bittersweet symphony

Плевать, что нет у времени любви Важней, что есть у человека, А он молчит как рыба, Но есть у человека кое-что, и это — выбор Выбор полюбить, выбор умереть Быть или не быть Сохранить холод или погореть…

      В ту ночь Хван не ночевал в комнате, не появился и наутро, и даже через несколько дней. Каждую ночь по всему общежитию раздавались ничуть не стыдливые, громкие, противные, пошлые женские стоны. Однако когда староста этажа все же решил пожаловаться, они стали тише. Феликс затыкал уши, выходил прогуляться, орал в подушку, надевал наушники… И если последствие хоть как-то можно было игнорировать, то причину нет.       Он занимался самоанализом. Препарируя себя, он мучительно выковыривал каждую внутренность, больше всего хотелось вытащить сердце. Так проходили все дни, смешиваясь в одно большое черное пятно. Он ходил только на пары, а потом быстро возвращался в комнату, которая за этот короткий промежуток времени стала ему лучшим другом. Он много думал, колкое, отравляющее организм послевкусие поцелуя все еще осталось на губах. Репетиции неминуемо приближались и, рано или поздно, они были вынуждены встретиться лицом к лицу.       Феликс взял с прикроватной тумбочки телефон и набрал номер Сынмина. Сейчас ему, как никогда раньше, нужно было с кем-то поговорить, иначе он просто свихнется в крошечных стенах. Он быстро собрался и вышел из комнаты, оставив на кровати зачитанную до дыр, с множеством разноцветных закладок «Письма незнакомке».

***

      Такси. Очередное импульсивное решение. Как он расскажет об этом Киму? А если Сынмин его осудит? А если не поймет? Зачем вообще что-то рассказывать Сынмину? Зажеванная кассетная пленка из таких же заезженных мыслей крутилась в голове. В висках пульсировало.       Феликс стоял на пороге, дверь открыл Минхо, явно собиравшийся куда-то уходить, за его спиной стоял Джисон.       — Привет, Сынмин предупредил, что ты зайдешь, проходи.       Парни снимали квартиру втроем неподалеку от университета. Минхо с Джисоном подрабатывали в вечерние смены в близлежащем баре, Сынмин получал неплохую стипендию и помощь родителей. Не сказать, что район был полностью благоприятным, но ребятам хватало круглосуточного магазина, сеульского метро в пятнадцати минутах ходьбы и редко прерываемой тишины. Маленькая тихая квартирка, с уютной кухней и двумя комнатами, встретила Ли дружелюбно, рассеивая все его сомнения. Минхо с Джисоном ушли на работу, оставив Кима и Феликса наедине.       — Чай, кофе или чего покрепче?       — Мы поцеловались! — неожиданно для себя выпалил Феликс       — Понятно, значит покрепче, — с неизменным спокойствием ответил Сынмин, будто Феликс уточнил у него сколько на часах времени, будто все это было само собой разумеющимся.       И он все рассказал. На одном дыхании. Как это произошло, как он себя чувствовал до, после и во время, как много у него накопилось вопросов, как он себя винит, как ищет в себе недостатки, как ненавидит свои веснушки… Ким лишь внимательно слушал и кивал головой, изредка попивая вино и слегка щуря глаза на некоторых эпизодах рассказа. В то время, как Сынмин никак не мог допить первый бокал красного сухого вина, Феликс осушил уже три. Его взгляд заметно притупился, а щеки горели пунцовым румянцем. Ли закончил рассказ.       — А ты не думал, что проблема в Хенджине, а не в тебе? — наконец подытожил Сынмин.       — Что? Почему?       — Он сам подошел к тебе, сам поправил венок, сам наклонился, сам поцеловал и сам ушел.       — Ага, ушел трахаться к этой… — не унимался Феликс       — Ты сейчас приехал сюда. Сидишь, пьешь вино и изливаешь мне душу. Ты забываешься так. Хенджин по-другому, — продолжил Ким, — результат все равно один — самобичевание.       — Это больше походит на то, что ему охуеть как хорошо, а мне — плохо.       — Ты не знаешь, как он себя чувствует и не можешь судить. Мне кажется, Хван еще не совсем до конца понимает, что происходит между вами и, в частности, с ним.       — И что мне делать?       — Поговорить с ним, Феликс. Если бы люди умели говорить друг с другом — многих проблем можно было бы избежать. Недосказанность убивает и тебя, и его.       Сынмин был младше Феликса на семь дней, но по ощущениям старше лет на десять. Он умел правильно и четко излагать свои мысли, был наблюдателен: подмечал незаметные детали и, в результате, складывал пазл, который в руках Феликса всегда неизбежно рассыпался. Ли не был готов открыться, не был готов обсудить все произошедшее с Хенджином. Люди вообще не любят разговаривать, решать проблемы, они, по своему обыкновению, предпочитают молчать, переживать, плакать в подушку, ходить к гадалкам, но никак не говорить.        Они сидели на уютной, маленькой кухне и еще долго общались. Теперь уже обо всем: о команде, танцах, Минхо с Джисоном, Австралии… Шутили и звонко смеялись. Феликс, наконец, смог немного отпустить ситуацию, решив, что подумает об этом завтра. Они и не заметили, как за увлеченными диалогами прошло больше трех часов, пришла пора прощаться.       — Эй, Феликс, — окликнул его напоследок Ким, стоя на пороге квартиры.       — Что? — обернулся тот, уже подходя к лифту.       — Люди слепы.

