Страшно видится

– У вас волосы все спутались, – заметил Сивер. – Спутались, – легко согласился его мрачный собеседник. – Дайте причешу. Негоже так ходить, вы ж царь все-таки.       Сивер вытащил диковинно украшенный русалочий гребень, который был ему когда-то подарен в знак демонстрации расположения и принятия хвостатым водяным народом человеческого мальчишки, и указал ладонью на кровать. Болотный царь же послушно присел, чуть склонив голову.       Его волосы были до неприятного жесткими, с кучей всякого сора, однако Сивер с большим удовольствием их расчесывал, позволяя прядкам ниспадать гладким черным водопадом вниз. Несмотря на то, что они казались намертво склоченными, с каждым проходом гребня по ним они приобретали все более приличный вид, будто бы самостоятельно расступаясь перед зубьями инструмента, признавая его почти магическую силу. Странное дело, малым он терпеть не мог эти многочасовые обряды причесывания у русалок, а тут сам с большой охотой занимался этим безо всякого поощрения. Забрав ласково пальцами прядки у заостренного уха, он почувствовал, как царь вздрогнул. – В чем дело?       Тот обернулся и меланхолично поглядел на Сивера, однако ничего не сказал.       Что-то в этом все-таки было. Эти маленькие взаимодействия меж ними, которые не были похожи ни на что. Это место действительно отличалось от Смурного леса вообще всем, чем могло, и теперь Сиверу довелось в полной мере это прочувствовать. Его заточение приобрело новые краски. Раньше ему не было особого дела до его хозяев, однако теперь он ощущал столь же острый интерес, сколько ощущал, вероятно, сам Болотный царь к своему гостю, раз уж постоянно возникал с ним рядом да безмолвно наблюдал. Его худая фигура то и дело появлялась рядом будто из ниоткуда, однако он ничем никогда не мешал, да и пропадал он так же незаметно и неожиданно, как появлялся, оставляя парнишку в одиночестве.       В доме присутствовало какое-то странное напряжение, и было в этом что-то щекочущее и даже несколько вдохновляющее. Сивер был по своей природе очень любопытен, а ко всему еще юн да полон энергии. А еще парнишка был не тупой, а потому он быстро понял, что в силу своей начинки, а также обстоятельств он по-странному очаровывается этим странным, но таким бережным к нему существом. Понять-то понял, но при том никак этому не воспрепятствовал. Будто бы даже с большой охотой думал об этом перед сном, отчего на губах его появлялась довольная улыбка. Любопытство к всякого рода нечисти он испытывал, конечно, не раз, но тут было что-то вроде исключительного случая. Впервые к своему очередному «хозяину» он чувствовал хоть что-то, окромя раздражения и скрытной неприязни. И все в нем было любопытно, от тонких пальцев до поджатых губ и меланхоличных глаз, все было… «Особенным».       Ко всему прочему он почти ничего не запрещал Сиверу, а потому тот беспрепятственно изучал все вокруг. Разве что ночью в комнату царя он не лазил, однако здесь тоже была загвоздка: так-то ему было не положено, он прекрасно это понимал, однако интерес его разгорался все сильнее. Перед сном, когда он уходил в свои покои, а царь в свои, он воображал, что же будет, если влезть нахально на чужую территорию. И вначале мысли его даже были вполне себе безобидными. Просто взглянуть. Быть может, сесть рядом на постель. Поглядеть в лицо спящего хтонического существа, которого боялся весь Смурной лес. Быть может, погладить по волосам. Или поцеловать в прохладные приоткрытые уста и испариться, словно призрак. «Просто шалость», – думал он, ощущая, как щеки его заплывают жгущим румянцем.       Как же от этих мыслей было одновременно щекотно и приятно. Баловался этим Сивер практически каждую ночь и останавливать себя был не намерен, даже зная, что он может с этими раздумьями зайти куда-то не туда. Сам себя останавливать он не привык: в его жизни было достаточно тех, кто с большой охотой делала это за него, а потом еще подзатыльников раздавал щедро, а то и розг. Уж в мыслях-то его никто достать не мог! Пока это, разумеется, были просто мысли.       Очередной ночью Сивер был безо всякого сна в глазу. Снова думал: «В чем же он спит? Какие у него одежды для сна?». Он лежал, глядя задумчиво в потолок, заложив руки за голову. Взглянуть все-таки было очень любопытно. Ну хотя бы одним глазком. «А вдруг он вообще не спит? Это ж еще диковиннее!». Иногда с покоев его раздавались какие-то шорохи по ночам. Возможно, это были насекомые, которых на болотах было пруд-пруди, а возможно и сам царь по ночам не спал. Или спал, но мало.       