Партию на равных

Даламар не привык, чтобы его просили. Можно было бы подумать, что большую часть жизни ему приказывали, и это не будет неверным, но несравнимо чаще ему приходилось предвосхищать. До боли в зубах нудные обязанности давным-давно выучены. Делай тихо. Незаметно. Не мешайся под ногами. Не смей дать подумать, что была даже тень насмешки. Глаза и голову – почтительно опускай. Спину – держи прямо. Не прекословь. О прощении за провинности молить бесполезно. Даламар неплохо научился этому умению: угадывать, что требуется по тому, как мимолётом мелькнул взгляд, как сжаты челюсти, как вскидывают голову, гневно отбрасывая назад волосы. По щелчку пальцев приносить или выполнять желаемое. Насколько хватает выдержки тихо – сносить порку, когда ошибся. Справедливость для сервитора: слово господ. "Пожалуйста, принеси..." – "Я бы хотел попросить тебя..." – "Не мог бы ты...": приказы в вежливой форме. С виду – атлас плаща. Под ним – латная рукавица. Господам не отказать. Поэтому, попав в обучение к Рейстлину Маджере, Даламар имел неплохую подготовку. Рассчитывал, что сумеет быть учеником предупредительным. Он держался уважительно, но с достоинством. Все-таки полноценный маг, прошедший испытание. Но никогда ему не было так страшно. Два года скитаний по свету – и те были более предсказуемы, чем первые месяцы его ученичества. Башня была полна тайн и ждущих обнаружения сюрпризов, которые иногда в буквальном смысле этого слова сваливались Даламару на голову. Его новый господин и учитель пожимал плечами: для него это чаще всего было либо таким же открытием, как и для ученика, либо чем-то самим само разумеющимся – и тогда он понять не мог, как его ученик мог так глупо напороться. Архимаг лечил ранения посерьезнее, не обращал внимание на те, что поменьше, и снова забывал об ученике, предоставляя ему совершать новые ошибки. Но Башня со всеми её страшными чудесами меркла по сравнению с восхитительными и жуткими минутами, проведенными рядом с шалафи. Взгляд учителя был непроницаем. Речь – до ледяного ужаса спокойна. Никогда Даламар не чувствовал себя таким неуклюжим, пытаясь понять, стараясь угадать. Никогда не ошибался так часто. Никогда – внешне невозмутимый – так внутренне не сжимался, натянутый как струна, ожидая выволочки за непредвиденные проступки. Никогда Даламар не был так собой доволен, как когда начал угадывать. Он как будто настраивал себя как инструмент, звуча все лучше с каждой поправкой. Как эльфу, ему, конечно, хотелось бы считать себя арфой, но процесс больше походил на настройку инструмента смычкового. И на игру на нём, когда позиции – это только вехи, задаваемые начинающему; музыкант же искусный интуитивно скользит по грифу, в первые доли мгновения чуть сдвигая пальцы на невидимое расстояние, добиваясь идеального звучания. Так и Даламар: позиции – установленные правила, а дальше – лавирование меж неоговоренных ожиданий, до виртуозного звучания. Камертон в лице его учителя был идеален в то время, когда Рейстлин представал перед ним в роли преподавателя. И почти не слышен – когда касалось отношений личных. Значит, надо лучше слушать, мысленно пинает себя эльф. Даламару не надо, чтобы его просили. Ему только надо узнать, что делать.