Tell Me No

      Юнхо не дома, когда Минги наконец вытаскивается себя из кровати к полудню и это хорошо, правда. Не то чтобы Минги знал бы, что ему сказать, если бы он был здесь, поэтому… Он знает, что им придется поговорить об этом рано или поздно и он надеется, что они смогут повести себя, как два взрослых человека, но именно то, что они два взрослых человека, втянуло их в эту историю и неважно, как сильно он пытается, Минги не может увидеть ситуацию с той стороны, где они спокойно находят решение, или забывают о произошедшем. Такое чувство, что он был в этом странном эмоциональном лимбо годы, а не месяцы, потому что он просто он не может вспомнить, каково это — не испытывать ничего подобного к Юнхо. Ему нужно перестать копаться в своей ебаной голове. Видеоигры помогают где-то полчаса, а потом Сонхва заходит в сеть и все, о чем Минги может думать — то, как они с Юнхо спорили, как скоро Сонхва и Хонджун начнут встречаться. Эта мысль запускает поток воспоминаний с прошлой ночи и до того, как он это осознает, он так сильно лажает в катке, что Сонхва требует реванш. – Не, чувак, – говорит Минги в микрофон, – у меня дела. Может попозже, окей? – Минги, – голос Сонхва звучит так чисто, как будто он прямо сейчас сидел рядом, – ты в порядке? – Минги тяжело сглатывает. Блять. – А…ага, да, я в порядке, – лжец, лжец, лжец, – а что? Пауза, достаточно долгая, чтобы желудок Минги начал казаться ему огромным шаром, готовым вот-вот взорваться. – Да..не знаю, честно говоря, – наконец, неуверенно подает голос Сонхва, – ты просто звучишь…не очень. И ты никогда не играешь настолько плохо. – Ауч, – тихо произносит Минги. – Юнхо заходил. Минги прикрывает глаза. Твою, блять, мать, Юнхо реально сбежал к Хонджуну и Сонхва домой, как только вылез из постели Минги? Чтобы вывалить им свое ублюдское раскаяние? «Боже мой, я сделал тупейшую херню вчера, вы не поверите»? Так? Попросить совета, как ему лучше сказать Минги, что это никогда не повторится? Посмеяться над ним? Неужели он пошел домой к их общим друзьям и рассказал им все, смеясь за чашкой кофе о том, насколько тупой Минги с его глазами-сердечками и его чувствами и его мечтами и— – Минги..? – с украдкой спрашивает Сонхва. Минги трясет головой, чтобы прийти в себя. – Ага, прости, отвлекся. О чем ты? – тяжелый вздох старшего слышен даже через гарнитуру. – Я спрашивал, уверен ли ты, что все в порядке. Юнхо сказал— – Черт, посмотри на время! – бессмыссленно говорит Минги, намного громче, чем собирался, – Я пойду, чувак, спасибо за игру, прости, что все испортил, – он отключается, дрожа. Наверняка есть вещи похуже, ещё более постыдные, чем то, что их друзья знают все о тупости Минги, но прямо сейчас он не может придумать ни одной. Под сальными завитками стыда, под обидой, под всем этим медленно тлеет уголек гнева. Юнхо пошел и рассказал другим людям о том, что случилось, ни разу не поговорив об этом с Минги. Он сбежал от Минги в ту же секунду, что проснулся в его постели, и сбежал рассказывать эту историю всем вокруг. Это просто мерзко и Минги никогда бы не решился на такое, если бы ситуация была обратной. Больно от того, что Юнхо смог. То, что он ушел и смеялся над этим вместе с их друзьями, пока Минги был дома с разбитым сердцем — это не то, что он мог себе представить, до сегодняшнего дня. «Ты снова преувеличиваешь,» думает он, глубоко дыша, «Сонхва не звучал так, будто ему смешно, может тебе просто стоит, блять, успокоиться и посмотреть на это все рационально.» Минги издает горький смешок. Рационально. Конечно. Он не думал рационально прошлой ночью, когда Юнхо был в его постели, и он не думает рационально сейчас. Он не может. Слишком много чувств, они топят логику, и он понятия не имеет, как их разделить. Стоит ли им поговорить об этом? Наверное, да. Хочет ли Минги поговорить об этом? Абсолютно, нахуй, нет. Одно дело представлять наихудший сценарий, и совсем другое — когда твои опасения подтверждаются. «Я бы хотел, чтобы этого не произошло,» сказал бы Юнхо, выглядя некомфортно, сожаление бы ясно читалось в каждой черте его лица, « Если бы я мог вернуться назад во времени, если бы я мог остановить это, я бы это сделал.» Минги зажмуривает глаза. «Но он первым меня поцеловал,» кричит его сердце, «он первым меня поцеловал, он