Партию на равных

Рейстлин уже который день в дурном расположении духа. В келью Всевидения выпнут очередной живец, настолько хилый, что отказался от корма и всем своим печальным видом грозил испустить дух уже к вечеру первого дня. В Сильванести, когда Даламар не вредничал, мстительно раздразнивая своих надзирателей, он умел весьма неплохо избегать нежеланных встреч. Особых причин бояться Рейстлина у него не было, но осторожное поведение стало почти инстинктом. Гипервигильность так часто попадавшего в немилость слуги включалась сама по себе, вне вмешательства сознания. И все-таки. Как можно добровольно отказаться от золотого огня? Рейстлин – такой прекрасный: уперевшись ладонями в край столешницы, словно его заставили пятиться, пока не врезался, согнувшийся вперед, без причины буравящий его взглядом прищуренных глаз. Даламар решается: – Я опять вообразил себе что-то не то, или… вы дозволите мне приблизиться к вам? – У тебя есть десять минут, – тихо, но резко произносит Рейстлин. Это первые слова, которые он обращает к ученику за последние пару дней, не считая кратких приказов. – Ты можешь делать все, что захочешь. – …С чего это вдруг? – не верит своим ушам Даламар, совсем забыв о вежливости. – В наших отношениях тон все время задаю я. Как старшему, мне кажется это несправедливым. Аттракцион невиданной щедрости, Даламар. Десять минут. Используй их с умом. Даламар поднимает брови в полном удивлении. – Десять минут, и я могу делать с вами все, что хочу? – уточняет он. – Ты правильно услышал, – бесцветно подтверждает Рейстлин. – Можешь раздеть меня, можешь приказывать, можешь бить. О чем тебе там мечтается под одеялом, когда тебя видит лишь Нуитари. Иррумация. Анальное проникновение. Уретральное. – Рейстлин пытается вспомнить, что еще на его глазах делали с военнопленными. От чего он отворачивался во время кампаний, в которых ему довелось участвовать. – Манипуляции с любыми телесными жидкостями. Честно говоря, я не очень знаю, как и что ещё можно. Но можно. У тебя есть десять минут. На все. – Рейстлин берет со стола песочные часы. Даламар до сих пор не верит своим ушам. – Мне можно сделать с вами что угодно из этого? – Из этого, и из того, что додумаешь, покуда это можно считать половым актом. – Рейстлин с громким стуком ставит часы на столешницу. – Время идёт, Даламар. Даламар подходит к Рейстлину. Становится очень близко. Зловеще. Сейчас очень чувствуется, какой он высокий, гибкий, сильный… и устрашающий, каким и должен быть чёрный маг. – Если вы передумали, шалафи, – ничего хорошего не предвещающим тоном говорит он, – то я спрашиваю вас в последний раз. Рейстлин улыбается кривой ухмылкой. – Время идёт, ученик, – беспечно отвечает он. Даламар хватает его за руку и ведёт за собой. К окну. Разворачивает лицом к себе, расслабленного до расхлябанности, со – с безвольностью тряпичной куклы – встрепетнувшимися по бокам руками. Глаза Рейстлина смотрят снизу вверх бесстрастно, холодно. Но все же он отдергивается назад, когда темный эльф резко приближается к нему. И изумленно открывает глаза шире, когда Даламар нежно берет его по обе стороны головы и целует его. Одновременно сдержанно и жарко. И продолжает целовать. – Ответьте мне? – вопросительно предлагает он, прервавшись, и Рейстлин шипит. Даламар улыбается, прижимается лбом ко лбу, замыкает кисти рук в объятии вокруг талии, и Рейстлин выполняет свое обещание подчиняться: резким движением касается рта ученика сухими губами, как кусает, и, тут же отпрянув назад, разрывает контакт. И снова. Словно кобра. Выпад и поспешное отступление. Даламар жмурится и посмеивается. Снова нежно притягивает лицо в обрамлении