Приключения Капитана Сириуса Блэка и Бродяги, величайшего из Драконов

      Люпин пролежал без сознания в лазарете лагеря большую часть двух дней — а Сириус всё это время рвал на себе волосы, запертый в своей комнате, пока Дамблдор и Адмиралтейство пытались выяснить, кто виноват в смерти одного из их капитанов. Лунатика, бесценного дракона-тяжеловеса, не могли с чистой совестью отправить в дикие земли на верную смерть, не сейчас, когда все данные разведки указывали на то, что войска Наполеона снова собираются напасть на их союзницу Пруссию в ближайшее время. Кроме того, предполагалось, что Капитан должен быть дракону ещё и добрым другом, и обращение Лунатика с Грейбэком было беспрецедентным в Корпусе — никто не знал, что делать с драконом, у которого была связь с кем-то другим.       Сам Сириус, несмотря на то, что он спровоцировал дуэль, технически на неё явился. Вместо этого собственный первый лейтенант отправился с намерением убедить капитана отступить и не стрелял в него, и действительно, единственный нарушитель правил (из людей) теперь лежал мертвый и похороненный (и скорее напоминал блин), и никто из летчиков не спешил по нему не горевать.       — Мне жаль, Сириус, но и для тебя, и для Ремуса будет лучше, если ты побудешь здесь, — терпеливо повторил Поттер, который сидел за дверью в комнату Сириуса, якобы для того, чтобы охранять его, пока начальство выясняло, кого именно винить в этом беспорядок. Они приоткрыли дверь, чтобы друг друга лучше слышать, и Сириус снова жаловался, что всё это — пустая трата времени.       — Я мог бы вынести это, если бы они позволили мне увидеть Ремуса, Джеймс, хотя бы раз! — фыркнул Сириус, сползая по холодной, шершавой стене возле двери, чтобы сесть рядом с щелью.       — Я знаю, друг, и если бы я мог тайно провести тебя, не дав Адмиралтейству еще одного повода поставить на тебя клеймо нарушителя спокойствия, я бы это сделал, — успокаивал его Поттер. — Тем более ты знаешь, что Тонкс там с Тедди, и один из них обязательно сообщит нам, если что-то изменится.       — Я знаю, — Сириус потёр ладонью небритое лицо. Его густые чёрные волосы были распущены и рассыпались по плечам. Капитан Сириус Блэк, капер, пришёл бы в ужас от того, насколько неопрятным он позволил себе стать, он всегда стремился выглядеть очаровательным сердцеедом, лихим морским капитаном, вне зависимости от окружения. Капитану Сириусу Блэку, потенциально опозоренному летчику, было наплевать. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его. Бледного и залитого кровью из-за моего дурного характера. Это всё моя вина.       — Это не так, — возразил Поттер. — Грейбэк получил по заслугам, если хочешь знать мое мнение. И честно говоря, мне стыдно, что понадобился кто-то со стороны, чтобы заставить понять, как долго мы все терпели его оскорбления по отношению к команде. Долгие годы никто из нас никогда не думал, что у нас есть возможность что-то с этим поделать, мы так боялись его связей, хотя, если бы мы высказались, до этого, возможно, никогда бы и не дошло.       Сириус невесело рассмеялся.       — Я мог мириться с злоупотреблением властью, это правда. Моё неповиновение было проклятием моих родителей.       — Это же неповиновение стало для нас подарком. Для всех нас, — сказал Поттер, когда Сириус тихо всхлипнул. — Ремус будет первым, кто обрадуется, что Грейбэка больше нет, поверь мне. Он очнётся, и ты сам увидишь.       — Если он проснётся, — прошептал Сириус, наконец-то озвучив страх, который цеплялся за его рёбра, как паутина.       — Когда он проснётся, — мягко поправил Поттер, — и тогда у вас возможно, наконец-то состоится честный разговор о том, что вы значите друг для друга, а? Вместо того, чтобы тосковать так очевидно, что сами драконы вмешиваются с брачными подарками.       — Что?       — Ты не знал? — рассмеялся Поттер. — Сохатый давным-давно рассказал мне старую сплетню — золотая цепочка и музыкальная шкатулка должны были быть от тебя. Бродяга и Лунатик подкинули их.       Сириус безучастно уставился в другой конец комнаты, пытаясь представить, как Бродяга просовывает морду в дверь перепуганного ювелира и требует красивое ожерелье для своего капитана, чтобы он мог начать ухаживания. Впервые за много дней ему захотелось рассмеяться, и это ещё больше раззадорило Джеймса, который тоже взорвался хохотом.       — А самое худшее то, — выдавил Сириус, — что это сработало! Мой собственный дракон! Свёл меня с Ремусом!       — Я не могу дышать, — задыхался Поттер. — Бродяга, самый бестолковый и упрямый дракон, которого мы видели… справился лучше, чем ты…       — Клянусь тебе, Джеймс, я был таким обходительным, когда был капером, — простонал Сириус. — По интрижке в каждом порту! У меня никогда не было проблем с этим пока я не приехал сюда и… и…       — И влюбился в самого замкнутого мужчину во всём воздушном корпусе?       — Заткнись, Поттер.       — Я просто говорю, что этот человек буквально получил из-за тебя пулю, Блэк…       — Я знаю — Сириус глубоко вздохнул, приходя в себя, — но я думаю, что, возможно он сделал это ради себя. Он сказал, что давно должен быть разобраться с Грейбэком сам. Я не знаю, такие же у него глубокие чувства как у меня или нет. Он ведь говорил, что нам не нужно друг к другу привязываться.       Джеймс вздохнул.       — С ума сойти, насколько вы похожи друг на друга в своем упрямстве. Если ты не поговоришь с ним начистоту, Сириус, я дам Бродяге денег, чтобы он купил ещё золотых цепочек.       — Ты не посмеешь.                      — Ещё больше, Бродяга! Роскошнее чем предыдущая! Там должно быть написано «Я люблю тебя, Ремус Люпин» бриллиантами!        — Я ненавижу тебя, — застонал Сириус.       Поттер постучал в дверь костяшками пальцев.       — И я тебя люблю, дружище.       Быстрые шаги по каменной лестнице прервали их веселье, Сириус напрягся и сразу же закрыл дверь. Он прижался к ней ухом и его сердце подпрыгнуло, когда он услышал, кто спорит с другой стороны.       — Пусти меня, Поттер.       — Ты знаешь, что я не могу, он заперт не без причины. Передай мне сообщение…       — Я клянусь Богом, Джеймс Поттер, если ты меня не пустишь…       — Тонкс! — выпалил Сириус, распахивая дверь. — Какие новости?       Тонкс, скрестив руки на груди бросила на Поттера тяжелый взгляд.       — Заперт, говоришь?       Поттер всплеснул руками.       — Сириус, пожалуйста, ты мог бы хотя бы попытаться сделать вид, что ты заключенный, пока они не передумали и не бросили тебя в настоящую тюрьму?       — Они могут меня повесить, мне всё равно, Джеймс. Тонкс, какие новости? Он. Он…       — Он очнулся, — заверила она обоих, и раздался общий вздох облегчения. — Очнулся и спрашивал о тебе, Капитан. Он раскричался на весь этаж, когда адмирал Дамблдор сообщил ему о твоих нынешних обстоятельствах.       — Что ж, по крайней мере, мы знаем, что его легкие не пострадали, — добродушно сказал Поттер. Сириус, всё ещё потрясённый новостью о том, что Люпин жив и здоров, издал тихий истеричный смешок.       — Слава Богу, — выдохнул он. — Тонкс, скажи ему…       Она подняла руку, чтобы остановить его, в её глазах, под которыми залегли тёмные круги, появился нехарактерно суровый блеск. Она выглядела так, словно не спала несколько дней, что, вероятно, близко к истине.       — Я твой лейтенант, Капитан, и твоя кузина. Помимо этого, я близкий друг Ремуса и мать его ребенка. Вы двое подвергли себя опасности, и Тедди чуть не лишился из-за этого отца. Не говоря уже о том, что пережили Бродяга и Лунатик. Я очень злюсь на вас обоих и не склона сейчас играть в почтальона.       Сириус привалился к дверному косяку.       — Справедливо, — пробормотал он. — Чего бы ни стоило для тебя сейчас моё слово, Тонкс… прости меня. Я буду жалеть об этом до конца своих дней, и я клянусь, что никогда, никогда больше никого не вызову на дуэль в Корпусе.       Тонкс немного оттаяла, глядя на представшее перед ней жалкое зрелище.       — Знаю, Капитан. И… — она заколебалась, — как бы то ни было, я злюсь на тебя, но в то же время невероятно благодарна. Лунатик теперь будет подопечным Ремуса, Дамблдор подтвердил это во время своего визита. Именно благодаря твоим действиям, какими бы они ни были, он, наконец, получит должность Капитана. Которую он должен был занимать с самого начала.       — Это же круто! — засиял Поттер и хлопнул Сириуса по плечу. Сириус, ошеломленный, вытер слёзы с глаз.       — Да, круто, — тихо прошептал Сириус.       — Так что ты должен понять меня, — Тонкс поджала губы. — Я хочу придушить тебя, Сириус Блэк, и очень крепко обнять. У меня полный кавардак в голове из-за тебя.       — Обычное дело, — Сириус слабо улыбнулся в ответ. — Я тебя предупреждал, что в семье я — паршивая овца.       — Предупреждал, — рассмеялась Тонкс, и лёд между ними растаял вовсе. — Предупреждал. Мне надо возвращаться, Тедди нужно отдохнуть, раз теперь он знает, что с папой всё нормально. Я просто хотела, чтобы ты знал, — она собралась уходить, но остановилась, обернулась, шлёпнула Сириуса по руке, а затем коротко чмокнула его в щеку. — Я с нетерпением жду вашего оправдания, Капитан, и того, что мы снова будем летать вместе.       Бродяга свернулся калачиком во дворе, печально наблюдая, как другие драконы собираются на тренировку.       — Не унывай, — в своей обычной резкой манере, но по-доброму сказала Кэтрин. — Моя Лили говорит, что они не могут долго держать Сириуса взаперти, особенно теперь, когда Ремус проснулся и полностью подтвердил его историю.       — Я не понимаю, почему они вообще посадили его в тюрьму, — проворчал Бродяга.       — Люди есть люди, — мудро сказал Сохатый, выпуская облачко пара, и вразвалочку направлялся на тренировочную площадку, волоча за собой длинный рыжий хвост. — Боюсь, с ними не всегда можно договориться, несмотря на то, что они самые любимые нами создания.       Бродяга вздохнул и высунул длинный раздвоенный язык. Пошёл первый за этот день туманный дождь. Воздух был похож на холодное, поросшее мхом страдание. Даже утренняя корова его не подбодрила — ему дали другую горную породу, и он несколько дней будет выковыривать рыжую шерсть из зубов. Всё было таким тоскливым без Сириуса. Было слишком сыро, другие драконы слишком его опекали, и даже слабый шотландский свет был слишком ярким и светил прямо в его бедные глазки…       Бродяга сел, моргая, когда яркий свет исчез и луч вдруг упал на мощеный двор перед ним. Если это был солнечный луч, то он вел себя ужасно беспорядочно, метался туда-сюда и убегал от него с пугающей скоростью. Он встал, любопытно принюхиваясь, и двинулся за ним следом, пока чуть не врезался головой прямо в офицерские каюты.       — Бродяга! Бродяга! — прошипел кто-то сверху. Бродяга поднял голову и издал тихий радостный возглас, когда Сириус помахал ему из окна, держа в руке маленькое зеркальце. Он выглядел ужасно измождённым, совсем не такой красивый как обычно, а рубашка его была ужасно измята, но в тот момент Бродяга был уверен, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее.       — Сириус!       — Тише, Бродяга, нельзя, чтобы охранники узнали, что ты здесь! — прошептал Сириус, когда Бродяга поднялся на задние лапы, чтобы его голова оказалась на уровне высокого окна спальни, а морда прижалась к груди Капитана в таком крепком объятии, какое только могло получится. — Привет, милый, я тоже рад тебя видеть. Как ты? Тебя хорошо кормят?       — Нет, — проворчал Бродяга, думая о своём отвратительном завтраке из шотландской коровы, но храбро сменил тон, когда лицо Сириуса вытянулось. — В смысле да. У меня всё хорошо, Сириус. А у тебя? Я не понимаю, почему они всё ещё тебя удерживают! Почему они тебя не выпустят?       — Я тоже не знаю, дорогой, — вздохнул Сириус. — Но они скоро отпустят меня, я обещаю. Джеймс сказал мне, что Адмиралтейство почти закончило рассмотрение этого дела, но они боятся освобождать меня слишком рано, потому что семья Грейбэка может поднять шум.       — Тогда я раздавлю их! — горячо воскликнул Броляга. Сириус улыбнулся.       — Очень мило, что вы с Лунатиком решили, что давить людей — это лучший способ решения конфликтных ситуаций, но у меня для тебя другое задание, — он потянулся за спину и взял со стола слегка помятый листок бумаги, сложенный пополам и запечатанный воском. — Ты можешь передать это Ремусу? Мне не разрешают говорить с ним, и я… Мне нужно… — он замолчал, нехарактерно потерянный.       — Конечно, передам! — сразу же сказал Бродяга, наслаждаясь тем, что они снова вместе. — Хотя… оно такое маленькое, как я донесу его и не порву?       — Я это продумал, — Сириус ухмыльнулся, и, к счастью, его ужасный потерянный вид испарился. Бродяга внутренне вздохнул с облегчением, когда Сириус положил письмо в маленький мешочек для белья и обмотал его вокруг когтя Бродяги. — Вот так. Самый очаровательный курьер, которого я когда-либо видел.       Бродяга просиял и ласково потёрся носом о Сириуса.       — Я тебя не подведу.       — Знаю, дорогой, — Сириус погладил его по голове. — Я бы не доверил это никому, кроме тебя. Просто… если увидишь его, передай ему, чтобы он прочитал его один, хорошо.       Бродяга кивнул и осторожно опустился на землю. Сириус помахал ему рукой и подмигнул, прежде чем снова исчезнуть в тёмной спальне.                     — Ни в коем случае!       — Но Лунатик…       — Нет!       — Лунатик, Сириус сказал мне, что это письмо должно попасть к Ремусу!       Бродяга в отчаянии выпятил чешуйчатую грудь. Из всех препятствий, которые могли помешать ему доставить послание своего дорогого капитана в больничное крыло, о Лунатике он думал в последнюю очередь.       — Это задание моего Капитана, я не могу разочаровать его!       — А моему Капитану нужен покой и никаких волнений, мадам Помфри так мне сказала, — покровительственно ответил Лунатик. — Он был так зол, что Сириуса заперли, что им пришлось накачать его снотворным! Что если Сириус написал что-то, что его расстроит, и он снова выйдет из себя и навредит себе?       — Сириус бы никогда не написал ничего такого! — горячо возразил Бродяга. — Я уверен, что это замечательное письмо и только поможет мне. Ты мне веришь?       Лунатик заколебался, его склонность отступать при первых признаках конфликта явно вступала в противоречие с его новообретённой уверенностью и яростным духом защитника. Для дракона не было ничего хуже, чем его человек в расстроенных чувствах. Это значило, что он не исполняет свой долг, а в природе драконов заложено быть невероятно осторожными с тем, что им принадлежит. Он беспокойно скрёб землю лапами, когти цокали по мокрым булыжникам.       — Сначала я его прочитаю, — решил он. — И если там нет ничего, что сможет расстроить Ремуса, я его отнесу.       — Оу…       Бродяга колебался. С одной стороны, Сириус очень недвусмысленно намекнул, что письмо предназначено только для глаз Ремуса. С другой стороны, Сириус не сказал прямо, что Бродяге и Лунатику нельзя его прочитать. И, не похоже, чтобы Сириус и Ремус в последнее время принимали правильные решения. Так что со стороны их драконов правильно было бы просмотреть письмо и убедиться, что они не совершают ошибок — в конце концов, если бы они рассказали Бродяге о дуэли, он мог бы расправиться с Грейбэком гораздо быстрее, а Ремус вообще не пострадал бы.       — Да, я думаю, это хорошая идея, — серьёзно согласился он, и только стучащие задние лапы выдавали его любопытство.       Десять минут спустя, когда большими когтями они наконец-то открыли мешок для белья, драконы с трепетом уставились на маленький запечатанный кусочек пергамента.       — Мне пришло в голову, что мы не умеем читать, — наконец мрачно произнёс Лунатик.       — Ну, это не наша вина, — горячо возразил Бродяга. — Люди пишут на таких крохотных кусках бумаги! Как драконы должны читать письма, если они не могут на них ничего разглядеть?       — Вы учитесь читать? — раздался за их спинами тихий высокий голос. Гарри стоял, уперев руки в бока и прищурив глаза. Команда Бродяги временно остановила работу вместе с Сириусом, их перевели на другую работу, и он забыл, что сейчас очередь Гарри подметать двор.       — Оу! — вдруг выдохнул Бродяга. — Да! Гарри! Мы на специальном задании Капитана Сириуса, а ты — часть команды. Ты уже умеешь читать?       — Да-а, — медленно сказал Гарри.       — Отлично.       Ему в руки сунули мешок для белья, и из него выпало письмо.       Спустя несколько долгих минут подхалимажа, вместе с обещанием раннего утреннего полета, в котором Гарри получит место капитана за свою помощь (потому что мальчик больше всего на свете любил летать, и взятка быстро подорвала его высокие моральные принципы), восковая печать была открыта и два дракона приготовились к окончательному приговору Сириуса.       Дорогой Ремус        Дражайший Ремус        Любимый Ремус        Ремус, ты идиот, я с ума схожу от волнения        Дорогой Лейтенант Люпин        Черт возьми       Ремус,

