Партию на равных

Магическая работа на сегодня закончена. Ещё одна комната очищена от проклятия. Эксперименты, кончающиеся печальным вылуплением очередного хлипкого живца, на неопределенное время заморожены. Рейстлин дает Даламару древние, тяжелые к восприятию трактаты и безжалостно допрашивает его, пока эльф не начинает путаться. Затем спокойно объясняет. Его уроки всегда на грани того, что его ученик способен усвоить. Даламар это обожает. И вот они сидят на кухне, Рейстлин, как обычно, вяло ковыряется вилкой в тарелке, количество еды в которой уменьшилось совсем незначительно, Даламар, как обычно, стремительной тенью хлопочет по хозяйству. Очень берегущий книги Рейстлин изменяет сегодня себе, захватив стопку аккуратно исписанных страниц, только что подшитых, еще без переплета, и внимательно изучает их. Весь ужин он поглощен чтением, и Даламар тихо сливается с фоном, не мешая и не пытаясь прервать. Поэтому эльф вздрагивает от неожиданности, когда маг без предупреждения – и без вступления – обращается к нему. – До того, как я встретил тебя, мне кажется, я знал только одного человека, умевшего так хорошо одеваться, – говорит Рейстлин, смеривая ученика не пропускающим ни единой детали взглядом. – Тоже слуга, нещадно наказываемый, если не угождал своим господам своим видом? – как бы невзначай уточняет Даламар, но в его голосе ясно различимо горькое ехидство. Он тут же жалеет о сказанном, поняв, что слова прошлись как наждаком по живому, по тому, как сбивается Рейстлин. Странно, что, после всего того, что он уже узнал о своем ученике, такое замечание способно его тронуть. – Нет, – недовольно говорит Рейстлин. – Светлый маг. Из рода портных – что объясняет… Мой спонсор. – Рейстлин замолкает, силой воли заставляя ком в горле начать рассасываться. – Вот интересно, думал попасть к нему в ученики, а вместо этого – пара лет, и сам заполучил ученика, тоже одетого как с иголочки, – с довольно убедительной ровностью произносит маг, подходя к замершему эльфу. Легко касается ткани. – Вы… оказались слишком сильным, чтобы он посмел вас принять в ученичество? – выговаривает Даламар. Рейстлин смеётся так, словно бы этот вопрос его повеселил. – Нет, Антимодес просто не захотел мараться о братоубийцу, – легко говорит он. – Это дорогой шелк, Даламар, – возвращается он к теме, запуская руку в одежды ученика. – Ты любишь красивые вещи. – Если вы пожелаете, шалафи, то я немедленно переоденусь попроще, – быстро говорит Даламар, глядя в пол. – Ни за что. Ты даже в пакле и льне выглядел бы стильнее меня, как такое вообще вынести, – посмеивается Рейстлин. Затем серьезнеет, видя неудобство в напряженной позе ученика: – Я шучу, Даламар. – Не сочтите за лесть, но вы выглядите очень впечатляюще, шалафи, – продолжает смотреть в пол Даламар. Рейстлин беззвучно хмыкает. – Я неплохо представляю себе свой внешний вид, – комментирует он, убирая руку. – Можешь не продолжать. Даламар низко, напряженно кивает. – Когда мне досталась моя первая ученическая мантия, – говорит Рейстлин, стараясь не выдать лёгкую растерянность, – я носил ее, почти не снимая. – Мою первую мантию мне было разрешено надеть только в пору служения моему господину Теллину. – Голос ученика звучит неохотно. – Ему нравилось обладать магом. – Моя первая чёрная мантия была перекрашена из алой, на мою последнюю сталь. – Обычно Даламар с жадностью хватается за любую деталь из жизни своего учителя, что же с ним такое? – Мою первую чёрную мантию я расшивал защитными рунами сам, – с усилием говорит эльф. Маг щурится, глядя на своего склоненного ученика. – В чем дело, Даламар? – Я прошу вас простить меня, шалафи, – смиренно просит тот. – За что? – Рейстлин действительно ничего не понимает. – В мои намерения… – тихо шепчет Даламар, – вовсе не входило метить выше вас, мой шалафи, в том, как я одет. И я совершенно не хотел одеваться дороже, чем мой учитель. “О боги,” – думает Рейстлин, но не произносит этого вслух. – Серьезно, Даламар? Даламар осторожно