выцветших прядей. Снова целует, нежно. Умело. Не неприятно. Отпускает. Рейстлин отводит лицо в сторону. Затем заставляет себя посмотреть на Даламара снова. В глазах Даламара – нежность, терпение и отсвет необидной ироничной улыбки. Рейстлин не любит, чтобы – так близко, чтобы – лицом к лицу. До сих пор не понимает, почему другие касания не неприятны даже еще пока не накрыло вожделением. Поцелуи – умелые, еле-еле сдерживающие страсть, губы – мягкие и влажные, но прикосновения – не мокрые. Слишком близкие. Загоняющие в угол. Но совсем не противные, кажется, даже наоборот. И все-таки – было бы лучше, если бы их не было. Даламар снова берет его за руку, выводит за собой из комнаты, направляет так, чтобы Рейстлин встал спиной к каменной стене. Целует. Запускает руку в волосы. Утыкается носом к шее, в ямку между мышцей, ведущей от челюсти к ключице и костью под тонкой кожей. – Скажите мне что-нибудь приятное, шалафи. – Сегодня светит солнце, – говорит Рейстлин, немного подумав. – Как тебе нравится. Беззвучный смех щекочет ему шею. – Скажите мне что-нибудь приятное обо мне. – Обычно ты не напрашиваешься на похвалу. – Обычно стараюсь этого не делать. Но ведь сейчас – можно? – Ты неправильно понял меня, ученик, – бесцветно говорит Рейстлин. – Это был запрошенный тобой комплимент. Раньше я об этом не задумывался. Теперь Даламар смеется в голос, поднимая и откидывая голову. Смех – мелодичный, приятный, от него легко на сердце и уютно в груди. Край рта Рейстлина дергается, но губы тут же сжимаются в упрямую недовольную линию. – Скажите мне что сами хотите. – Ты забыл часы в комнате. Даламар смеется ещё громче, целует Рейстлина в щеку. – Попросите призрака принести? Рейстлин взмахивает рукой и страж Башни быстро возвращается с отсчитывающим песчинки устройством. – Хочу лечь с вами на кровать. Можно в вашей спальне. – Я не в позиции возражать. Даламар обнимает его, прижимает к себе. Переносит в постель. Укладывает на спину, ложится рядом. Гладит по щеке. Быстрым движением сплетает несколько прядей, убирая их с лица. Целует. Целует. Целует. Десять минут пролетают мгновенно и все равно ощущаются бесконечно долгими. Даламар отпускает Рейстлина до того, как последняя минута истекает. Рейстлин немедленно садится на край кровати, затягивая поплотнее мантию, сутуло кутаясь в нее, словно его обидели. Даламар тянется к прикроватному столику, где лежит недочитанная книга, и символичным движением кладет ее на колени Рейстлину. * – Глупец, – шипит Рейстлин, яростно распутывая заплетенную на сторону челку рваными движениями пальцев, до треска раздираемых волос. – Это был твой единственный шанс ощутить некоторые части моей анатомии вокруг твоего члена. А ты разменял его на… – маг неопределенно помахивает рукой. – На? – улыбается Даламар. – Раз единственный шанс, то, подозреваю, что вашим “частям анатомии” не очень-то хотелось приласкать меня таким образом. – В этом был и весь смысл. Разрешение сделать запретное. – О, запретное я сделал с огромным удовольствием, – подтверждает Даламар. – Но, за исключением только что сделанного, мне не нравится делать вам неприятно. А что до того, что я себе позволил – на такое вы тоже соглашаетесь нечасто. – Не понимаю ценности этого акта, – зло говорит Рейстлин. – Стимуляция члена и зон около хотя бы приятны. – А мне нравится, – легко говорит Даламар, совершенно не обиженный. – Ты даже не кончил. – Хотите, чтобы я это сделал? – лукаво улыбается эльф. – Прикажите мне. Но не в те десять минут, которые достались, как вы помните, мне на моих условиях. – Десять минут прошли, ученик, – свысока отрезает Рейстлин. – День же ещё не кончился. За работу.