Я не уверен, с чего начать это письмо — если бы ты видел, сколько бумаги я извёл! Джеймс злится, что я умоляю его принести ещё, и он сказал мне, что его запасы теперь на исходе, и чтобы я «просто написал эту чертову записку», но я не могу перестать её переписывать. Возможно, я чувствую, что если бы я мог подобрать идеальное сочетание слов, то смог бы каким-то образом оправдать то, что с тобой случилось. Или, по крайней мере, убедить тебя, что это того стоило, что ты чуть не умер у меня на руках, только потому что я не смог удержать язык за зубами и потому что я слишком вспыльчивый.

Я не удивлюсь, если ты будешь презирать меня. Когда я держал тебя, хватающего ртом воздух и истекающего кровью, то, как я презирал себя сравнимо только с тем, как сильно я боялся за твою жизнь. Я держал тебя в своих объятиях дюжину раз, дюжиной способов, и, должен сказать, этот последний раз был моим самым нелюбимым.

Чёрт возьми, извини, я шучу, когда хочу быть серьезным, и Джеймс правда сказал, что никакой больше бумаги. Он запер дверь, потому что я умолял его прекратить мои страдания и позволить мне начать все сначала. Он прикидывается, что не слышит меня.

      Придурок.       О чём это я?

Ремус, в ту последнюю ночь, когда мы были вместе, ты поцеловал меня и сказал, что ты не стоишь борьбы. И я говорю тебе снова, я дважды объехал весь мир и никогда не встречал человека более достойного, чем ты. Каждая твоя улыбка вызывает боль у меня в груди, и каждый с трудом вызванный смех — вершина моего существования. Ты действительно удивляешься, как я мог так высоко ценить тебя, когда один-единственный твой поцелуй сделает меня слабым и желающим?

Скажи мне, что я не опоздал; скажи мне, что твоё хорошее мнение обо мне не утрачено навсегда. Потому что, по правде говоря, да, я бы снова затащил тебя в свою постель, если бы мог. Я так же бы дорожил твоей дружбой. Но, боюсь, мои желания гораздо сильнее.

Я знаю, что мои слова мало чего стоят. Я лишенный наследства потомок отвратительного рода консервативных аристократов. Моё мастерство полёта, как ты любезно сообщил мне на тренировках, «нуждается в доработке». Я опрометчивый, и хотя я горжусь своей способностью заводить дружеские отношения, я так же быстро сжигаю мосты из-за вспыльчивого характера. Всё, что у меня есть — это любовь к тебе.

И дракон, но поскольку теперь у тебя тоже есть дракон, я полагаю, это не произведет на тебя большого впечатления.

Чего не сказать о любви. Я предлагаю тебе своё сердце, не надеясь, что ты его примешь. Я знаю, что ты не хотел его. Я знаю, что нам нужно избегать привязанности. Боюсь, мой любимый лейтенант, этот корабль ушёл. Ты очаровал в тот самый момент как Лунатик похитил нас, чтобы нас не затоптали коровы. Наш первый поцелуй, каждое украденное мгновение, каждая ночь, полная смеха и дружбы, то как ты толкал меня под общим столами холодными шотландскими ночами. Я тоскую по тебе сейчас, сидя в агонии в своей комнате, когда каждая частичка моей души мечтает оказаться чтобы быть у твоей постели, отчаянно желает снова увидеть тебя очнувшимся, живым и невредимым. Пожалуйста, знай, что одного твоего слова, одного взгляда будет достаточно, чтобы заставить меня никогда больше не поднимать этот вопрос. Клянусь, я не буду больше просить тебя, если ты этого не захочешь.

Но если…

Если ты действительно желаешь этого, Ремус Люпин, тогда знай, что я искренне, горячо и навеки

Твой,

Сириус Блэк.

