Tell Me No

      Завершение рекламной кампании всегда жесткое; следующая должна быть готова к запуску немедленно, ведь одна плавно перетекает в другую. Все, что было в старой кампании, должно быть убрано и заменено чем-то новым, и время всегда имеет решающее значение. Клиент требователен и противоречив в этих самых требованиях, отправляя все обратно на доработку едва не до полуночи, прежде чем окончательно решить, что оригинальный дизайн был именно тем, чего они хотели изначально. Минги работает ужасно долго три дня подряд, и к концу третьего он чувствует себя настолько измотанным, разочарованным и злым, что он, кажется, мог бы подорвать маленькую страну, если кто-то неправильно посмотрит на него. Он бежит к станции метро, зная, что нужно бы ускориться, но все равно двигается в том же темпе, он ужасно устал. Дождь начинается как раз в тот момент, что он с грохотом спускается по лестнице ко входу. Его догоняет стайка пьяных студентов, закрывающих проход, и к тому времени, когда ему удается протолкнуться, уже 00:30. Он опаздывает на поезд буквально на несколько секунд; он всего в нескольких шагах от желтого контура, обозначающего зону ожидания, когда двери закрываются и поезд трогается с места. Ебаные цифры. Он в восьми кварталах от дома, настолько раздраженный и измученный и уставший, что даже не пытается ускорить шаг, когда выбирается обратно на улицу. Дождь, начинавшийся как мелкая морось, когда Минги входил в метро, теперь льет, как из ведра, и Минги промок насквозь к тому времени, что едва прошел полквартала. Дождь холодный и ветер делает его ещё холоднее, и он мог бы вызвать ебаное такси, но в чем смысл? Он уже промок и замерз и заебался и он ненавидит сраный дождь, свою сраную работу и свою сраную, сраную жизнь.       Когда он наконец поднимается на свой этаж, на полу лифта растекается лужа, и к тому времени, что он добирается до своей двери, он так сильно дрожит, что дважды ошибается в пароле, перед тем как, наконец, вводит его правильно. Его обуви пиздец, одежда промокла насквозь, и он так устал и замерз, что ему просто хочется свернуться калачиком прямо здесь, на кухонном полу, но он знает, что все-таки стоит дотерпеть и доползти до теплого душа и постели. Он берет свою самую теплую пижаму и полотенце и замечает, что из-под двери Юнхо пробивается свет. Может быть, как только он вымоется и согреется, он войдет и спросит, сможет ли Юнхо просто посидеть с ним немного. Ему не помешало бы отвлечься и успокоиться. Ему бы не помешали ебаные объятия, если честно; не напряженные, не натужные, ни к чему не ведущие, просто приятные теплые объятия от его самого лучшего друга во всем мире, пока жизнь не перестанет казаться такой чертовски мрачной и бесполезной. К тому времени, что он вытирается насухо, одевается, чистит зубы и взъерошивает почти сухие волосы, он не может думать ни о чем другом. Он просто хочет утешения, черт возьми, такого, о котором он всегда мог просить у Юнхо, такого, о котором Юнхо всегда мог просить его. Он хочет, чтобы Юнхо обнял его и сказал, что все будет хорошо. Это был ужасный, нехороший, очень плохой день в череде нескольких таких же, и Минги уже хочет покончить с ними. Он шаркает по коридору к комнате Юнхо и небрежно стучит, прежде чем толкнуть дверь: – Юнхо, – бормочет он, – можно мне просто… Остальные слова замирают у него на языке, когда его усталый, несчастный мозг синхронизируется с его глазами, и он понимает, что Юнхо в этот самый момент не совсем полностью одет. А ещё он не один. Минги смотрит на великолепные линии торса Юнхо, когда он склоняется над каким-то незнакомым парнем. Они целовались, когда Минги по глупости вот так ворвался к ним, и на мгновение они застыли, уставившись на него. Затем Юнхо садится и проводит рукой по волосам, его глаза устремлены на Минги. – Минги? Что случилось? С десяток разных эмоций нахлынуло на Минги одновременно. Стыд, печаль и беспочвенное, проникающее глубоко в нутро чувство предательства, которое