***

По крыше барабанил дождь, в зале было прохладно и свежо. Ли любил приходить раньше, любил танцевать и отдавать всего себя процессу. В энергичном танце капли пота брызгами разбивались об пол. Остальные ребята по обыкновению пришли позже. Все были в приподнятом настроении. Один только Хван Хенджин — чернее тучи.       — Джинни, что с тобой? — поинтересовался Чанбин.       Теперь все заметили грозовое облако напряжения между Феликсом и Хенджином. Но узнать, что случилось не решались. Минхо, вспомнив растерянного, грустного Ли на пороге их квартиры вчера и увидев хмурого, закипающего Хвана сегодня, кажется, обо всем догадался.       — Сейчас не время, конкурс через два месяца, надо бы поторопиться с хореографией, — вмешался Бан Чан, заметив неловкость от внимания остальных участников, — Всё. Все по местам.       Остаток тренировки все провели в молчании. Никто не смеялся, не дурачился и не шутил, как это было обычно. Все были сконцентрированы, оттачивали идеальные движения до совершенства, потели и тяжело дышали. Бан Чан сегодня, казалось, пытался выжать из них последние соки. Разошлись тоже молча, оставив Феликса с Хенджином наедине в раздевалке, как будто чувствуя, что этим двоим сейчас нужно остаться вдвоем. Хван уже собирался уходить и Феликс, понимая, что если не сейчас, то он вряд ли вообще когда-либо решится на это, начал:       — Хван, подожди, нам нуж…       Стоящий спиной к Феликсу Хван резко развернулся и подошел к нему вплотную, стремительно преодолевая расстояние между ними. Его ноздри раздувались, губы были сжаты в тонкую линию, брови нахмурены, а руки — сжаты в кулаки. Он смотрел на него сверху вниз, его глаза забегали по веснушкам, он судорожно выискивал что-то на лице австралийца. Вжавшись всем телом в испуганного Феликса, он тяжело задышал. Ли никогда не видел брюнета таким… злым, вряд ли кто-либо видел.       — Что нам нужно? — сквозь зубы процедил он.       Не дожидаясь ответа от опешившего Феликса, он резко опустился на колени, и принялся расстегивать ширинку Феликса, смотря дико, хищно, исподлобья.       — Что ты делаешь?! — Феликс почти обезумел от такого напора.       — Хочу кое-что проверить, — с уже чуть большим спокойствием ответил Хенджин, — если ты против, скажи это сейчас.       Рука Хвана провела по слегка выпирающему бугорку. Волна мурашек пробежала по всему телу, сосредотачиваясь в паху. Член сразу же поддался на такие прикосновения. Ли мысленно проклинал своё тело, проклинал Хенджина за то, что не может перед ним устоять. Тает, как мороженое в знойный летний день. Готов отдаться здесь и сейчас, теряя рассудок, рассыпая последние крупицы какой-никакой гордости. Брюнет не отрывал взгляда от лица Феликса, внимательно наблюдая за реакцией на касания, будто решая что-то еще и для себя. Феликс начал терять контроль, и запрокинул голову назад, жадно глотая воздух и скопившуюся во рту вязкую слюну. Будь что будет.       