первым меня коснулся, он говорил мне не останавливаться. Его руки обхватывали меня и его ноги обхватывали меня, и его глаза смотрели прямо на меня, когда он говорил это. Я помню.» Блять. Блять. Юнхо был пьян? Минги был немного поддат, конечно, чувствовал себя хорошо и свободно и расслабленно, но…возможно ли то, что Юнхо — нет? Он вспоминает, ищет хоть что-нибудь, что могло бы намекнуть на то, что Юнхо был меньше, чем на сто процентов в себе и не может, ничего не приходит в голову. Он хотел бы поклясться, что сам Минги — единственное, что туманило рассудок Юнхо прошлой ночью. Но это не то, к какому выводу приходит Минги. Ему стоит спросить Юнхо, но Юнхо не дома и— Замок пищит. Блять! Минги не был в душе, даже зубы не чистил, скорее всего, на его лице до сих пор размазан вчерашний макияж. Он не может встретить Юнхо в таком виде. Он бросается в ванную, закрывая за собой дверь за мгновение до того, как слышит, как открывается входная дверь. Он залетает под воду, намыливая голову шампунем, прежде чем вспоминает, что даже не взял полотенце из бельевого шкафа в прихожей. Сейчас он ничего не может с этим поделать. Если повезет, к тому времени, как Минги закончит, Юнхо уже будет в своей комнате, и Минги просто сможет быстро выскочить и взять полотенце. Или, ещё лучше, он проберется в свою комнату и просто отрежет свой член. Когда он уверен, что вымыл остатки геля с волос и макияж с лица, он становится на коврик, подрагивая. Он чистит зубы и, когда у него не остается ни единой причины торчать в ванной, он приоткрывать дверь, чтобы проверить, чисто ли на горизонте. И на горизонте совсем не чисто. Юнхо стоит в коридоре, спиной опираясь о дверь Минги, очевидно в ожидании того, что он выйдет. Минги вздрагивает и чуть не поскальзывается на мокром полу в спешке, чтобы убедиться, что его тело остается на нем. Холодно, а мужчина никогда не бывает в лучшей форме на холоде. «Завали!» говорит Минги своему мерзкому мозгу, «ты виноват в этом всем.» – Мы можем поговорить? – спрашивает Юнхо тихо. – Я…типа голый, – отвечает ему Минги, на мгновение прикрывая глаза, не веря в собственную нелепость. Что-то пробегает в глазах Юнхо, исчезая до того, как Минги может понять, что конкретно. На секунду ему кажется, что Юнхо просто начнет этот разговор, пока он застрял в этой ловушке, без одежды, или хотя бы полотенца, в заведомо невыгодном положении. Но затем Юнхо поворачивается к шкафу и достает полосатое полотенце, которое, как он знает, нравится Минги. – Держи, оденься. С полотенцем, в которое завернуты его бедра, Минги знает, что ему нужно снова открыть дверь, но на мгновение ему хочется просто спрятаться в ванной, пока Юнхо не сдастся и уйдет, и это ужасно грустно. За все годы, что они были друзьями, он ни разу не чувствовал необходимости, или желания избегать Юнхо. Но вот они здесь. Одна ночь необдуманных решений и все изменилось. Он ненавидит это. Он ненавидит себя. Но он не ненавидит Юнхо. Не важно то, что он пошел к их друзьям, не важно то, что Минги больно, грустно и просто хреново, он не ненавидит Юнхо. Кажется, ничто на земле не сможет изменить это. Поэтому он делает глубокий вдох и выходит в коридор: – Только дай мне сначала одеться, хорошо? Он не дожидается ответа, просто проходит мимо Юнхо и закрывается в комнате. Он выбирает самые удобные штаны и свою самую мягкую кофту, потому что он жаждет комфорта и чего-то привычного и он уверен, что от Юнхо он этого не получит. Он почти собрался с духом, чтобы выйти в гостиную и покончить с этим всем, когда его взгляд падает на кровать, на темно-синюю простынь, которую Юнхо сжимал с руках, пока Минги вбивался в него прошлой ночью. Выругавшись, он делает два шага вперед и сдергивает её с кровати, отбрасывая одеяло в сторону. Он сгребает её в охапку, изо всех сил стараясь отгородиться от образов, которые всплывают в его голове.