прожигает все остальное, как пылающий меч. Он слышит, как кровь шумит в ушах, как статические помехи. Он открывает рот, чтобы закричать, или извиниться, или и то, и другое одновременно, он не знает, чего именно хочет. Вместо этого он решил разрыдаться. Потрясенный, униженный, он слепо пятится из комнаты Юнхо и на ощупь закрывает дверь. – Ты же сказал, что он не вернется сегодня, – слышит он ворчание незнакомца и, спотыкаясь, идет в свою комнату, – он совсем неадекватный? Нужно было закрывать сраную дверь. Минги захлопывает дверь в свою комнату и прислоняется к ней, сползая вниз, пока не оказывается на полу. Он прижимает ладонь ко рту, чтобы сдержать рыдания — стены тонкие, и последнее, что ему нужно, это чтобы Юнхо и его дружок из тиндера услышали, как он плачет в соседней комнате, как гребаный младенец. Он уже опозорил себя настолько, что не в силах вынести. Какой мудак просто врывается к своему лучшему другу, а потом плачет, потому что он целуется с каким-то другим парнем? И что он, блять, скажет Юнхо, если он спросит? «Прости, мне не нравится видеть тебя с другими мужчинами, как оказалось, я влюблен в тебя. Прикол, да?». Нет, он абсолютно точно не может сказать это. Сама мысль об этом заставляет его чувствовать себя мерзким и глупым и жалким. «Как ты думаешь, что бы он почувствовал, если бы узнал, что ты врал ему так долго?» снова звучит в голове голос Ёсана и это только заставляет Минги разрыдаться сильнее. Он ужасный человек, ужасный друг. Мусор, мусор, мусор. Он позволяет себе плакать, потому что, кажется, у него не получится просто остановиться, пока все не выйдет, и, когда это, наконец, происходит, он чувствует себя выжатым досуха. Он не хочет ничего сильнее, чем забраться в кровать, и именно в этот момент Юнхо мягко стучит в его дверь. Минги не двигается. Юнхо стучит снова: – Давай, Минги, открывай, – говорит он устало и раздраженно. Слезы снова наворачиваются и Минги с трудом сдерживает их, вытирая свои опухшие, как будто покрытые песком, глаза, словно это сможет стереть доказательства его тупости. Он с трудом поднимается на ноги и открывает дверь. Юнхо стоит, скрестив руки на груди. Минги рад видеть, что, по крайней мере, сейчас на нем рубашка, даже если она поношенная и растянутая, и соблазнительно свисает с одного плеча. – Пойдем, – говорит он, кивая головой в сторону кухни, – Я сделал чай. – Где твой..эм, спутник? – спрашивает Минги, следуя за Юнхо по темному коридору. – Едет домой, – отвечает Юнхо срывающимся голосом. Он ждет, пока Минги усядется за стол и осторожно хлебнет ячменный чай, прежде чем продолжить, – Что, блять, такого случилось? – спрашивает он, обхватывая руками свою кружку, – Ты напугал меня до полусмерти. – Прости, – бубнит Минги. Его глотку как будто разодрали, а в голове стучит. Он не хочет пить этот горький чай, но все равно делает ещё глоток. – И..? – с ожиданием смотрит на него Юнхо. – Что? Я же извинился, черт возьми. – Мне плевать на твои извинения. Я хочу знать, что тебя так сильно расстроило, что ты сначала ворвался в мою комнату, а потом разрыдался, – выдыхает Юнхо. – Я не хочу говорить об этом, – сквозь зубы говорит Минги. – Да неужели! – огрызается Юнхо, – Я закончил свое свидание, потому что волновался за тебя, так что ты, блять, вполне можешь рассказать мне, что случилось! – О, нет, – растягивает Минги в притворном ужасе, чувствуя себя отвратительно и в мгновение возненавидив себя, но все равно не в силах остановиться, – Я посмел помешать тебе и твоему одноразовому мальчику, мне так жаль. – Что с тобой, блять, не так сегодня? – спрашивает Юнхо, прищурившись глядя на Минги с другого конца стола, – Это было пиздецки грубо. – Ну, я не чувствую себя, как в розовом поле с единорогами, так что… – Тогда расскажи мне что случилось! – Ничего страшного, просто у меня был дерьмовый день, – Минги ставит свою кружку с большей силой, чем планировал, и вздрагивает от резкого звука удара керамики о кафель. Он встает и