Хенджин обнажил эрегированный орган и пару раз агрессивно, быстро провел по нему сжатым кулаком. С губ Феликса сорвался громкий, несдержанный стон. Забыв, как дышать, он не решался опустить взгляд, боясь, что и вовсе потеряет сознание. Ли будто окатили ведром ледяной воды, а после сразу же бросили в огонь. Приятная агония охватила все тело. Он чувствовал, что теряет голову от такого нежно-грубого натиска.       Где-то внизу раздалось требовательное, властное:       — Смотри на меня!       Смущаясь, но подчиняясь, он опустил голову. Хенджин смотрел ему в глаза, изучал, водя рукой вверх-вниз. Блондин чувствовал, что уже от такой картины готов кончить. Хван резко взял в рот его член, заглатывая всю длину сразу, слегка касаясь носом паха, задерживаясь в таком положении на несколько секунд, отпуская и насаживаясь вновь. Брюнет, замедляясь, а затем ускоряясь снова, щеками создавал вакуум, всасывая всего Феликса без остатка.       Взгляд Ли затуманился, щеки порозовели, сердце лихорадочно стучало, по телу пропустили разряд в двести двадцать вольт. Юноша картинно схватился рукой за стену над головой, царапая штукатурку, слегка поддаваясь вперед, гибко прогибаясь в пояснице. Сейчас его мало заботило, что будет дальше, потом. Сейчас важны были только губы Хвана на члене Феликса, пошлые причмокивания, его утонченные руки с синими узорами из вен, нестыдливые стоны и всхлипы блондина, сбивчивое дыхание обоих.       Хенджин на мгновение отстранился и аккуратно надавил большим пальцем на головку, размазывая капельку предэякулята по всему стволу. Ли чувствовал, как тело начало подрагивать в предоргазменных судорогах. Он не хотел заканчивать сейчас, он хотел растянуть этот момент, отчаянно смакуя каждую секунду.        Брюнет наклонился к паху вновь, его движения стали еще усерднее, сбивчивее, быстрее. Глаза заслезились, по подбородку темноволосого интимно стекала слюна, смешанная с естественной смазкой Феликса. Полное сумасшествие. Так умело ему в этой жизни не сосал еще никто. Парень решил не задаваться вопросом откуда такая опытность. Все, о чем он мечтал в этот момент — коснуться волос Хвана, так давно желанных, шелковых. Он смотрел на него и влюблялся еще сильнее. Хотя сильнее, казалось, невозможно. Он занес ладонь над головой брюнета в попытке прикоснуться. Тот грубо, почти больно скинул его руку. Не в силах об этом думать, Ли начал трястись, Хенджин ускорил темп, член заметно поддергивался во рту и Феликс, предчувствуя скорую разрядку, излился ему в рот.        Хенджин проглотил все, это окончательно снесло крышу. Он быстро отстранился. Феликс тяжело дышал, натягивая обратно джинсы. После нескольких минут гробового молчания, Хенджин, все еще стоя на коленях, с тоскливой ухмылкой и потерянным взглядом куда-то в сторону, наконец произнес:       — Пиздец.       А потом снова молча направился к выходу и, даже не взглянув на Феликса, хлопнул дверью с той стороны. Снова дверь, снова сбежал, снова ничего не сказал. Обмякший от недавнего оргазма Феликс, водопадом скатился вниз по стене, прижал голову к коленям, накрыл ее руками и тихо заплакал.       Вот и поговорили.