Tell Me No

      Руку Минги покалывает, по ней танцуют статические разряды. Это вырывает его из сна, дезориентированного, не понимающего, почему ему кажется, будто что-то давит на него сверху. Ему снился один из самых странных, самых несправедливых снов во вселенной, но он все равно разочарован, когда просыпается. Он открывает глаза навстречу солнечному свету и шипит от яркости, щурясь и моргая. Он лежит на спине в своей постели, и это неудивительно. Все в порядке. Он чувствует себя уютно, безопасно и восхитительно отдохнувшим, что очень хорошо. Только когда он начинает потягиваться, все погружается в легкую тьму. Только одна рука его слушается. Он смотрит вниз и видит— Юнхо. Юнхо спит в скате его плеча, его рука перекинута через живот Минги, а его ноги переплетены с ногами Минги. И Минги голый под одеялом. Голый, с Юнхо в его постели, который тоже, судя по всему, голый, и что он, блять, должен делать с этой информацией? Вспышки прошлой ночи всплывают в его голове, пока мозг не торопится включаться; клуб с его тусклыми огнями и грохочущими басами, танцы с Юнхо, его задница прижата к нему, голова откинута на плечо Юнхо, и горячая рука Юнхо на обнаженной коже его живота. Как они ехали в такси и он рисовал кружки и знаки бесконечности дрожащими пальцами на мягком материале брюк Юнхо, пока он вздыхал и хихикал ему на ухо. Как он прижимал Юнхо к двери его спальни, вдавливал его в матрас, покрывая поцелуями его шею, пока двигался глубоко внутри него, заставляя его выкрикивать имя Минги, как будто это было единственное, что он знал, как произнести. «Пожалуйста, не останавливайся. Боже мой, пожалуйста..» Это не было сном, или фантазией, это было на самом деле. – Пиздец, – бормочет Минги, то ли не веря самому себе, то ли трепеща от одной мысли. Его рука сжимается и он притягивает Юнхо совсем немного ближе, думая о том, чтобы разбудить его поцелуем и о том, к чему это может привести. Глаза Юнхо медленно распахиваются. Они смотрят прямо на Минги.. По крайней мере, три разных выражения сменяют друг друга на его лице, пока Минги наблюдает, не в силах ни говорить, ни двигаться, поэтому он видит момент, когда колесо рулетки чувств замедляется до остановки, и он узнает эмоцию, смотрящую на него из глаз Юнхо. Это настороженность. Сожаление. Юнхо голый в постели Минги, и не хочет этого. Минги не думал, что что-то может ранить его сильнее, чем видеть Юнхо с кем-то другим, но теперь он знает, что это неправда. Бесконечно больнее, когда наконец-то появилась возможность быть с ним, а потом обнаружить, что Юнхо хотел бы, чтобы этого вообще не происходило, что он думает, что позволить Минги прикоснуться к нему было ошибкой. Ничего не могло подготовить Минги к этому. Ничего. Он болезненно сглатывает, во рту внезапно становится сухо, как в пустыне, и закрывает глаза, чтобы не видеть, как сожаление Юнхо превращается в отвращение. Его рука ослабевает на плечах Юнхо, он колеблется и потом полностью убирает. Его сердце словно раскалывается надвое. – Мне нужно идти, – шепчет Юнхо. – Ладно, – бормочет Минги. Если он попытается сказать что-то ещё, то непременно разрыдается. Он держит глаза закрытыми, чтобы не видеть, как Юнхо собирает свои вещи с пола. Он не открывает их, пока не слышит, как открывается его дверь, а затем тихо закрывается за Юнхо, когда тот уходит. Когда он решается открыть глаза, его комната пуста, мерцает, колышется, как будто Минги находится под водой. Затем текут слезы, и он не пытается остановить их, просто тупо смотрит на свою закрытую дверь и жалеет, что у него не хватило смелости рассказать Юнхо о своих чувствах до того, как все это могло случиться. Признание было бы намного легче пережить, чем проведенную вместе ночь, которая была воплощением мечты для одного из них и поводом для сожаления для другого. Он чувствует себя таким…невообразимо тупым. Так стыдно вспоминать то счастье, которое он испытал, когда понял, что Юнхо находится в его объятиях. Ещё хуже то, что это счастье наверняка было размазано по всему его лицу, когда они трахались, все чувства наружу, когда он поклонялся телу Юнхо. Минги прижимает руки к лицу и просто дышит, пока не чувствует себя достаточно уверенно, чтобы встретить новый день.