Босые ноги были спущены на пол. «Ну если одним глазком, то ничего и не будет». И, подмываемый хлестким чувством желания сделать что-нибудь эдакое, шкодливое, Сивер, облаченный в одну лишь простенькую рубах, выскользнул из комнаты и направился по скрипящей небольшой лестнице вниз, на первый этаж. Выглядел он так, как выглядит задумавшая забраться темной ночью в курятник ехидная лисица.       Тяжелая дверь в царские покои была закрыта, как и обычно. Сивер это знал, и его бы это не остановило: закрыта-то была не на ключ. Какое ж это, собственно, тогда препятствие? А потому парнишка безо всякого малого сомнения пробрался внутрь через невыносимо громкий скрип двери, все угрожавшей выдать присутствие незваного гостя. Впрочем, он даже не полностью зашел туда, лишь засунулся наполовину да замер беззвучной тенью.       Светлые глаза парнишки широко распахнулись.       «Так он спит без одежды».       Черные волосы его красиво лоснились под лунным светом, под ним можно было различить будто бы каждый выступающий позвонок на линии изящной спины. Кожа его при этом приобретала какой-то неземной оттенок. Лишь худые бедра были небрежно прикрыты куском белой ткани. Царь мирно спал, а потому даже представить себе не мог, что у Сивера в тот момент все поплыло перед глазами, а с губ сорвался невольный судорожный вздох. Казалось, что время замедлилось, что он вечность уже глядит на эти тонкие черты, на острое ушко, не прикрытое волосами, раскиданными небрежно по совсем не пузатым подушкам.       «Боги… Он чертовски красив».       Парнишка возвращался к себе в комнату, будучи не в силах убрать картинки перед глазами, которая стояла перед ними ясной, словно день. Было в этом что-то такое запретное, что-то такое запредельно красивое, что вся его кровь разом вскипела. Разум услужливо предложил картинки, где он самозабвенно целует чужое разгоряченное тело и сплетается с ним в единую ленту, словно змеи в укромном уголке леса.       «О, нет», – подумал Сивер, плюхаясь на свою кровать и запуская вниз руку, – «что же я делаю». Мысль-то вроде бы здравая, но никакого чувство стыда в парнишке не зародилось, в голове для этого не осталось места. Был только туман, дурманящий и заставляющий позабыть обо всем прочем. Нащупав эрегированный член, он с таким удовольствием предался самоудовлетворению, что с трудом сдерживал то и дело рвущиеся отчаянно с губ стоны. «Боже, боже, я делаю это с мыслью о Болотном царе, как же это ужасно», – вилось у него в голове, пока он хрипло дышал и в чудовищном по силе экстазе закатывал глаза, – «так нельзя». – А-ах.       Он заткнул себе рот рукой, натужно выдохнув в разгоряченную ладонь, при этом не переставая другой рукой бесстыдно выласкивать себя, размазывая белесую жидкость по своему члену. В висках стучало, сердце бешено билось – такого восторга от рукоблудия он еще не испытывал никогда. «Я хочу его, боже, я так желаю его».       Открыть в себе такое откровение было мало того, что неожиданно, так еще и неописуемо стыдно и приятно. От такой смеси захлестнувших его чувств он дернулся и в следующий же миг после этой мысли кончил, закусив с силой губу и зажмурив глаза так, что перед ними заплясали колючие цветные звездочки. Затем же обессиленно растекся по кровати, стараясь уровнять сбившееся дыхание и глядя в потолок.       «Боже, боже, как же хорошо, как же бесконечно хорошо».       Он даже не понял, как уснул. Но на утро все прекрасно вспомнил. Весь день следил за Болотным царем, пытаясь понять, услышал ли тот что-либо прошлой ночью, заметил ли чужое присутствие в своей комнате. Тот то ли тщательно скрывал этот факт, то ли и впрямь ничего не заметил, но вел себя, в общем-то, как обычно.       Сивер же не мог поверить, что эта шалость сошла ему с рук. Он глядел, сидя напротив, на то, как Болотный царь перебирает за столом ягоды, и задумчиво барабанил пальцами по столу.       Внезапно его руки коснулись длинные прохладные пальцы. – Ты сегодня особенно задумчив. Хорошо ли спалось ночью?       Сивер вздрогнул и поднял взгляд. Царь глядел на него беспристрастно, как и обыкновенно. По щекам Сивера потекло краснотой румянца. Калейдоскоп вчерашних картинок перед глазами захватил его сознание. Однако вместо того, чтоб стушеваться да ретироваться, он сделал короткий вдох и ответил, поглядев в бездушные глаза: – Да, вполне.       Он слишком легко признался себе во сем происходящем. И, словно в поощрение, случайных прикосновений меж ними стало будто бы больше. Или же так казалось одному лишь Сиверу?