подходит к окну, чтобы не смотреть на Юнхо, который всегда умел читать его, как открытую книгу, когда Минги терял бдительность. Дождь все еще льет как из ведра, и для него он уже ничего не значит, но он испытывает мрачное удовлетворение, зная, что тиндеровский дружок сейчас на улице. Юнхо следует за ним в гостиную, снова скрестив руки на груди: – Тебя не разрывает так сильно от просто дерьмового дня,– он пытается говорить более мягким тоном, – Что происходит? – А какая тебе разница? Послушай, мне жаль, что я помешал твоему свиданию, или типа того, – выпаливает Минги, и в его голосе звучит что угодно, только не сожаление, – Я просто не ожидал, что здесь с тобой кто-нибудь будет. Ты никого не приводил домой с тех пор, как мы... да… вот я и подумал, что, может быть, ты преодолел вот эту свою шлюшью фазу, уж, блять, прости меня. – Мою…шлюшью фазу? Минги, какого хуя? – рот Юнхо широко раскрыт в замешательстве. Минги чувствует, что вот-вот начнет кричать. Он ведет себя отвратительно, и все же, кажется, не может остановиться. Все это просто выплескивается из него жалким потоком мерзких слов. – Не переживай, ты всегда можешь просто сбежать к Джунни и Хва, как ты сделал, когда мы ебались. Юнхо вскидывает голову: – Я не сбегал к ним! – защищается он, – У меня были планы выпить с ними кофе, поэтому я и пошел! Минги издает пренебрежительный звук: – Да, естественно. И ты им вообще ничего не говорил, правда? И то, что Сонхва пытался устроить сеанс терапии по Xbox — просто совпадение, да? – Юнхо смотрит на Минги с каменным выражением лица, ничего не говоря, – Я, блять, не могу поверить, – огрызается Минги, проталкиваясь мимо Юнхо к стойке. Он хватает свою кружку и ставит ее в раковину, – Он, блядь, спросил меня, в порядке ли я, как будто я провел ночь в больнице, а не трахался со своим лучшим другом! – Да иди ты нахуй, – выдыхает Юнхо, тоже уходя на кухню, его лицо не выражает смирения, – Ты не знаешь главного — – Конечно, я, блять, не знаю! – рычит Минги, – Я пошел нахуй? Ты иди нахуй! – Он начинает отворачиваться, ему нужно убираться отсюда, пока он не сказал что-нибудь по-настоящему ужасное. В голове снова стучит, сердце разрывается и все вокруг разваливается на части, и когда Юнхо хватает его за руку и тянет назад, он спотыкается, и их вес заставляет их врезаться в холодильник.       Минуту они пристально смотрят друг на друга, тяжело дыша, а потом Минги теряет остатки своего сраного рассудка и целует его. Он не знает, что, черт возьми, на него нашло, знает только, что Юнхо целует его в ответ так же яростно, так же затаив дыхание. Рука, которая схватила Минги за локоть, чтобы не дать ему уйти, отпускает и скользит вверх, обхватывая его шею сзади, его пальцы впиваются в кожу достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Минги, блять, надеется, что так и будет. Он все еще зол, так зол на себя и на Юнхо, но это так крепко переплетено со всеми остальными чувствами, что он держал внутри, со всем желанием, которое копилось в нем месяцами, что трудно понять их все. Он игнорировал их и отрицал, подавлял и пытался похоронить, и все эти усилия были напрасны, потому что в тот момент, когда Юнхо поцеловал его той ночью после клуба, он был потерян. Теперь они снова целуются, быстро, грубо и Юнхо так, так горячо хватает его за волосы, запрокидывает голову назад и оставляет след на шее Минги, другой рукой сжимая задницу Минги и притягивая их вплотную. Это реально происходит. Они ссорились, а теперь целуются, и это, черт возьми, происходит на самом деле. Он смущен и расстроен, да, но он так возбужден, что это заглушает все остальное. Юнхо сказал, что сожалеет, вел себя так, будто ночь, проведенная с Минги, была ошибкой, но теперь он целует Минги так, словно ничего из этого не было на самом деле. Это бесит, но когда он чувствует, как сильно Юнхо возбужден, потираясь об его бедро, он решает, что ему все равно. Они оба могут пожалеть об этом позже, разобраться с последствиями, когда