      — О, — мечтательно вздохнул Лунатик, когда Гарри дочитал письмо и сложил его. — Что ж. Это мило. Я думаю, что нам нужно передать это Ремусу.       — Ты не хочешь для начала прочитать нам это ещё раз? — Бродяга толкнул Гарри мордой, теряя равновесие. Равнодушный взгляд и сморщенный нос были достаточным ответом. — Понятно. Тогда, может, ты отнесёшь его в медицинское крыло?       — В этом нет необходимости, — раздался дрожащий голос сзади. Все трое виновато вздрогнули, когда увидели Ремуса, стоящего в дверном проёме с тростью в одной руке. Он, пошатываясь, направился к ним. — Я возьму, спасибо, Гарри.       — Простите, Капитан! — Гарри поёжился, протянув пергаменты. — Они меня заставили!       — Предатель! — застонал Бродяга. Ремус кинул на него испепеляющий взглядом, но его глаза были красные, губы подергивались в попытке не улыбнуться.       — Не сомневаюсь, — он нежно взъерошил волосы Гарри. — Но не волнуйся, у меня есть идея относительно того, как они могут загладить свою вину.       Той ночью Сириус лежал в постели, уставившись в потолок, и вдруг услышал тихие голоса внизу и стук по стеклу. Он повернулся, и там, словно паря в воздухе снаружи, был…       — Ремус! — Сириус попытался подняться и тут же упал, запутавшись в одеяле в спешке. — Чёрт возьми, как ты… что… Чёрт! Ремус, я…       Люпин засмеялся, но смех быстро перешёл в отрывистый кашель. Сириус видел, что он балансировал на коленях на голове Лунатика, который прижимался к каменным стенам так сильно, как только мог, чтобы обеспечить устойчивое положение.       — Прости! — хрипло сказал Ремус, пытаясь сдержать смех. — Господи, мне жаль, ты просто… ты написал мне самое прекрасное письмо, известное человечеству, и я не знаю, я почти ожидал, что ты будешь сидеть здесь, как Ланселот в сияющих доспехах, но… но…       — Ну, — Сириус смущённо одёрнул свою ночную рубашку там, где она задралась во время падения, прекрасно осознавая, что его волосы похожи на черное птичье гнездо, и прошел день или два (или несколько) с тех пор, как он в последний раз утруждал себя бритьем. — Я не ждал сейчас посетителей, если честно. Честно говоря, Люпин, ты мог бы предупредить, это действительно не то впечатление, которое я надеялся произвести на тебя при нашей следующей встрече. У меня был план, я собирался… — он не договорил, потому что Люпин поцеловал его, тонкие, но твердые пальцы потянули его вперед за воротник, пока он наполовину не высунулся из окна, вцепившись руками в раму для равновесия.       — Мне всё равно, — прошептал Люпин ему в губы, и закрепил слова ещё одним долгим поцелуем. — Я тоже тебя люблю, и я так скучал.       — Ремус, о боже, Ремус, — горячо прошептал Сириус и притянул его ближе, рискуя высвободить одну руку, чтобы запустить в и без того растрёпанные песочные кудри, надеясь, что он не даст ему выпасть. Ощущение безопасности рук Люпина на своих плечах, теплых губ на своих губах — восхитительный контраст с долгим холодным падением под ними — пустило разряд адреналина его по его и без того наэлектризованному позвоночнику.       Он сделал паузу, чтобы глотнуть воздуха.       — Подожди, так ты прочитал письмо?       — Нет, — ответил Люпин. — У меня просто возникла прихоть поиграть в Рапунцель. Правда, я ожидал, что волосы будут получше.       — Твой сарказм оценен по достоинству. Теперь пожалуйста, Ремус, не заставляй меня мучаться…       — Да, я прочитал письмо — перебил его Люпин, поглаживая большим пальцем заросшую щетиной щёку. — И мне не нужно, чтобы ты обеспечивал мне комфорт или доказывал свою состоятельность. Когда я очнулся, моя первая мысль была о тебе. Что с тобой, где ты, не пострадал ли ты? Я никогда… — он задумчиво помолчал, опустив взгляд, прежде чем продолжить. — Я никогда раньше не позволял себе думать о настоящих отношениях. Грейбэк вряд ли допустил бы, чтобы моё внимание было обращено на что-то, кроме работы. Возможно, у меня плохо это получится. Но… Я хочу попробовать. С тобой.       — Что ж, — мягко сказал Сириус, растягивая губы в мягкой улыбке, — тогда мы скорее похожи, чем нет. У меня тоже никогда не было настоящих отношений. и я ужасно боюсь снова подвести тебя, но я все равно отчаянно хочу попробовать. Кто бы мог подумать?       Люпин рассмеялся и снова поцеловал его, на этот раз коротко и нежно.       — Я приму любовь, которую ты предлагаешь, и верну её втрое, если ты позволишь.       — Да, — просиял Сириус и снова наклонился, как раз в тот момент, когда раздался какой-то звук и Бродяга поспешно высунул голову из-за угла здания.       — Мадам Помфри! — прошептал он так тихо, как только мог дракон, то есть совсем не тихо.       Люпин покачнулся, когда Лунатик повернул голову чтобы посмотреть, что происходит внизу. Молодая, пухленькая медсестра, уперев руки в бока, смотрела на них снизу вверх, и выглядела она очень устрашающе в своём накрахмаленном белом фартуке.       — И что, по-твоему, ты делаешь, Ремус Джон Люпин?!       — Ой, — Люпин поспешно отодвинулся от Сириуса. — Привет, Поппи.        — Я тебя не отпускала! Тебе вообще нельзя вставать!       — Я хорошо себя чувствую, Поппи.       — Слезай оттуда, пока этот дракон не уронил тебя!       Люпин вздохнул.       — Поппи…       — Ты! — она прищурилась и заметила Сириуса, который подавил желание пригнуться и спрятаться за занавесками. — Мне следовало ожидать, что вы будете поощрять это безумие, Капитан Блэк!       — О нет, дорогая, — торжественно произнес Сириус, — я как раз говорил Люпину, что ему следует вернуться к твоей э-э-э… трепетной заботе. Тебе действительно следовало бы быть умнее, Люпин!       