поднимает глаза. – Шалафи, вы устрашающи и прекрасны, и если вы позволите, то я найду для вас лучший шелк и… – О боги, – не желает больше сдерживаться Рейстлин, – Даламар. Я ненавижу ходить к портному. В одежде меня больше всего интересует ее функциональность. На мне. – Я могу помочь с дорогой и функциональной одеждой, – вызывается Даламар. – Ты не понял, – устало говорит Рейстлин. – Даламар. Когда вообще подобные вещи имели для меня значение? Эльф хмыкает, словно от легкого укола. – Вы не раз подчеркивали разницу в нашем статусе, шалафи, – говорит он. – Ученик, учитель. Я бы не замахнулся бросать вам в этом вызов. – Я властелин прошлого и настоящего, хозяин Башни, и так далее. Мне нет необходимости как-то внешне подчеркивать моё превосходство. – Да, шалафи. – Когда я вообще запрещал тебе то, что тебе нравится? – спокойно говорит Рейстлин. “Своим примером – каждый день, шалафи.” – Когда я наказывал тебя за удовольствие? Даламар молча кивает, не вступая в спор. – Ты не понял, – мягче повторяет Рейстлин. – Поясните же, шалафи, – загнанно вопрошает ученик. – Это был комплимент. Даламару требуется некоторое время, чтобы воспринять эту информацию. – Я знал только одного человека, который так красиво умел носить свою одежду, – негромко повторяет Рейстлин, – но с ним я был в совсем других отношениях. Антимодес платил за моё обучение, прикидываясь, будто мне выдали стипендию – а после Испытания открестился от меня. Ближе того мы не стали, нас разделяло, считай, все, кроме любви к магии. – Рейстлин снова протягивает руку, запускает ее за воротник не спускающего с него глаз Даламара, водит по гладкой коже. – Я бы никогда не коснулся его одежд. И уж никогда не подумал бы коснуться его так… – С желанием, – шепчет эльф, как всякий раз, слабо веря в свои слова. – Такой красивый шелк, но это не он тебе, а ты ему делаешь честь, – говорит Рейстлин, запуская руку глубже, Даламар жмурится. Рейстлин прослеживает швы другой рукой. – Так искусно и добротно сшиты, но не столько твои одежды красят тебя, сколько ты их. Как статно ты их носишь. И все же… – И все же? – нервно говорит Даламар, готовый облачиться во власяницу и вышвырнуть из окна зеркало в своей комнате, только бы не рисковать потерять расположение своего шалафи. Рейстлин приближается, лицом к изгибу меж шеей и плечом, еще ниже опускает ткань. – И все же ты ещё чуть больше нравишься, если их чуть отвести в сторону, – мягко говорит он, и Даламар поводит опущенной головой, скользя щекой по щеке. Он не произносит ничего вслух. Не просит ни уточнения, ни ласки, ни дозволения прикоснуться. Рейстлин отвечает ему тем же. Тишиной без вопросов, которая зиждется на доверии. Когда оба решаются предположить, что знают и чувствуют другого достаточно хорошо, чтобы не проверять лишний раз такой формальностью, как произнесенный вслух вопрос, вместо этого ведомые интуицией и тонкими импульсами друг от друга. Даламар поддается. Как всегда. Издает слабый стон, когда рука Рейстлина оказывается на его члене, ловко проскользнув под гладкий – дорогой! – шелк. Отвечает ему тем же, вздыхая, когда чувствует под ладонью явный признак влечения, улыбается, когда в нём эхом отзывается дрожь, пробежавшая по всему позвоночнику учителя. Рука Даламара – умная. Разная. Сегодня она захватывает член Рейстлина как-то по-другому, не тесным восхитительным туннелем кулака, а переливчатым прикосновением пальцев. Находит сладкую точку под головкой, ласкает крохотную складку кожи. Легонько играет с крайней плотью, двумя пальцами заставляя ее скользить, заставляя Рейстлина втягивать воздух сквозь сжатые зубы. Больше, больше, ему нужно больше. Он слышит легкое фырканье, несомненно, наглый ученик собой очень доволен, и Даламар сцепляет пальцы рук какой-то пирамидкой, предоставляя Рейстлину скользить между ними, как-то по хитрому выворачивая. — Все эти… – Рейстлин сбивается, – твои… эльфийские… выкрутасы— На большее слов у него не хватает. Не хватает воздуха. – Попались в