбавлял лишь треск камина. Беатриса вышла в коридор, прошла до главной залы, но так никого и не встретила. Вернувшись в столовую застала ту же тишину, но что-то явно изменилось, вмиг напрягшись и подобравшись, именинница прошла к столу, невзначай проводя ладонью над ножом для мяса. Такой не спасет, но преимущество дать может, аккуратно спрятав нож в манжет, Беатрис прошла к камину и замерла в ожидании. Шаги она услышала уже совсем близко за спиной, но постаралась не выказать свою осведомленность. Гость не сказать, что пытался особенно таиться, но манера походки удивляла, этот кто-то подкрадывался, а не подходил. Неуютные мурашки пробежали по спине, быть в роли загоняемой жертвы в родных стенах девушке не нравилось. Но давящая тишина и отсутствие хоть кого бы то ни было, кроме этих явно мужских шагов настораживала. Уже почти чувствуя за спиной постороннего, Трис резко развернулась, вскидывая руку с зажатым ножом, которую тут же умело перехватили холеные пальцы, унизанные перстнями. — Тише, юная леди! — синие глаза смеялись. — Росио! — выдохнула, не сказала, в ответ раздался смех. — Вот поэтому, господа, я и пошел первым! В конце концов, это я в прошлый приезд научил ее прятать кинжал в манжете. — герцог Алва буквально светился озорством и самодовольством, и это ох как не понравилось Трис. Девочка вырвала руку из цепких пальцев, обожгла яростным взглядом и прошла к столу, возвращая на место ранее стянутый нож. Вошедшие замерли в нерешительности. Беатриса зажмурилась, сосчитала до шестнадцати и обернулась к гостям, растягивая губы в самой радушной улыбке и замирая книксене. Это уже не понравилось герцогу, но он только небрежно цыкнул. Первым к младшей Савиньяк стремительно направился отдаленно знакомый мужчина, явно кэналлиец. Рост его был примерно как у Арно, но плечи были шире, смуглая кожа чуть обветрена, моряк? — ¡Hermosa Beatrice, has crecido tanto! Tal vez me recuerdes, soy Rotger Valdez. (Прекрасная Беатриче, ты так выросла! Может быть, ты помнишь меня, я Ротгер Вальдес) — с удивительной лёгкостью для таких пропорций тела, вице-адмирал, а это был он собственной персоной, опустился на колено перед замершей юной графиней и с трепетом приложился к поданной руке. — Por favor, perdone mi memoria infantil, borró sus rasgos. Pero admiro sus victorias, señor Rabioso. (Пожалуйста, простите мою детскую память, она стерла ваши черты. Но я восхищаюсь вашими победами, господин Бешеный.) — Беатриса намерено назвала Вальдеса столь неучтиво, но расстаралась такой невинной улыбкой, что Ротгер в ответ только засмеялся и ещё раз приложился к руке, приговаривая «¡Maravilloso!» (чудесно!). За Вальдесом поочередно подошли ещё четверо, все кэналлиецы — Альмейда, Салина, Дьегаррон, Эчеверрия. Все были учтивы сверх меры. И все как один твердили, что направляются в Алвасете, а в провинции Савиньяк оказались проездом и не могли отказать Соберано, который очень хотел поздравить юную дориту. Юная дорита улыбалась и не верила ни единому слову. Кошки с две, они тут проездом! Кошки с две, Соберано собрал такой отряд по пути! Кошки с две рэй Эчеверрия мог оказаться столь далеко от Кэналлоа в отсутствие Соберано! Так что же, во имя Леворукого, здесь происходит?! Для кэналлийки шестнадцатилетние самый важный день? Как забавно, что никто не озаботился рассказать почему именно, но ничего, Беатриса умеет разыскивать ответы на свои вопросы, в конце концов герцог Кэналлоа сам притащил в Сэ книги о традициях кэналлийцев, марикьяре и морисков. Стоило всего лишь открыть книгу, и Трис её открыла, ещё утром. Правда была искренне уверена, что её вся эта муть не коснется. Теперь былой уверенности в этом не было, иначе за какими кошками Росио притащил в Сэ весь свет Кэналлоа, если не устроить этот идиотский обряд обмена обручальными браслетами? Только вот за кого её решили спровадить, кого из своих подданных Рокэ ненавидит больше всего, что готов подсунуть ему вместо супруги закатную тварь? Не сам же он в самом деле решился? Холод прокатился по спине неприятной и липкой волной. А что если сам, потому и притащил этих всех, познакомиться так сказать с будущей дорой?.. Мысль сначала парализовала, а потом хлестанула удушающей злостью. Беатриса Савиньяк убьёт любого, кто посмеет сегодня заикнуться об обручальных браслетах. Даже Росио, особенно Росио! Взгляд Беатрисы въелся в материнский с вызовом, графиня с достоинством выдержала эту дуэль и занялась гостями.