Tell Me No

      Это занимает несколько дней, но атмосфера смягчается. Они оба пытаются этому поспособствовать, то, что Юнхо старается так же усердно, как он, направить их дружбу на правильную траекторию, сглаживает острые углы в сердце Минги. Поначалу он чувствует себя неловко; все эти маленькие дружеские действия ужасно похожи на те мелочи, которые люди делают после ссоры со своими возлюбленными, и сперва это затуманивает его разум, вместо того чтобы прояснить его. Но как только он немного задумывается, то понимает, что это только потому, что у них с Юнхо никогда не было таких ситуаций, после которых их дружбе нужно было помочь оправиться. Кажется, их дружба никогда не требовала усилий, она была такой легкой и правильной с самого начала, что ни одному из них никогда не приходилось активно придумывать способы сказать «прости меня» или «ты важен для меня». Это всегда было само собой разумеющимся. Однажды вечером, когда Минги возвращается домой после работы, он обнаруживает, что Юнхо заказал доставку. Он стоит на кухне, расставляя контейнеры, когда входит Минги, и его улыбка такая застенчивая и полная надежды, когда он спрашивает, голоден ли Минги, что сердце Минги совершает несколько сальто в груди. Он понимает, что это за жест, и даже если бы он съел слона за десять минут до того, как войти в эту дверь, он все равно позволил бы Юнхо наполнить свою тарелку едой и приложил бы все усилия, чтобы все съесть. Он приносит домой любимое молоко Юнхо, когда видит, что оно продается в маленьком магазинчике рядом с его офисом. Юнхо заменяет любимый гель для душа Минги, как раз в тот момент, когда его остается так мало, что Минги начинает думать, что ему нужно купить новый. Дюжина мелочей, которые они сделали бы раньше, не задумываясь, теперь кажутся им слишком значимыми. Они словно разыгрывают спектакль, где каждое движение и слово немного преувеличены, чтобы точно дойти до задних рядов зрительного зала. – И что насчет тебя? – спрашивает Ёсан, его друг, когда они вместе выходят из зала прохладным субботним утром. – Что насчет меня..? – непонимающе хмурится Минги, перекидывая свою спортивную сумку на другое плечо, чтобы застегнуть куртку. Ёсан вздыхает. – Ты притворяешься? Что-нибудь из того, что вы делали друг для друга, было просто..показухой? – Нет, – говорит Минги, – Я всегда делал это. И он тоже всегда это делал. Я не знаю, почему сейчас все кажется особенным. Ёсан хмыкает, доставая телефон из кармана:– Может вы просто принимали их за должное? – он хмуро поджимает губы, смотря в экран, – Закажем заранее? – Минги опускается, чтобы взглянуть и видит, что Ёсан открыл меню их любимого кафе. – Ага. Я буду горячий шоколад..О, и этот..миндальный круассан. Есан хмуро смотрит на него, когда они доходят до пешеходного перехода и вместе с другими пешеходами ждут, пока переключится сигнал светофора: – Я думал, тебе не нравится миндаль. – Ну да, – легко отвечает Минги, прерываясь. Он чувствует, как его щеки краснеют. – Дай угадаю, – говорит Ёсан, ухмыляясь, – Юнхо нравится. Загорается зелёный, и Минги спасает от ответа растущий поток людей, который обволакивает их. Он идет быстро, его широкие шаги сокращают расстояние, и у него есть мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем Ёсан догоняет его на противоположной стороне. Внутри кафе светло и солнечно, с зелеными висячими растениями и полированным деревом. Воздух пропитан запахом выпечки и обжаренных кофейных зерен, и Ёсан выбирает столик в глубине, за огромным папоротником в горшке. – Вы говорили о том, что произошло? – спрашивает он, когда Минги садится напротив него с миндальным круассаном в пакете из-под выпечки, – Ты сказал ему, как тебе было больно, что он пошел говорить об этом с вашими общим друзьям? Минги пялится на шоколадную крошку, которой покрыты взбитые сливки, и едва подавил желание опустить плечи:– Не совсем..