Приключения Капитана Сириуса Блэка и Бродяги, величайшего из Драконов

      Битва была выиграна, когда Лунатик и Бродяга объединились, чтобы одолеть Флэмми-о-Глори. Бродяга даже смог искупить вину, выпустив непрерывный поток пламени по французскому флоту внизу, достаточный, чтобы заставить их уступить и, возможно, предотвратить очередную лекцию Дамблдора и Фоукса о том, что они не остались на месте в строю. Тем не менее Сириус не мог отделаться от чувства, что подвёл остальных небрежным обращением с Бродягой: да, он хотел сохранить приподнятое настроение дракона, но не ценой жизни команды. Каждый раз, когда он думал о том, что Гарри соскользнёт вниз, его передёргивало. Поттер заключил его в тёплые объятия, после того как закончил сжимать Гарри.       — Ты его спас, — всхлипнул он в плечо Сириусу. Эванс заключила Гарри в столь же удушающие объятия; мальчик ёрзал от смущения, но Сириусу показалось, что он даже немного доволен всеобщим вниманием.       — В первую очередь, это была моя вина, что он упал, Джеймс, — мрачно сказал Сириус. Поттер поднял голову.       — Нет, нет, Сириус, ты не можешь повесить это на себя, — твёрдо сказал он. — Это была битва. Драконы непредсказуемы в бою, и в конце концов ты в итоге справился с Бродягой, — он сжал Сириуса в объятиях ещё раз, и Сириус поморщился. — Ох, твоя рука. У тебя кровь. Попроси Помфри осмотреть тебя, а я пойду попрошу Хагрида найти какую-нибудь мазь для хвоста Сохатого, он стонет так, как будто умирает, хотя его почти не задело, — он ласково улыбнулся. — Я говорю тебе, этот дракон меня прикончит.       Сириус провёл рукой по усталому лицу и, когда опустил ладонь, увидел кровь француза на пальцах. Француз, который, если бы не быстрое вмешательство Люпина и меткий выстрел, пронзил бы его насквозь, слишком занятого тем, что доказывал храбрость, направляя их в самое сердце сражения, чтобы понять, что их взяли на абордаж. Люпин, который даже сейчас не мог успокоиться, встревоженно вертелся рядом с Лунатиком, пока доктор Помфри вытаскивала пули из его серебристой шкуры. Лунатик коротко заскулил, впиваясь когтями в мягкую грязь, пока хирург делал свою работу, а Люпин, быстро оглянувшись, чтобы убедиться, что капитана Грейбэка нет поблизости, обнял его мягкую морду, и тихо прошептал ему что-то, что Сириус не мог расслышать. Что-то сжалось у него в груди от этого зрелища.       — Чаю, Капитан? — бодро спросила Тонкс из-за его спины, и Сириус вздрогнул.       — Боже, Тонкс, я тебя там не заметил, — пробормотал он, забирая у неё фарфоровую чашку и осушая её одним глотком. Он закашлялся, и знакомый вкус виски обжёг его горло.       — Чай, ага, — выдохнул он. — Я думал, в лагере крепкое спиртное под запретом.       — Ну, он чайного цвета, — пожала она плечами. — Не похоже, что адмирал будет нюхать твою чашку. И тебе это правда нужно, первый бой и всё такое. И мне показалось, что тебе не помешало бы немного жидкой храбрости.       — Да? — криво усмехнулся. — Моя храбрость в бою тебя не впечатлила?       — Нет, ты был хорош, — возразила она. — Я о том, что ты мог бы подойти и поговорить с Люпином, вместо того чтобы молча смотреть на него, как на луну.       Сириус впервые про себя поблагодарил пронизывающие ветры Шотландии за то, что его щёки и без того красные.       — Ничего я не смотрю.       — Как скажешь, — пропела она и развернулась. — Не будь ханжой, Капитан. Пойди и поблагодари его за спасение твоей жизни, и, может, скажи ему, что ты очень хотел бы продемонстрировать свою благодарность. Знаешь, ближе к вечеру. В твоей комнате. Наедине.       — Ты, — сварливо сказал Сириус, — возможно, самый непокорный лейтенант, которого когда-либо знала Британия.       — Тебе так со мной повезло! — крикнула она вслед.       — У тебя такой вид, будто ты на войне побывал, — Люпин коротко ему улыбнулся, когда Сириус подошёл. Сириус расхохотался, слишком уж громко для этой шутки. Нервы у него сдавали. Ради всего святого, он только что столкнулся лицом к лицу с огнедышащим Флэмми-о-Глори с меньшими колебаниями, чем сейчас.       — Люпин. Я… я в неоплатном долгу перед вами, — официально произнёс он, преклоняя колено перед Люпином. Его взгляд скользнул по рукам мужчины, почерневшим от пороха. Ему хотелось переплести их пальцы, чтобы кровь и порох смешались и навсегда исчезли. Он сдержался.       — Не надо, — Люпин покачал головой.       — Надо, — настойчиво сказал Сириус. — Если бы ты не нарушил устав, чтобы спасти нас, меня бы здесь не было. Я чуть не умер.       — Не надо, — голос Люпина дрогнул. Он смотрел в землю. — Пожалуйста, я… я не хочу думать о том, что случилось бы, если бы…       — Это была битва, — Сириус повторил слова Джеймса. — Если бы что-то случилось, это не была бы твоя вина.       Люпин тяжело вздохнул.       — Поэтому нельзя привязываться, Блэк, — в отчаянии сказал он. — Когда я увидел, что ты в опасности, я не мог дышать. Я не нарушил приказы Грэйбека, чтобы добраться до тебя. Всё, о чём я думал…       Он покачал головой, обрывая себя.       — Люпин, — нежно и обнадёженно прошептал Сириус. — Ты хочешь сказать, что наши… сложности… значит для тебя что-то большее?       Люпин вскинул голову.       — Я говорю, что моя… привязанность к тебе, Сириус Блэк… затуманивает мои суждения, — он немного побледнел, и Сириус, обернувшись, увидел Грейбэка, яростно шагающего к ним. Люпин тяжело вздохнул. — И будут последствия.       — Люпин, — закричал Грэйбэк, и оба вскочили на ноги. — Какого чёрта, по-твоему, ты делал, мальчишка, не подчиняясь моим приказам?       — Прошу прощения, сэр, — тихо сказал Люпин, и Сириус сделал шаг вперёд.       — Его сообразительность спасла мне жизнь, капитан Грейбэк, даже если это не было частью нашей подготовки…       — Ещё хуже, — рыкнул на него Грэйбек. — Если ты не воспитал своё животное, значит, ты получил то, что заслужил, Капитан.       — Сэр, я… — начал Люпин.       — Я разрешал тебе говорить, грязь? — рявкнул Грэйбек. — Ещё раз ослушаешься меня, и я позабочусь о том, чтобы тебя лишили звания и выпороли, ты понял меня, жалкий щенок?       Прежде чем Сириус успел остановить его, он ударил Люпина своим огромным кулаком по лицу. Лунатик, который съёжился неподалёку, издал негромкий крик отчаяния, когда Люпин отшатнулся и упал на землю. Сириус зарычал, схватил Грейбэка за лацканы пальто и толкнул его в ближайшую каменную стену.       — Тронешь его ещё раз, и я положу конец твоему жалкому существованию, — зашипел он.       — Не лезь, когда я дисциплинирую мою команду, Блэк! — рявкнул Грейбэк.       Сириус держался стойко.       — Из тебя такой же капитан команды, как из меня балерина.       — Я выпорю его прямо сейчас, на этом самом дворе, пока он не развалится надвое, если ты не отпустишь меня, — голос Грейбэка низкий и угрожающий. Сириус немедленно отпустил его, придя в ужас от одной этой мысли. Грэйбэк усмехнулся, поправляя пальто. — Так я и думал. Твои угрозы так же слабы, как и твоя дисциплина.       — С удовольствием докажу тебе обратное, назови время и место, — сердито сказал Сириус.       — Сириус, нет, — Люпин поднялся на ноги, потирая одну сторону лица. — В Корпусе дуэли запрещены, ты помнишь…       — Да, Сириус, — издевательски сказал Грэйбек. — Не продолжай себя унижать, мой маленький голубок-лейтенант так старается спасти твою никчёмную шкуру.       — Я с удовольствием отвечу на твои оскорбления. Завтра, за пределами лагеря, сэр, — повторил Сириус, его колотило от ярости. Он не обратил внимания на отчаянный стон Люпина.       — Если ты настаиваешь, Блэк, я с радостью избавлю Корпус от тебя, — желтозубая улыбка Грейбэка широкая и самодовольная.       — Сириус, нет…        — Тогда завтра. На восходе. На пистолетах.       Сириус протиснулся мимо Люпина, когда тот потянулся к его плечу, не желая больше ни секунды не оставаться рядом со всё ещё ухмыляющимся Грейбэком. Бродяга, который лакомился коровами вместе с остальными драконами, посмотрел на него.       — Всё в порядке? — позвал он, поднимая большую чёрную голову. Сириус слабо улыбнулся ему и помахал ему, но прошёл мимо, к лестницам в спальни. В любом случае, он не знал, как объяснить Бродяге концепцию дуэли; тот, несомненно, захотел бы вмешаться, а появиться с разъярённым огнедышащим драконом в качестве секунданта было бы не очень спортивно. Кроме того, он обнаружил, что в данный момент ему нехарактерно не хотелось вступать ни в какой разговор.       — Сириус, подожди.       К сожалению, Люпин, похоже, не считал это послание.       — Теперь Сириус, да?       Он открыл ключом дверь, не глядя на бегущего к нему мужчину. Дверную ручку заклинило, и он дёрнул за неё. Он выругался, толкнул дверь плечом и зашёл внутрь.       — О чём ты? — Люпин зашёл за ним и захлопнул дверь.       — Не Блэк? Ты отказывался называть меня иначе, чем Блэк, несколько месяцев, но теперь, когда завтра меня могут пристрелить, наконец-то безопасно позволить себе капельку интимности, не так ли?       — Сириус, прекрати.       — Потому что я скорее всего умру до того, как мы слишком привяжемся друг к другу?       — Сириус.       — Что ж, если тебе хоть немного повезёт, Люпин, я больше не буду затуманивать твои суждения, не бойся — м-мф!       Мгновение спустя Люпин оторвался от поцелуя, тяжело дыша, золотисто-карие глаза были напряжёнными и непроницаемыми.       — Не смей даже намекать, что я могу желать тебе смерти, Сириус Блэк. Не смей.       Сириус моргнул, пытаясь собраться с мыслями.       — Я… Я думал, ты пришёл ругаться со мной из-за дуэли.       — Ты не пойдёшь на дуэль, — просто возразил Люпин. — Тут не из-за чего ругаться.       — Разве Грэйбек внезапно пришёл в себя и принёс свои извинения? — Ремус раздражённо посмотрел на него. — Я пойду на дуэль, Люпин.       — Не пойдёшь. Ты либо умрёшь, либо покинешь Корпус за победу над Капитаном. Капитанам нельзя принимать участие в дуэлях, и ты это знаешь, драконы просто теряют головы. Ты не можешь поступить так с Бродягой.       — Бродяга поймёт, — упрямо сказал Сириус, сглатывая чувство вины.       — Тогда ты не можешь так поступить со мной, это того не стоит. Ты не можешь постоянно приходить мне на помощь, будто я падающая в обморок девушка, которая нуждается в защите от своего Капитана! — продолжал спорить Люпин. — Ты делаешь так месяцами, и каждый раз всё становится только хуже.       — Люпин, он угрожал выпороть тебя исключительно из-за неприязни ко мне, этот человек — маньяк!       — Да, — Люпин нетерпеливо махнул рукой. — Это была бы не первая моя порка. И это не причина подвергать опасности твою жизнь.       — Что? — Сириус схватил Ремуса за плечи. Внизу живота возникло неприятное ощущение, когда он внезапно вспомнил массу серебристых шрамов на веснушчатой спине; шрамов, которые он целовал, когда они двигались вместе, а Люпин задыхался под ним. — Ты сказал, что получил их в сражениях.       Люпин опустил глаза.       — Большую часть. Некоторые… от него.       Сириус тяжело сглотнул. Он осторожно поднял одну руку и провёл пальцами по темнеющему синяку на щеке Люпина, прежде чем скользнуть вниз и приподнять подбородок, чтобы их взгляды встретились.       — Каждый из них — причина для дуэли. Ты — достаточная причина.       — Нет, — прошептал Люпин. — Сириус, прошу тебя, не надо.       Сириус не ответил. Он покачал головой и снова поцеловал его. Не так как в прошлый раз, а медленно и нежно. Он вложил в этот поцелуй всю свою невысказанную привязанность, которую хранил всё время, пока они были вместе, нежно проводя языком по губам Люпина и скользя им внутрь, когда мужчина тихо застонал. Одну руку он запустил в вечно взъерошенные волосы Люпина, а второй скользнул вниз по позвоночнику и уложил на поясницу.       — Пойдём со мной в постель, Люпин, — прошептал он, наконец прерывая их поцелуй. — Я могу вылететь из Корпуса завтра, пожалуйста, останься в моей постели. В последний раз.       — Ремус, — Люпин прикрыл глаза, едва контролируя свой голос. — Ради Бога, зови меня Ремус.       Лицо Сириуса и он прижал Ремуса к себе вплотную. Он чувствовал возбуждение Люпина рядом со своим, но не двигался ему навстречу. Сегодня он не хотел торопиться.       — Пойдём со мной в постель, Ремус, — тихо повторил он, и мужчина вздрогнул в его объятиях.       — Да, — прошептал он на ухо, и они вдвоём откинулись на матрас Сириуса, осторожно сняли друг с друга одежду и поцеловались снова. Люпин прижимался к нему, пока они двигались, издавая тихие вздохи и судорожные стоны. Сириус шептал в шею его имя, будто молитву. Он не отпустил его ни когда Люпин изогнулся под ним со сдавленным «Боже, Сириус, не останавливайся», ни когда он, наконец, кончил сам, уткнувшись лицом в шею Люпина, чтобы заглушить стоны.       Когда, наконец, они насытились друг другом и задули свечи, Сириус подумал, что если это действительно было их последней ночью, то, по крайней мере, он вложил в неё всю свою любовь, которую он сдерживал. Он мог только надеяться, что, когда он покинет Корпус, воспоминаний будет достаточно.       — Ты действительно погубил меня, Ремус Люпин, — прошептал он в волосы спящего мужчины. Люпин не шелохнулся, и Сириус вздохнул. Завтра, решил он. Завтра перед дуэлью он скажет Люпину, как много он для него значит, и что он не будет ни о чём жалеть. Даже если бы Люпин не чувствовал того же, Сириус знал, что в противном случае этот человек не позволил бы себе так привязаться, и это было бы ещё одним грузом на его совести.       С этими мыслями Сириус закрыл глаза.       Когда он проснулся, постель была пуста, а на подушке лежала записка.       «Сириус,

Я не могу позволить тебе пойти на дуэль. Ты нужен Бродяге, а Лунатику нужен Грейбэк. Дракон не сможет выжить в Корпусе без человека. Я пошёл туда, чтобы убедить его в этом, или, если это не удастся — а мы оба знаем, я думаю, что я, скорее всего, потерплю неудачу, — занять твоё место, чтобы честь всё же была соблюдена. На самом деле, мне давно следовало дать ему отпор, и я не хочу видеть, как ты страдаешь из-за моих неудач.

Прости меня, я не мог поступить иначе.