Взгляд, который бросил на него Люпин, когда его осторожно опустили на землю и быстро повели в больничное крыло, заставил его ухмыльнуться про себя.       Он загладит свою вину завтра, когда Бродяга поможет ему сбежать из своей комнаты и он заберётся в его постель Трижды.       — Блэк! Ты летишь слишком низко! Ты потеряешь поток ветра!       — Всезнайка! — крикнул Сириус, когда они с Бродягой скорректировали курс, свирепо глядя на капитана в зелёной форме с мегафоном, который стоял на коленях на серебряном драконе справа от них. Люпин улыбнулся любимой скромной, искренней полуулыбкой и быстро подмигнул ему, прежде чем отдать команде ещё один приказ. Сириус с трудом сдержал широкую улыбку, хотя по хихиканью Эванс слева было понятно, что незамеченным он не остался.       — Почему ты не улыбаешься, когда я тебя поправляю, Блэк? — спросила она, пролетая мимо, когда Кэтрин имитировала свой запатентованный кислотный баллончик, направленный на невидимого врага внизу.       Сириус не стал отвечать, только рука якобы случайно соскользнула в несколько грубоватом жесте, когда он поправлял ремни.       Её смех эхом разнесся по высоким горам, когда их тренировочный отряд взял курс обратно в Хогвартс, свежий воздух бодрил, и был чуть прохладным. Погода не могла быть лучше для их первой тренировки в полном составе, Лунатик с радостью занял место, которое оставили ему и его Капитану.       Фрэнк Лонгботтом и остальная команда площадки бросились к драконам, как только те приземлились, деловито отстегивая ремни безопасности и смахивая всю грязь, которую они собрали за долгий день тренировок. Гарри и Тедди сновали между ними вместе с остальными детьми, желая помочь и оттянуть момент, когда надо будет принимать ванну и ложиться спать. Особенно Тедди, он был сгустком энергии и, освободившийся от страха перед Грейбэком, носился по двору и чуть не споткнулся об амуницию. Тонкс схватила сына, когда он попытался проскочить мимо неё, притянула его к себе и громко поцеловала в кудрявую макушку.       — Потише, малыш, ты же ударишься.       — Ма-а, — прошипел Тедди, вырываясь. — Не ударюсь, я знаю, что делаю! И не целуй меня, это позорно!       — Он называет позором свою собственную мать! — театрально воскликнула Тонкс. — Подумать только, я вырастила такого негодяя!       — Кто вырастил негодяя? — сзади раздался насмешливый голос Люпина и Сириус просиял, увидев мужчину, который шел к ним, расправив плечи так, как никогда раньше. — Точно не мы, Тонкс, мы отличные родители. Наверное, ты говоришь о другом мальчике.       — Увы, — серьёзно сказала Тонкс. — Это правда, дорогой Ремус. То, что он сын капитана, вскружило ему голову.       — Нет! — возразил Тедди, заливаясь румянцем. — Неправда!       Люпин присел на корточки рядом со смущённым мальчиком.       — Хочешь расскажу секрет, Тедди? — мальчик кивнул. Люпин огляделся по сторонам, а затем прошептал: — Мне тоже вскружило голову то, что я Капитан, — Тедди захихикал. — Но даже сыновья Капитанов должны слушаться своих мам.       — Да, пап. Прости, мам, — глаза Тедди заблестели, и он рванул вперед, но все же остановился. Он бросил быстрый взгляд через плечо на родителей и, приведя себя в порядок, неторопливо и серьезно направился к другим детям.       — Так лучше! — крикнула Тонкс ему вслед, подмигнула Сириусу и Люпину и зашагала к МакКиннон, которая собирала первых лейтенантов для обсуждения стратегии сражения. Она всего дважды споткнулась на гладких булыжниках и возможно, это был личный рекорд, но Сириус был слишком занят, разглядывая прекрасные черты Люпина, чтобы заметить это.       — Ты пялишься, — пробормотал Люпин, не разрывая зрительный контакт.       — Ты тоже, — ответил Сириус. — Мы зашли в тупик.       — Знаешь, мне пришло в голову, что теперь, когда я… готов к действиям… нам нужно кое-что обсудить, — сказал Люпин, когда шли к спальням.       — Действительно, — серьёзно ответил Сириус. — В моей комнате, Капитан Люпин? — Отличная идея, Капитан Блэк.       — Сириус, — застонал Люпин.       Сириус проигнорировал это, сосредоточившись на том, чтобы осыпать шею Люпина таким количеством укусов, какое могло быть скрыто шейным платком, а его пальцы возились с жесткими пуговицами нового пальто. Каждый поцелуй снимал напряжение, о котором он и не подозревал, но он всё ещё нуждался в доказательствах того, что Люпин жив и здоров. Что его кровь всё ещё текла по венам, что Сириус не погубил его. И этого было мало.       — Сириус, если ты порвёшь моё новое пальто, я клянусь…       Сириус поцеловал Люпина, пресекая любые протесты на корню. Он сбросил с себя пальто и раздался тихий звон пуговиц, упавших на землю, и приглушённое «Сириус» прижалось к его губам, но он не мог остановиться, пока не почувствовал тёплую живую кожу на своей, пока не убедился, что не потерял этого человека навсегда, не…       — Тебе нужно подышать.       Тёплые ладони коснулись его щёк, он наклонился вперёд, прижавшись лбом к лбу Люпина, тяжело дыша и крепко зажмурившись.       — Извини, — выдохнул он. — Извини, я… ты жив, я знаю, что ты жив, но какая-то часть меня не может в это поверить.       — Не говори, дыши, — одна из его трясущихся рук скользнула под наполовину расстегнутую рубашку и прижалась к тёплой коже. Крепкая грудь медленно и размеренно поднималась и опускалась. — Вдыхай и выдыхай, детка.       — Детка, — прошептал Сириус, открывая глаза и чувствуя, что его сердце наконец успокоилось. — Надо же. Он улыбнулся, видя, как Люпин краснеет.       — Дорогой уже зарезервировано за Лунатиком, так что… Тебе нужно что-то другое. Если тебе не нравится…       — Этого я не говорил, — Сириус снова поцеловал его, медленно и нежно, его сердце успокоились и билось в такт сердцу под его ладонью. — Мне нравится. Мне очень нравится, детка.       Во всяком случае, Люпин покраснел ещё больше и выглядел довольным, хоть и пытался это скрыть.       — Ты повторяешь за мной, — пробормотал он, целуя его в ответ. — Придумай своё ласковое слово, Блэк.       — Если ты настаиваешь, то… зайчик? — Сириус.       — Нет.       Сириус усмехнулся, потянул Люпина к кровати и снял с него рубашку.       — Мой сладкий? Моё сокровище?       — У тебя ужасно получается.       — Я предупреждал тебя, что я вряд ли буду хорош в этом, — Сириус перевернулся, прижимая Люпина к себе, и прикусил его подбородок. — У меня никогда не было никого, кому требовались ласковые слова… ну, если не считать моего Бродягу. То есть котеночком ты быть тоже не хочешь?       — Давай остановимся на детке, ты просто катастрофа, — рассмеялся Люпин, снимая с них оставшуюся одежду, — Я уступаю.       Сириус, довольный, принялся помогать Люпину до тех пор, пока на них не осталось одежды. Страсть в комнате не утихла, но теперь она была медленнее, более обдуманной. Сириус провёл подушечками пальцев по слегка веснушчатой коже, провел губами по стройным бёдрам, а потом кончиком языка вверх и вниз по затвердевшей, бархатистой плоти.       — Сириус, — раздался вздох над ним, и он с огромным удовлетворением наблюдал, как Люпин вздрогнул, а затем застонал. Медленно, чувственно он провёл языком так далеко, как только мог, и поднял глаза, чтобы увидеть, как Люпин прикусил губу и напрягся, вены выступили на его, когда он откинул голову на подушку.       — Ах, Сириус… Если ты хочешь сегодня чего-то ещё, ты должен остановиться… сейчас, — выдохнул он, и Сириус медленно выпустил его член изо рта. Сириус прильнул к нему и вдохнул запах холодных шотландских ветров, смешанный с ароматом дракона и чая, который Люпин всегда носил с собой.       — Позволишь мне тебя взять? Или хочешь наоборот? Твоё желание для меня закон, детка.       К его удовольствию, Люпин задрожал всем телом, мурашки побежали по коже там, где Сириус её касался.       — Я хочу, чтобы ты взял меня, — тихо сказал он, и Сириус непроизвольно дёрнул бёдрами, на мгновение уткнувшись лбом ему в плечо, потянулся за маслом, и устроился на своём любимом месте, на Люпине.       Люпин вдруг перекатился и оседлал его колени. Люпин опустился вниз, окутывая его теплом своего тела, и Сириус задержал дыхание, быстро перечисляя в уме все породы драконов, чтобы удержаться и не кончить в ту же секунду как неуклюжий мальчишка.       — Всё в порядке? — Люпин замер, шипел, пытаясь привыкнуть, чуть покачивал бёдрами.       — Боже, да, просто… давно мы этого не делали, — тяжело дыша ответил он. Сириус терпеливо ждал, когда Люпин привыкнет. Он старался изо всех сил, лишь бы отвлечься от импульсов, проходящих через позвоночник, пока…       — Хорошо. Можешь двигаться, — послышался шепот. — Я хочу почувствовать тебя, детка.       Сириус сел и уткнулся носом в его шею.       — Всё что пожелаешь, — горячо пообещал он и вскинул бёдра.       — Ах!       Руки Сириуса скользнули по рёбрам Люпина, и он крепко обхватил его спину. Он потянулся, чтобы поймать губами его стон, их голоса слились и невозможно было их различить. Янтарно-карие глаза поймали его взгляд, затуманенный удовольствием взгляд, когда Капитан Люпин исчез и превратился в Ремуса, лишённого обычного напряжения, такого, каким Сириус любил его больше всего. Он протянул руку и обхватил член между ними, его пальцы всё ещё были скользкими от масла.       — О, чёрт, Сириус, Сириус, я сейчас, я не хочу заканчивать, я…       — Сделай это для меня, — выдохнул Сириус, целуя его и увеличивая скорость движений рукой и бёдрами, пока Люпин не начал задыхаться, извиваться и сжиматься, так сильно сжиматься вокруг него, выплескиваясь на костяшки его пальцев пьянящими, неконтролируемыми толчками. Сириус выругался и закрыл глаза, кончая вслед за ним, всё ещё окутанный теплом его тела.       После этого Сириус притянул к себе сонного Люпина, прижимая их друг к другу так сильно, как только мог.       — Ремус?                     — М-м-м? — он открыл один глаз.       — Я люблю тебя, — Сириус поцеловал кончик его носа и почувствовал трепет сравнимый с удовольствием, которое он испытал минуту назад.       — Я тоже тебя люблю, — ответил Люпин с полуулыбкой.       Прямо за окном раздалось громкое сопение.       — Я люблю вас обоих, — громко заявил Бродяга, и Сириус издал (хотя позже он это отрицал) вопль, достойный корабельного свистка.       — Бродяга!       — И Лунатик, — большая серебристая голова появилась рядом с чёрной в окне, пока Люпин пытался укрыть их обоих одеялом.       — Лунатик, что, ради всего святого, ты делаешь? — сделал он замечание, как только убедился, что их достоинство не пострадало.       — Бродяга сказал, что нужно за вами присматривать! Ты в порядке, Ремус? Я слышал какие-то звуки, мне показалось, тебе больно.       — Господи, — лицо Люпина стало ярко-красным, и он закрыл его руками, песочно-каштановые волосы упали ему на лоб. Сириус хихикнул и почувствовал резкий пинок по лодыжке. — Я в порядке, спасибо, Лунатик. Э, и ты хочешь сказать, что звуки было слышно у драконов во дворе?       — О нет, — успокаивающе сказал Лунатик. — Мы уже были под окном. Мы организовали охрану, чтобы убедиться, что вас с Сириусом больше не вызовут на дуэли.       — Так это твоя вина, — проворчал Люпин себе под нос. — Вы с Бродягой оказываете ужасное влияние.       — Я разберусь, — рассмеялся Сириус. Он быстро поцеловал Люпина в обнажённое плечо, затем потянулся за халатом. Приведя себя в приличный вид, он подошёл к окну и полностью распахнул его. — Бродяга, милый, я ценю твои чувства, но нет никакой необходимости охранять нас. Я клянусь своей честью, никаких больше дуэлей.       Бродяга и Лунатик непоколебимы.       — Ремус тоже должен поклясться, — подозрительно заявил Лунатик.       — Никаких больше дуэлей! — раздался голос Ремуса сзади.       — Ну хорошо, — смягчился дракон. — Я думаю, всё нормально. Тогда я пойду спать. Спокойной ночи, Ремус!       — Спокойной ночи, Лунатик, — ответил уткнувшийся лицом в подушку Ремус. Бродяга посмотрел на него и снова на Сириуса.       — Брачные подарки сработали! — весело сказал он. — Я знал, что это хорошая идея, Сириус, Сохатый говорил, что это глупо, но я знал, что никто не сможет отказать этому прекрасному золоту! Как думаешь, это может стать моей профессией, если мы устанем от сражений? Я был бы отличным сводником.       — Дорогой, ты лучший сводник, которого я знаю, и я обязан тебе всем, — Сириус почувствовал в груди непреодолимый прилив нежности к своему чересчур восторженному дракону. — Честно. Ты же знаешь, что я бы не променял тебя на всё золото в мире.       — На всё? — глаза Бродяги расширились. — Это очень много золота, Сириус.       — И ты стоишь гораздо больше, — Сириус протянул руку, почесывая мягкую мордочку, и Бродяга довольно заурчал. — Вот почему я клянусь тебе, что больше не буду драться на дуэли, чтобы не рисковать потерять ни секунды времени с тобой и Ремусом. Правда.       Бродяга нежно потёрся носом о его руку.       — Теперь я тебе верю, — счастливо сказал он. — Я бы тоже не променял тебя ни на какое золото.       — Теперь ты пойдёшь спать?       — О нет, — сказал Бродяга, возбуждённо виляя хвостом. — Теперь, когда я знаю, что мои брачные подарки работают, я должен разработать новый план. В нашей команде так много людей, которым нужна моя помощь, Сириус!       — Э-э… дорогой, возможно, тебе следовало спросить, прежде чем… Бродяга! Подожди, Бродяга! Вернись! Бродяга!                     Однажды утром, первый Лейтенант Нимфадора Тонкс сидела во дворе, обхватив тонкими руками наспех завернутую коробку, когда к ней подошёл Тедди.       — Это подарок для тебя, ма! — объявил он, со вздохом облегчения ставя его на землю. — Он тоже тяжелый!       Тонкс подняла брови. — Подарок от кого, Тед?       — Я не знаю, — признался мальчик, приглаживая кудрявые волосы. — Бродяга сказал, что кто-то оставил это для тебя у ворот.       Он коротко поцеловал её в щёку, прежде чем снова умчаться разносить оставшуюся почту.       — Не сомневаюсь.       Тонкс прищурила глаза, когда большой черный дракон вразвалочку прошёл мимо, уставившись в воздух над собой с выражением напускной небрежности. Если Бродяга думал, что она будет потакать ухаживаниям, которые они затеяли для Сириуса и Ремуса, ему лучше пересмотреть свою стратегию.       «Конечно, это сработало», — размышляла она, наблюдая, как два капитана выходят из столовой с чашками крепкого кофе Джеймса в руках и смотрят только друг на друга.       Несколько месяцев отношений и один напряжённый бой в Пруссии, и они были неразлучны (и воссоединение после, откровенно говоря, было слишком драматичным на её вкус. Сириус получил незначительную травму, неглубокое ранение в плечо, и Ремус практически бросился на него, когда они вернулись, говоря о том, что мог потерять его, как будто он сам не был ранен в грудь в этом же году. Честное слово!)       Тем не менее подарок есть подарок, и, без сомнения, дракон потратил на него непомерную сумму из своего последнего жалования. Она обнажила свой меч и надрезала бумагу. Предвкушение нарастало.       — Какого чёрта? Бродяга! Кто бы вообще подарил такой кусок?..       — Какая прелесть! — задумчиво произнёс музыкальный голос, и Тонкс почувствовала, как её щёки залились румянцем, когда мадемуазель Флёр Делакур, шпионка при дворе Наполеона и самая красивая женщина, которую Тонкс когда-либо видела, восхитилась стоявшей перед ними отвратительной подставкой для зонтиков с золотым оттиском.       — О, — слабо сказало она. — Э, да.       — Должно быть, кто-то очень восхищается вами, раз прислал это вам, — улыбнулась ей Флёр, её голубые глаза сверкали, а длинные серебристые волосы развевались на ветру. На ней было светло-голубое платье по последней французской моде, и оно прекрасно подчёркивало её фигуру. Два офицера, проходившие мимо, вытянули шеи, чтобы поглазеть, и в итоге врезались друг в друга.       — Эмгм, — ответила Тонкс. Флёр рассмеялась. Её смех звучал как солнечный свет.       — Я не думаю, что мы встречались, — она протянула тонкую руку. — Мадемуазель Флёр Делакур.       — Да, я знаю, — сказала Тонкс, затаив дыхание, и покраснела. — В смысле, мы все знаем. Вас. Все знают кто вы. Не только я. Но я тоже знаю. Э. Первый Лейтенант Тонкс к вашим услугам.       Она схватила руку Флер и поцеловала её, просто чтобы прекратить говорить.       — Очень приятно, лейтенант Тонкс, — пробормотала Флер, и, если присмотреться повнимательнее, можно было бы заметить лёгкий румянец на её светлых щеках. — Я… У вас найдётся время прогуляться со мной вокруг озера? Похоже, я прибыла слишком рано для встречи с Адмиралом Дамблдором, и мне не помешала бы компания.       — С превеликим удовольствием, — просияла Тонкс и протянула руку.       Что ж. Возможно, она готова простить Бродягу.