Нет, – он не смог, не после того, как Юнхо извинился перед ним. Каким нужно быть мудаком, чтобы после этого затеять ссору? Ёсан несколько мгновений задумчиво смотрит на Минги, а затем тяжело вздыхает: – Дай мне минутку. Я пытаюсь разобраться в том, что именно я хочу сказать в своей голове, чтобы это не прозвучало неправильно, – говорит он после паузы, делая большой глоток своего чая с гибискусом, – Ладно. Мне кажется, возможно, у тебя настолько вошло в привычку защищать Юнхо, что это была просто твоя стандартная реакция, когда он пришел к тебе на следующий день после того, как вы переспали. Я думаю, ты согласился с той чушью, которой он тебя пичкал, о том, что вы оба были пьяны, или под кайфом, или типа того, потому что оспорив это, будучи честным о том, что ты чувствовал, ты рисковал причинить ему боль. – Я рисковал причинить боль себе, – защищается Минги, – в этой ситуации я спасал собственную задницу, а не его. Ёсан ничего не говорит, просто изгибает бровь в едва скрываемом недоверии. – Что? – раздражается Минги. – Мы дружим с колледжа, – тихо говорит Ёсан, его взгляд тверд, – и я ни разу не видел, чтобы ты врал. Это сбило меня с толку на минуту, вот и все. Минги ощетинивается:– Почему сразу вру? Согласиться с тем, чего он хотел, притворяясь, что этого никогда не было, лучше для не—для нас обоих. – Ты только что буквально со мной согласился, поэтому я и говорю, что ты несешь хуйню. Кто-то должен сказать тебе правду. Причина, по которой тебе кажется, что эти маленькие «дружеские» штучки неискренни, в том, что так и есть. Ты хоронишь свои собственные чувства в угоду его комфорту. – Это… – частично правда. Блять. Ёсан барабанит пальцами по глянцевому столу между ними:– Как ты думаешь, что бы он почувствовал, если бы узнал, что ты занимаешься этим? – спрашивает он, – Я знаю его только по твоим рассказам, но ещё я знаю, что вы были лучшими друзьями с момента, как встретились типа…десять лет назад. Как ты думаешь, что бы он почувствовал, если бы узнал, что ты врал ему так долго? – Я не вру ему! – протестует Минги, отставляя свой горячий шоколад в сторону. Его тошнит от одной мысли о том, чтобы его выпить. – Нет? – спрашивает Ёсан, оставаясь спокойным, несмотря на очевидное волнение Минги, – Если я правильно помню, скрывать свои чувства и притворяться, что с тобой все в порядке — нечестно, какими бы чистыми ни были твои намерения. Как ты думаешь, что именно ты пытаешься спасти? – Нашу дружбу! – почти кричит Минги, не обращая внимания на других людей, сидящих за соседними столиками, – Как долго, по-твоему, протянет наша дружба, если он узнает, что я влю..– он прижимает руку ко рту, его широко раскрытые безумные глаза смотрят в нежные, понимающие глаза Ёсана. – Что и требовалось доказать, – говорит он мягко, добрым голосом. Он отодвигается, как будто давая Минги больше пространства, – самое, блять, время. – О боже, – Минги медленно опускает руку со своего рта. – Посиди с этой мыслью минутку, – подталкивает его Ёсан, – Попей свой шоколад. Выглядишь так, будто сейчас откинешься. Минги не хочет свой шоколад. Он хочет иметь возможность взять свои слова обратно, когда он был расстроен, забрать их обратно и спрятать так глубоко, что даже он сам забудет, что он когда-то это говорил. Он никак не может быть влюблен в своего лучшего друга. Сама мысль об этом смехотворна. Неправильная. Ужасающая. – Я в порядке, – говорит он Ёсану. – Ага, – соглашается Ёсан, хотя его лицо говорит об обратном. Минги хмуро смотрит на свои ладони. – Я не хочу, чтобы это было моей жизнью. Я не хочу это чувствовать. Я хочу, чтобы все было, как раньше. – Насколько раньше? До того, как вы переспали? Чему бы это помогло? Ты чувствовал это с тех пор, как я тебя знаю. – О чем ты? – пялится на него Минги – Давай остановимся на этом, хм? Мне кажется, тебе на сегодня хватит. – Ёсан едва заметно улыбается.