Он просто закинет её в стиралку, пока есть возможность. Это даст ему какое-то занятие, предлог отвернуться на случай, если он не сможет не транслировать свои тупые чувства на лице. Юнхо сидит на диване, подтянув колени к груди. Он кладет на них подбородок, слегка касаясь материала своих баскетбольных шорт. Он выглядит так, будто пытается стать маленьким. Он выглядит так же, как и тогда, когда впервые порвал с Минхо прошлой весной, замкнувшись в себе, чтобы защитить то, что у него болело, и впервые с момента пробуждения этим утром Минги приходит в голову, что, возможно, он не единственный, кто чувствует себя скрученным в узел. Правда, разница была в том, что тогда Минги мог спокойно обнимать его, гладить по волосам, держать его на руках и разговаривать с ним или молчать, в зависимости от того, что было нужно Юнхо. Теперь он чувствует себя так, словно потерял эту привилегию, и где-то в глубине души у него болит от осознания, что он сам виноват. Юнхо смотрит на него, когда он выходит, его взгляд мгновенно падает на ком из простыни. Минги кажется, что он собирается что-то сказать, но затем он опускает взгляд и поджимает губы. Он выглядит… несчастным. Таким пиздецки несчастным, и внезапно Минги чувствует себя худшим человеком во вселенной, думающим только о себе и своих собственных чувствах. Он бросает белье в стиральную машину, добавляет порошок и кондиционер и позволяет машине творить свое волшебство. Все свидетельства их единственной безумной ночи исчезли. Может быть, однажды он сможет постелить эти простыни на свою кровать, и его первой мыслью не будет то, как Юнхо тянется к нему, приоткрывая свои красивые губы, прерывисто дыша, бормоча его имя. Не сегодня, но однажды. Может быть. Он наконец заканчивает свой побочный квест и подходит к дивану, присаживаясь напротив Юнхо. Ещё одно изменение, и он ненавидит его. Раньше понятия «личное пространство» между ними просто не существовало. Юнхо всегда ложился на него, или он сам опирался на Юнхо, обвивая руку вокруг его плеч, или забрасывал бы ноги на его бедра. Теперь между ними пропасть, похожая на футбольное поле, вместо дивана. Юнхо ничего не говорит. Минги ничего не говорит. Тишина оглушительная, скребет по его мозгу, как ногти по доске и он не может выдержать ни секунды больше. Он открывает рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но Юнхо его опережает. – Прости меня, – говорит он. Он все ещё не смотрит на Минги, кажется, сосредотачиваясь на кусочке дивана между ними, на пустом месте между их многоуважаемыми углами. На нейтральной территории. – Ты…просишь прощения, – повторяет Минги, не уверенный в том, что он услышал все правильно. Извинение — последнее, чего он ожидал; он был готов к чему угодно, от обвинений и взаимных упреков, до настоящего объявления войны. – Да. Мы не должны были…Я не должен был…Мы пили, и… – отчаянно кивает Юнхо. Оу. Оу. Минги прикрывает глаза. Юнхо извиняется не за то, как отреагировал, не за то, что сбежал, не за то, что побежал к Сонхва и Хонджуну и рассказал их друзьям об этом. Он извиняется за то, что переспал с Минги. Извиняется за то, что привел домой Минги, вместо кого-то другого. Больно. Он знал, что будет больно. Было больно с момента, как Юнхо открыл глаза сегодня утром, когда он перебрал все возможные чувства по поводу пробуждения в постели Минги и остановился на сожалении. На желании, чтобы этого не произошло. Лучшая ночь в жизни Минги, настоящее исполнение его мечты, и Юнхо хотел бы, чтобы этого всего просто, блять, изначально не происходило. – Точно, - говорит Минги, и его голос звучит так, словно доносится издалека, тонкий и нитевидный из-за расстояния, – окей. Тишина затягивается до тех пор, пока Минги не хочется закричать, или убежать, или и то, и другое вместе. Юнхо по-прежнему не смотрит на него, по-прежнему смотрит на диван, опустив уголки рта, и это так сильно напоминает Минги те первые несколько недель после расставания Юнхо, что у него внутри все переворачивается и скручивается. Он никогда даже не представлял себе ситуацию, когда из-за чего-то, что он сделал, Юнхо выглядел бы таким опустошенным. – Окей, – говорит он, сглатывая ком в горле, – Давай просто... давай тогда спишем это на выпивку и нашу глупость, хорошо? – ему больно говорить это, отвергать случившееся как какую-то прискорбную оплошность, а не как его сбывшуюся мечту, но он скорее тысячу раз навредит себе, чем причинит боль Юнхо хотя бы раз Юнхо кивает, не отрывая взгляда от дивана. Теперь, когда Минги высказал свою единственную мысль, Юнхо не выглядит хоть сколько-нибудь более счастливым, чем раньше, но Минги больше нечего сказать, поэтому он встает и идет в свою комнату.