их руки и рты больше не будут заняты тем, чтобы доставить друг другу удовольствие. Юнхо стонет и одним плавным движением переворачивает их, спина Минги ударяется о холодильник. Что-то внутри падает, но Минги не обращает на это внимания, потому что губы Юнхо на нем и руки Юнхо на нем, и это все, чего он когда-либо хотел. Его голова восхитительно свободна от мыслей, он сфокусирован, как лазер, на том, каково это — быть прижатым к холодильнику, в то время как Юнхо терся об него, покусывая и посасывая чувствительную кожу. У него едва хватает времени почувствовать укол зубов, прежде чем губы Юнхо снова оказываются на его губах, а руки теребят пижамную рубашку Минги. Он протягивает руку, чтобы помочь, но Юнхо отталкивает её и распахивает верх, слишком нетерпеливый, чтобы еще мгновение вслепую бороться с пуговицами. – Блять, это так горячо, – вздыхает Минги, а Юнхо обхватывает губами его сосок, и все слова превращаются в долгий, низкий стон. У него появляется возможность перевести дух, когда Юнхо наклоняется в сторону, чтобы дотянуться до одного из ящиков. Минги понимает, что он ищет смазку, которую их друг Уён вручил им в качестве шуточного подарка на новоселье, когда они переехали сюда два года назад, и его здравый смысл предпринимает одну слабую попытку заявить о себе. Он его игнорирует и касается члена Юнхо сквозь джинсы. Мгновенно пальцы Юнхо снова запутываются в волосах Минги, оттягивая его голову назад так резко, что становится больно. – Веди себя, блядь, нормально, – рычит он, роясь дальше в ящике, и глаза Минги чуть не закатываются. Это стоит дописать в кинк-лист, думает он ошеломленно. Черт. Губы Юнхо возвращается к его губам, покусывая их, и он почти не осознает, что происходит, когда Юнхо снова грубо разворачивает его. Теперь его поясница прижата к столу, за которым они сидели с чаем всего несколько минут назад. Юнхо грубо стягивает с Минги спортивные штаны и боксеры, и, возможно, завтра Минги рассмотрит причины, по которым он никогда раньше не знал, что ему нравится, когда с ним обращаются грубо, но сейчас он просто позволит Юнхо делать с ним все, что он захочет. Это то, чего он тоже хочет, больше, чем своего следующего вздоха. Он слышит, как открывается колпачок со смазкой, и внезапно все, что он чувствует, — это запах вишни. – Ароматизированная? – выдавливает он, затаив дыхание, когда Юнхо проводит большим пальцем по головке его члена, размазывая по нему бисеринки предэякулята. – И со вкусом, – говорит Юнхо в губы Минги, – Попробуешь? Минги не нужно повторять дважды. Минги дергает за край свободной футболки, которая надета на Юнхо: – Сними. Сними, пожалуйста. Затем он опускается на колени перед Юнхо, расстегивает пуговицу и молнию на его джинсах, проводя пальцами по очертаниям его члена. Он медленно стягивает джинсы вниз, целуя бедра Юнхо, пока тот не хватает его за волосы и не возвращает к делу. Его собственный член пульсирует почти болезненно, на данный момент игнорируемый в пользу того, чтобы стянуть боксеры Юнхо и освободить его член. Минги облизывает губы в предвкушении. Боже, блять, он — это все, о чем он может думать сейчас. Юнхо просовывает палец в рот Минги раз, другой, затем подносит его к своему. – Вишневая, – говорит он, посасывая кончик пальца. Затем он снова хватает Минги за волосы и направляет его рот к своему члену. Минги изо всех сил старается не глотать смазку, когда член Юнхо вторгается в его рот, использует свой язык, чтобы обвести им длину и головку, но даже так он вынужден сглотнуть, чтобы защититься, когда Юнхо толкается бедрами глубже,а затем он трахает рот Минги усерднее. Минги берет столько, сколько может, сосредотачиваясь на звуках, которые издает Юнхо, чтобы побороть рефлекс. Его соленый вкус на языке, смешанный со сладостью вишни, только заставляет его хотеть большего. У него есть один момент, чтобы прийти в себя, когда твердость пола дает о себе знать, царапая колени, и в глубине души он знает, что