blind spot

      Какёин так и не притронулся к альбому с карандашом.       Он бы постарался обмануть себя и сказать, что занимался тем, что думал о том, как можно одолеть Дио и какова природа его стенда, если бы не тот факт, что все эти мысли давно уничтожили другие — тёмные, густые и липкие, как заплесневелая патока.       Как горчащее на кончике языка клишированное «Всё в порядке».       Как вяжущий привкус кинутой в лицо правды, приносящей лишь головную боль и очередную паническую атаку (о, да, теперь Какёин знает, что с ним произошло пару дней назад).       Каждый раз, когда он углублялся в эти размышления слишком сильно, его охватывал инородный непонятный страх, из-за которого Hierophant Green отчего-то сходил с ума. Этим утром во время ритуала смены повязки Какёин вновь думал о том стенде — Geb — что за долю мгновения лишил его зрения и, похоже, рассудка в придачу, и стоило капле паники проникнуть в разгорячённый мыслями мозг, Hierophant Green выпустил ленты — настолько резко и неожиданно, что те зацепили зеркало, которое треснуло в следующую же секунду, оставив на стенде небольшую царапину.       Пришлось долго объяснять медсестре, что это вправду вышло случайно — видимо, он всё-таки походил на психа, раз ей было сложно поверить в тот факт, что Какёин не занимается самоповреждениями. По крайней мере, физическими.       Какёин со вздохом проводит пальцами по лицу, скорее, по привычке, нежели по необходимости. Он переворачивается на спину, раскидывает руки в сторону. Он смачивает сухие губы, чувствуя, как ворох всплывших на поверхность кровавыми комками мыслей пробиваются сквозь очередную наскоро выстроенную им стену из отвлекающих тем.       Очередную — уже семнадцатую за эти дни.       Первая родившаяся из-под пальцев трещина в ней толкает его в глубь пропасти.       Но он не может упасть.       Какёин сжимает пальцы до выступившей на тонкой коже крови, сразу же забежавшей под ногти, и стискивает зубы настолько сильно, что сводит скулы.       Да, теперь всё во второй раз перевернётся с ног на голову.       Какёин только принялся думать, что наконец начал ощущать землю стопами, а не обмякшим мозгом, но судьба опять плюнула ему в спину, не забыв ткнуть средними пальцами в глазницы.       Да, ему придётся научиться жить с этой проблемой, и это весьма настораживает (пугает до чёртиков). От одной только этой мысли его бросало то в холод, то в жар.       Да, он вновь останется один, а совсем недавно обретённые друзья отправятся в дальнейший путь без него.       Да, он в полнейшем дерьме.       И без всяких пресловуто-бессмысленных «но».       Далёкие потёртые воспоминания лезут в голову удивительно вовремя — за мгновение до того, как ленты Hierophant Green вновь бы разрушили что-то из-за нестабильного владельца, что прямо сейчас трупом лежал на кровати, ожидая, пока его укроют с головы до ног белой простынёй и, желательно пропитав её бензином, сожгут его тело к чертям.       Какёин вспоминает, как сильно боялся темноты в детстве. Когда ему очень нужно было выйти из комнаты посреди ночи, он призывал Hierophant Green, который помогал ему ориентироваться в кромешной тьме.       Хотя будет правильнее сказать, что он появлялся сам: покрывал стены паутиной из лент, обхватывал ими ладошки маленького Какёина, которому после этого казалось, что он может чувствовать каждую неровность на полу, даже не смотря вниз, и уверенно вёл на встречу с самой тьмой.       И несмотря на вспыхивающую,как спичка, смелость, он всё равно возвращался в комнату с огромной скоростью, чтобы притаившиеся в углах тени не впились в саму душу.       Потому что огонёк потухал слишком быстро.       Лишь оказываясь в собственной постели, он накрывался одеялом до самой макушки, трясясь так, словно увидел нечто по-настоящему ужасное. Какёин крепко жмурился, словно если он не будет видеть монстров, они его не настигнут. Его Hierophant Green в то же мгновение стискивал его в крепких объятиях, пряча в коконе из лент, словно таким образом пытаясь смягчить его удар о жестокую реальность.       Чувствовать…       …не смотря.       Следующий вдох застревает в трахее, и тело на кровати, вспомнившее собственное имя, подрывается с места.       …не видеть.       …не настигнут…       Твою.       Ж.       Мать.       Ну, конечно!       Как он, чёрт побери, не догадался об этом раньше?       Это же было настолько очевидно — лежало на поверхности, ожидая, пока он очнётся от паники и наконец подхватит решение, разложенное прямо перед ним. Воспоминаниями стучалось в ноющие виски, тем самым напоминая о том, как неумолимо утекает время, пока он пытается сдохнуть от жалости к себе.       Он просто кретин с двинутым мозгом, не умеющим вовремя подкидывать не дерьмовые идеи.       Какёин наскоро облизывает пересохшие от волнения губы и с каким-то больным трепетом призывает Hierophant Green. Он глубоко вздыхает, словно перед прыжком в чёртово горящее кольцо, и заставляет изумрудные ленты проползти вдоль стен его палаты. Спустя какое-то мгновение они захватывают всё помещение. Какёин позволяет рукам Hierophant Green обвить запястья.       Он задерживает дыхание, когда делает первый шаг, но его стенд поддерживает его — словно родитель, отчаянно пытающийся научить своё дитя ходить самостоятельно, без его помощи. И, наверное, Какёин был самым слабым ребёнком из всех существующих в мире, потому что был уверен: если бы не Hierophant Green, он бы вправду утонул в своей беспомощности.       Он прислушивается к своим ощущениям.       Справа от него дверь — Какёин чувствует в этом месте изменивший структуру материал, переходящий от прочного бетона до шероховатого дерева.       Hierophant Green тянет его в сторону окна — шершавость сменяется на гладкость стекла. Какёин без заминок находит в гладкости выступающую металлическую ручку и, повернув её, распахивает окно, выпуская наружу давно выкарабкавшуюся на лицо широкую глупую улыбку.       — Идиот, тупой придурок… — качал он головой всё это время, тем не менее улыбаясь шире и шире с каждым чувственным «Идиот». Горячий порыв ветра пощёчиной врезается в скулы, но Какёин не обращает на это внимания, окрылённый внезапным облегчением в виде своего же стенда.       Он срывает с век повязку с помощью Hierophant Green и возводит глаза к небу, на котором его точно испепеляло взглядом солнце, — ему даже стенд для этого не был нужен.       Какёину становится больно смотреть наверх спустя несколько минут, но он всё равно продолжает это делать — словно своеобразная игра в гляделки с самой звездой, победитель которой давно был предопределён, вернёт ему зрение.       Но нет, он не этого добивался.       Какёин бросал ему вызов: он выживет.       Он встряхивает труп разлагающейся надежды, силой заставляя её засветиться.       Он обещает себе, что выживет даже без куска оторванной плоти, как бы сильно ни кровоточили раны. Какёин будет двигаться дальше, сколько бы раз не вляпывался в очередные проблемы. Он будет срываться. Ломать кости, натыкаясь на острые камни и врезаясь лицом во всё новые и новые проблемы.       Он будет терять надежду из раза в раз.       Он будет кричать до разорванных связок, зная, что его никто не услышит.       Он будет стирать руки до выступающих из-за лоскутов сползающей плоти костей.       Он будет ждать утра, осознавая, что вынужден пребывать в бесконечной ночи до конца жизни.       Он обязательно сломается. Рано или поздно.       И тем не менее…       — Я не упаду. Только не при тебе, высокомерный ублюдок.       Кажется, оно ему даже усмехнулось в это мгновение.