руки к нелюди, – светло говорит Даламар. Длинная струйка слюны стекает на его руки совершенно беззвучно. – Подверглись бесчеловечному обращению. – Рейстлин охает: он уже толком не разбирает, как там осмелевший эльф заарканивает его жалкую плоть, он ощущает только сенсорную перегрузку, вздрагивая от новых касаний и не в силах добиться тех, которые так нужны, надо, очень надо… Рейстлин чувствует себя приблизительно так, словно мчится по трюму терпящего крушение корабля: все шатается, ничего толком не разглядеть, непонятно откуда мокро и куда бежать, чтобы восстановить подобие равновесия. – Что же сделал бы человеческий мужчина, не мудрствуя лукаво? – доносится до него голос издалека. – Велел бы мне наклониться вперёд, принимая его в себя? Или лечь на спину, чтобы видеть его? Разогреть его моим ртом? – Твоей… руки… вполне достаточно, – умудряется простонать Рейстлин, – только… давай все же… по-человечески. Расслышав что-то, что могло бы быть беззвучным смехом, маг подчиняется направляющим его движениям и оказывается на стуле, а Даламар, стоя на одном колене, приникает щекой к его груди у самого плеча, и объявляет сам себе невысказанный вызов – заставить мага достичь кульминации как можно скорее. Эту задачу он выполняет неплохо. Во-первых, он уже настолько оглушил мага штормом ощущений, что тот даже не пытается нащупать эльфа рукой в ответ, отлично, ставит мысленную галочку Даламар, значит, не отвлекается. Во-вторых, эльф изменяет захват с искусностью видавшей виды мамзели – с каждым разом находить привычную Рейстлину хватку ему все легче, тем задорнее ее менять. Даламар опускается на колени, пронзительно смотрит жмурящемуся и ерзающему магу в лицо. Маг ахает, протестующе стонет, дышит быстро, словно его с головой охватила паника. Как он хорош, впивается в Рейстлина взглядом Даламар, мой властелин прошлого и настоящего, когда теряет власть над собой. Когда за восхитительным экзотическим золотом и сединой почти проглядывает лицо бледного юноши, обрамленное темно-русыми волосами с рыжинкой. Когда Рейстлина целиком захлестывает оргазмом, Даламар не останавливается. Он нагибается вперёд и захватывает невыносимо чувствительную головку ртом. Его любовник протестующе вскрикивает, елозя, пытаясь уйти, но эльф не дает ему спуску: облизывает, посасывает, отпускает и опять набрасывается, заставляя до болезненного чувствительный член содрогаться снова и снова. Рейстлин мог бы оттолкнуть его, остановить, но не делает этого, словно ему самому интересно, как далеко он способен проломить границы терпимого. Золотые пальцы хрустнули, впившись в сидение стула, под бедрами – маг хрипло вдыхает на грани крика, выдыхает почти жалобно, выгибается, но не позволяет себе вмешаться. Даламар внимает звукам – таким несдержанным, таким настоящим. Того прекрасного существа, которое скрывается за бесстрастным, ироничным лицом. Вот оно, то живое, которое магу так не нравится показывать – а для Даламара это невиданное сокровище. Наконец отпущенный Рейстлин ахает, приходя в себя. Глядит в потолок. Затем на сидящего перед ним ученика. – Скажи мне, Даламар, – наконец произносит он так, словно только что испытанное выбило из него все остатки дыхания, – трудно ли шелк стирать? Даламар с улыбкой смотрит на капли спермы и слюны, разбрызганные по груди, пятнающие нежную черную ткань. – Нет, – ещё шире улыбается он. Ложь дается легко. – Нет, если знать, что делать. – Теперь… – выдыхает Рейстлин, – моя очередь… для тебя… – Поздно, – легко говорит Даламар. – Простите, но я уже все. Маг с облегчением кивает, закрывая глаза, гладит и легонько похлопывает ученика по плечу. Даламар с затаенным торжеством победителя улыбается, глядя вниз и аккуратно расправляя полы столь угодивших учителю одежд так, чтобы Рейстлин не заметил его не дождавшуюся ласки плоть, вздымающуюся под тканью. Ложь далась так же легко и во второй раз. – Если знать, что делать, – пропевает он, по-плутовски косясь на учителя он, – то вообще все просто.