это, вероятно, худшее, что они могли сделать сегодня вечером, но затем он снова обхватывает член Юнхо, и Юнхо, заикаясь, произносит его имя, и эти мысли в мгновение рассеиваются. Все, что его сейчас волнует — то, как заставить Юнхо почувствовать себя хорошо, и позволить Юнхо заставить его чувствовать себя хорошо, а об остальном он будет волноваться утром. – Достаточно, – говорит Юнхо, стаскивая Минги со своего члена и поднимая его на ноги. Рот Минги перепачкан смазкой, слюной и предэякулятом, но Юнхо все равно целует его, глубоко и грязно, – Повернись, – приказывает он, и Минги подчиняется, его сердце бешено колотится в груди, а член пульсирует между ног, – У тебя пиздецки грязый рот, – тихо говорит Юнхо, склоняя Минги над столом, – Он всегда казался мне красивым, но теперь я знаю, на что он способен, – он прижимается поцелуем к верхней части позвоночника Минги, одновременно вводя палец внутрь него. Минги вздрагивает, стонет, тянется, чтобы коснуться своего члена, но Юнхо ловит его за руку, – Нет, – предупреждающе говорит он. – Прости, – хнычет Минги и шипит, когда Юнхо начинает прижиматься к его стенкам, чтобы растянуть. Все кажется золотистым и нереальным, когда Юнхо раздвигает пальцы внутри, проводя языком по позвоночнику Минги так хорошо, что он выгибает спину. – Такой пиздецки красивый, – выдыхает Юнхо, – Ты бы себя видел, боже мой.. – Ещё один, – умоляет Минги, пытаясь увернуться от чужой ладони, – Хочу ещё один.. Свободная рука Юнхо скользит вверх по спине и сжимает шею Минги. – Как нужно попросить? – Пожалуйста! – стонет он, – Пожалуйста, ещё один, пожалуйста. Юнхо входит ещё одним пальцем, и проводит кончиками пальцев свободной руки вниз по спине Минги, легко, как перышко. Минги втягивает воздух, выгибаясь от прикосновения, и внезапно пальцы Юнхо касаются его простаты, и он чуть не захлебывается собственной слюной. Он теряется, волна за волной удовольствия накатывает на него, когда Юнхо прикасается к этому месту снова и снова. Дважды он ловит себя на том, что тянется к собственному члену, и каждый раз останавливает себя, но знает, что если Юнхо продолжит двигаться в том же темпе, это будет неважно, потому что он кончит нетронутым. Как только он подбирается к той точке, после которой ему придется что-то сказать, иначе он рискнет, что все закончится слишком быстро, Юнхо вытаскивает свои пальцы. Прежде чем Минги успевает запротестовать, их заменяет набухшая головка члена Юнхо. – Блять, да, – хрипло шепчет Минги. – Откажи мне, – бормочет Юнхо, звуча почти таким же разбитым, каким чувствует себя Минги. Его рука на бедре Минги останавливает его от того, чтобы прижаться ближе, – Откажи мне, – повторяет он. – Возьми меня, – говорит Минги, он хочет этого так сильно, что даже думать сложно. – Как нужно попросить? – Юнхо отвешивает ему хлесткий шлепок, от которого Минги подпрыгивает и вскрикивает. – Пожалуйста, возьми меня, – выстанывает Минги, едва ли переживая о том, что он буквально умоляет. Это та сторона Юнхо, о которой он никогда не знал, о которой даже никогда не подозревал, и она невообразимо горяча, – Пожалуйста, детка. – Хороший мальчик, – тянет Юнхо и толкается внутрь. Нет слов, которые могли бы описать, как хорошо, когда Юнхо заполняет его. Минги чувствует себя растянутым почти до предела, дрожа так же сильно, как и Юнхо. Юнхо прижимает Минги вплотную к столу, прижимаясь лбом к его лопаткам и запечатлевая дрожащий поцелуй на коже. Минги прикрывает глаза и дышит сквозь жар, пока его тело приспосабливается, и прикладывает все усилия, чтобы оставаться в сознании. Когда взойдет солнце, все это, скорее всего, снова исчезнет, и он полон решимости осознанно прожить каждое мгновение между «сейчас» и «потом». – Можешь двигаться, – шепчет он. Может быть, слишком рано, но ему плевать. Юнхо мычит, прижимаясь к его коже, и слегка покачивает бедрами, на пробу. Когда Минги шипит, мычание превращается в смешок, который Минги ощущает всей спиной, там, где Юнхо прижимается