Tell Me No

      Когда Минги просыпается, у него восхитительно болит все тело. Его бедра болят, его икры болят. Его задница болит. Он легко усмехается сам себе, прежде чем реальность обрушивается на него. Они трахались. Снова. Даже хуже, сначала они ссорились и он говорил ужасные вещи прямо перед тем, как наброситься на Юнхо, как ебаный псих. Он практически назвал своего лучшего друга шлюхой, черт возьми, а потом упал на колени в попытке высосать его мозг через член. Мусор, мусор, мусор, какого хуя. Он едва не кричит, зарываясь в руки лицом. Он должен извиниться. Он позволил своим тупым чувствам взять верх и вел себя, как конченный мудак, а потом он… Он помнит, как Юнхо рылся в ящике в поисках той дурацкой смазки, которую дал им Уён, помнит, как спрашивал Юнхо, ароматизированная ли она. «И со вкусом,» сказал Юнхо, «Попробуешь?». Конечно, Юнхо тоже был возбужден и все такое, но — «Пожалуйста, детка» «Хороший мальчик» – Боже мой… – шепчет Минги. Ладно, ладно, должен быть способ выкрутиться. Он просто...извинится и...и что? Будет вести себя как обычно? Притворится, что ему все равно, что он чуть ли не добровольно вызвался заменить партнера Юнхо на его прерванном свидании? Притворится, что ему все равно на то, что они переспали дважды, как будто это просто то, чем они теперь занимаются? Смотрят слащавые мелодрамы, решают споры в видео-играх, вытрахивают друг из друга мозги, когда появляется настроение? Слезы застают Минги врасплох, они наворачиваются на глаза так быстро, что стекают по ресницам ещё до того, как он успевает понять, что происходит. Он не хочет быть другом с привилегиями. Он не хочет быть утешительным призом. Он хочет, чтобы Юнхо хотел его в первую очередь, не как запасной вариант. Он хочет, чтобы Юнхо нуждался в нем, хочет, чтобы он…Любил его. К этому все сводится. Он просто хочет, чтобы Юнхо любил его в ответ. Но он не любит. И после всего, что Минги вчера ему наговорил, Минги не может его винить. Он садится и осторожно двигается к краю кровати. Его бедра протестуют, приходится ковылять к комоду, чтобы найти пижаму. Ему нужно извиниться и сделать это сейчас, пока его мозг не начал убеждать его, что он, очевидно, не сказал ничего ужасного, раз уж Юнхо захотел выебать из него душу меньше, чем через десять минут после. Он приседает пару раз, пытаясь растянуть болящие мышцы и вообще-то это помогает, но на самом деле он просто тянет время, сам прекрасно это осознавая, поэтому он все-таки вынуждает себя выйти из комнаты, чтобы найти Юнхо.       Он оказывается на диване, сонно постукивающим по экрану телефона, и он выглядит таким мягким и милым, когда задумчиво поджимает губы, что решимость Минги слабеет. Он пытается сказать сам себе, что должен быть благодарен Юнхо за то, что он не сидит сейчас за кухонным столом, где Минги пришлось бы бороться с воспоминаниями о том, как его насадили на член его лучшего друга, пока он пытался бы сформулировать извинения. И кого он, блять, пытается обмануть? Он все равно будет бороться с этими воспоминаниями, несмотря на то, что нигде не видно следов сурового и требовательного Юнхо из прошлой ночи. Минги навсегда запомнит, каково это, когда с ним грубо обращался самый нежный человек во вселенной. От осознания того, что Юнхо доверил Минги эту свою сторону, что-то шевельнулось где-то внизу живота, даже после тех ужасных вещей, которые он наговорил, когда устал и ему было больно. В этот самый момент, Минги уже понял то, что он примет все, даже мелочь, которую ему предложит Юнхо. Он согласен и на эти качели, согласен на друзей с привилегиями, и он продолжит закапывать свои чувства, пока они не сдадутся и не исчезнут навсегда. Он может любить его тихо, если это то, чего Юнхо от него хочет. Он может. Минги присаживается рядом с Юнхо, так близко, как только осмеливается, и пытается не обращать внимания на то, как Юнхо неловко ищет свой телефон и блокирует его, укладывая экраном вниз на кофейный столик. Это не должно иметь никакого значения. – Прости меня, – выпаливает он, прежде чем теряет самообладание, – За то, что я сказал тебе вчера, когда мы ссорились. Это была неправда, и я не должен был этого говорить. Я не хотел, правда, – он хочет взять Юнхо за руку, но внезапно он не уверен, что сможет пережить этот разговор, не разревевшись, и он думает, что, возможно, если он будет держать чужую руку, это произойдет быстрее. Глаза Юнхо затуманены чем-то неясным, Минги не совсем понимает. – Я знаю, что ты не хотел, – тихо говорит он, – Не первый день знакомы, я знаю как грязно ты ссоришься, – он улыбается устало, – Ты меня тоже прости. – Не нужно, – трясет головой Минги, изо всех сил стараясь говорить спокойно. Больно, все его внутренности как будто протыкают горящими красными иглами, каждый раз, когда он делает вдох, – Что было, то было. Неважно. – Что? – Юнхо хмурится. – Все в порядке, – говорит Минги, – Мы снова можем притвориться, что ничего не было, если я хочешь. Я все равно собирался предложить. – Ты…собирался? – Юнхо тяжело сглатывает, выглядя тревожно. Минги кивает, пока не начинает себя чувствовать, как те собачки, которых ставят на панель в машинах. В его голове разум отчаянно кричит: «нет, нет, нет!» – Конечно, – вместо этого говорит он, – В этот раз как бы…не оправдаться тем, что мы напились, так что… – Что? – щеки Юнхо бледные и два ярко-красных беспокойных пятна сияют на скулах. Как же он проебался, боже, что он вообще несет? Он должен был извиниться и все, почему он продолжает пиздеть? – Просто говорю, что меня устраивает то, что..вот это вообще, – продолжает он, пальцем указывая на себя и Юнхо. Рядом с ними жужжит телефон, «бррип». – Лучше ответь, – говорит Минги, выдавливая из себя улыбку, хоть ему и хочется только закричать, – Я обещаю, что не помешаю в следующий раз.