к нему. – Нетерпеливый, – бормочет он. – Так хорошо, – скулит Минги, – Хочу больше. Пожалуйста, – вспоминает он в последний момент и Юнхо награждает его долгой, медленной волной удовольствия, когда немного отстраняется, а затем снова толкается внутрь, его бедра соприкасаются с задницей Минги и издают тихий влажный шлепок. – Боже, – выдыхает Юнхо. Он делает это снова, и Минги поднимает обе руки, чтобы упереться в стол и держать их подальше от своего нуждающегося члена, – В тебе так пиздецки хорошо, так хорошо принимаешь меня. Ноги Минги дрожат, когда Юнхо понемногу набирает скорость. Его дыхание громкое и прерывистое, прерываемое стонами каждый раз, когда чужой тяжелый член двигается особенно правильно. Когда рука Юнхо скользит под него, чтобы обхватить его горло, он почти сходит с ума от удовольствия.– Сильнее, – выдыхает он, неуверенный, хочет ли он, чтобы Юнхо взял его сильнее, или сжал его горло сильнее, и ему все равно, пока темные волны удовольствия, накатывающие на него, не прекращаются. Юнхо делает и то, и другое, поднимая Минги за горло и безжалостно прижимаясь бедрами к его заднице. Ладонь Юнхо немного нависает над горлом Минги спереди, защищая его от удушья, пока его пальцы впиваются в него с обеих сторон. Минги может дышать, но у него все равно кружится голова. Никогда еще ему не было так хорошо, как сейчас. Минги тянется к нему сзади и притягивает Юнхо ближе. Юнхо целует его, беспорядочно и затаив дыхание, пока они просто не начинают задыхаться друг другу в губы, делясь воздухом, в то время как Минги все ближе и ближе подходит к краю с каждым толчком члена Юнхо внутри него. Его ноги хотят сдаться, но Юнхо обхватывает его за талию и прижимается к нему, его горячее дыхание касается плеча Минги, пока он гонится за собственным удовольствием. – Прикоснись к себе, – выдыхает Юнхо, – Минги, блять, ты такой…кончи для меня, я не…Я не могу…Я не хочу останавливаться, – рычит он, впиваясь зубами в то чувствительное место, где плечо и шея Минги соединяются, и он кончает, вместе с Минги, его рука, наконец, касается его члена, двигаясь, пока он пачкает густыми каплями ладонь и пальцы. Медленно, осторожно, Юнхо опускает Минги на стол, следуя за ним и оставляя поцелуи на его плечах, поглаживая его мокрые от пота волосы и шепча похвалу в его кожу. Минги слышит «милый», слышит «такой хороший для меня», слышит «какого хуя, почему ты такой горячий?» и устало улыбается. – Нужно привести тебя в порядок, убедиться, что с тобой хорошо, – говорит Юнхо неопределенное количество времени спустя. Минги дрейфовал в пустоте, все еще прижавшись щекой к столу, теплый вес Юнхо, прижавшегося к его спине, успокаивал настолько, что усталость все-таки взяла верх. – Не-е-е-т, – скулит Минги, когда холодный воздух заменяет собой тепло тела Юнхо. Заботливые ладони поднимают его. Ему холодно и он чувствует себя уставшим сильнее, чем когда-либо. – Давай, большой малыш, – нежно говорит Юнхо, тихо смеясь, когда ведет спотыкающегося Минги в ванную. – Наберешь ванну? – сонно спрашивает Минги. – Не сейчас, ты утонешь, – Юнхо опускается и включает воду в душе, – Давай, мы переборщили, я хочу убедиться, что не ранил тебя. «Не ранил. Не физически.» почти говорит Минги, но позволяет Юнхо затащить себя в тепло душа, позволяет Юнхо вымыть себя, позволяет Юнхо завернуть себя в полотенце и довести до постели. На его веки словно нацепили камни, которые усердно тянут их вниз, когда Юнхо натягивает на него одеяло. – Останься, – бубнит он раньше, чем может себя остановить. Юнхо мнется. – Нужно убраться на кухне, – тихо отвечает он. Боль захлестывает Минги, но она бледнеет на фоне усталости, и он не сосредотачивается на ней. Он чувствует, как прохладные пальцы Юнхо перебирают его влажные волосы раз, другой, и у него как раз достаточно времени, чтобы подумать, что, может быть, будет лучше, если Юнхо будет в своей комнате, когда произойдет неизбежный Приступ Паники 2, прежде чем сон полностью поглотит его.