Ремус»

      Сириус выпрямился, бросив взгляд на пустую полку, куда прошлой ночью он положил ключи. Он ринулся к двери и стал лихорадочно дёргать ручку. Дверь заперта снаружи.       — Нет, нет, нет, нет! — он ударил по деревянной двери обоими кулаками. — Ремус! Ремус выпусти меня!       Ответа не последовало. Сириус привалился к двери, ругаясь себе под нос. Не было ни малейшего шанса, что Грейбэк согласится решить всё миром, не после вчерашней публичной разборки. А это означало, что Люпин предложит заменить Сириуса. Он сказал в своей записке, что Лунатику нужен Грейбэк, а это означало…       — Он собирается проиграть, — в ужасе осознал Сириус. — Он позволит себя застрелить.       Сириус огляделся, пытаясь придумать, как выбраться, и торопливо натянул на себя одежду. Всегда можно выбраться через окно, но четвёртый этаж — слишком высоко, чтобы прыгать. Тем не менее он толкнул стеклянную панель и посмотрел вниз. Как раз в этот момент раздался гул, и он увидел вдалеке Бродягу, который шёл через двор в раннем утреннем тумане.       — Бродяга! Бродяга! — закричал Сириус. Бродяга поднял голову. — Иди сюда! Быстро!       Бродяга любопытно вытянул шею. Драконов обычно просили держаться подальше от той части лагеря, где спали офицеры, на случай, если кто-то из них запнётся и врежется в здание. Он заглянул в окно одним любопытным золотистым глазом, чуть приподнялся на задних лапах, чтобы лучше видеть.       — Ты здесь спишь, Сириус? — спросил он. — Очень мило. Почему ты так рано проснулся?       — Неважно, — ответил Сириус. — Слушай внимательно, Бродяга. Я сейчас выпрыгну из окна, и тебе нужно будет поймать меня, ты понимаешь?       — О! — обрадовался Бродяга. — Это игра? Круто!       — Нет… хотя знаешь что, да, да, это игра. Сириус перекинул одну ногу через окно. — Ты победишь, если поймаешь меня и я не умру страшной смертью, разбившись о камни, хорошо?       — Умрёшь? — взволнованно спросил Бродяга. — Сириус, это звучит опасно, может, нам не стоит…       — Раз, два, три, лови! — Сириус глубоко вздохнул, закрыл глаза и прыгнул. Он услышал громкий крик, и он тяжело приземлился на две скрюченные чешуйчатые лапы. Бродяга фыркнул и опустил его на землю.       — Это было не весело, — пробурчал он. — Это плохая игра.       — Спасибо, мой хороший, — Сириус погладил его и пустился бежать. — Мне нужно идти, Люпин… Ремус в опасности. Скажи Фоуксу, скажи Помфри, они должны знать, что он на дуэли с капитаном Грейбэком! И Адмиралу Дамблдору, если найдёшь его.       Бродяга побежал к месту, где спали драконы, и тут же бросился на Фоукса.       — Проснись, проснись!       — М-м-м? Что? Что такое?       — У Ремуса и Капитана Грейбэка дуэль! Ремус в опасности! — Бродяга повторил слова Сириуса. Он не очень понимал, что такое дуэль, но Сириус был бледным и перепуганным, так что это должно быть что-то плохое.       — Что?! — гигантская серебристая голова Лунатика внезапно замаячила перед ним, и Бродяга проклял себя и утреннюю тишину за то, что его так хорошо слышно. — Ремус в опасности? Где? Бродяга, где?       — Я не знаю, — Бродяга нервно поскрёб землю когтями. — Что такое дуэль?       — Это категорически запрещено! — Фоукс уже поднимался, стряхивая сон со своей тускло-красной чешуи. — Это когда люди стоят в поле и пытаются убить друг друга. Полная чушь, понятия не имею, зачем они это делают. Мне нужно сообщить Альбусу.       Лунатик испуганно застонал. Бродяга не знал, что делать. Он успокаивающе подтолкнул трясущегося серебряного дракона мордой.       — Я уверен, Сириус найдёт их и остановит. Он выглядел решительным.       — Капитан Грейбэк не остановится, — Лунатик покачал головой. — Он и раньше участвовал в тайных дуэлях и никогда не проигрывал. Однажды он сказал мне, что мне нельзя вмешиваться. Он может даже застрелить Сириуса, если Сириус попытается вмешаться. О, Ремус.       — Что? — крикнул Бродяга. — Мы этого не допустим! Вперёд.       Он уже расправил крылья. Лунатик моргнул, глядя на него снизу вверх, явно находясь в смешанных чувствах.       — Ты его дракон, ты можешь заставить его прекратить. Вперёд, Лунатик!       Лунатик кивнул один раз и нерешительно расправил свои гигантские крылья. Он глубоко вздохнул.        — Ради Ремуса, — нерешительно сказал он. — Вперёд.       Горы, окружавшие Хогвартс, белые от утреннего инея, из-за которого Бродяга обычно ворчал бы, предпочитая летнюю жару холодному северному климату. Сейчас он был за это благодарен, потому что с высоты можно было увидеть двух людей, стоящих друг напротив друга. К ним бежал Сириус, прямо под Бродягой. Он кричал и бешено размахивал руками. Впереди Бродяга увидел капитана Грейбэка и Ремуса, удаляющихся друг от друга по берегу озера, и его захлестнуло облегчение.       — Смотри, Лунатик! — радостно воскликнул он. — Они решили не сражаться вовсе!       — Какое облегчение, — вздохнул Лунатик. — Я знал, что Грейбэк не сможет убить Ремуса. Они оба моя команда и… — он замолчал, когда два человека внизу развернулись друг к другу. Они подняли пистолеты.       Последовала пауза, и Ремус выстрелил в небо.       Последовала ещё одна короткая, безмолвная пауза, которая, как показалось Бродяге, растянулась на вечность, а затем Капитан Грейбэк выстрелил, и Ремус упал. Лунатик издал мучительный рёв, которого Бродяга не слышал за пределами поля битвы, и полетел так быстро, как только мог. Бродяга сильнее захлопал крыльями, но всё равно не поспевал за ним. Сириус всё ещё бежал.       Капитан Грейбэк посмотрел в небо и побледнел, когда на него обрушился двадцатитонный серебряный дракон с глазами, полными боли и ярости. Он дрожащими руками снова поднял пистолет и крикнул:       — Назад! Назад, Лунатик! Как ты посмел покинуть лагерь?       Лунатик не ответил. Он устремился вниз, выпустил когти, пригвоздив своего капитана к земле, и зарычал на него.       — Ты выстрелил в Ремуса!       — Я… я… твой Капитан! — завизжал мужчина. — Ты должен меня слушаться!       — Нет, — зарычал Лунатик. Он наклонился ближе, обнажив длинные белые зубы, и глаза Грейбэка, и без того выпученные от недостатка воздуха, расширились ещё сильнее. — Я слушаюсь Ремуса, который слушается тебя. И ты застрелил его! Ты застрелил моего Ремуса!       Лицо капитана Грейбэка побледнело ещё сильнее, когда до него дошла серьёзность ситуации — придавленный разъярённым драконом, при вылуплении которого он не присутствовал, который в результате так и не сблизился с ним по-настоящему, а вместо этого сблизился с лейтенантом, который вырастил его вместо Капитана. Его правая рука всё ещё сжимала пистолет. Бродяга увидел, как он неловко поднял его и в панике выстрелил. Лунатик взревел, когда пуля попала ему в нижнюю челюсть, и сжал лапы ещё сильнее.       Раздался хриплый крик, затем тихий хруст.       Сириус, наконец, взобрался на вершину холма. Лунатик вздрогнул, как будто ожидал выговора, хотя Бродяга не мог понять почему. Ремус абсолютно был человеком Лунатика, и был им всё это время, и нельзя было ожидать, что дракон просто смирится, когда его человеку угрожала опасность. Сириус, казалось, придерживался того же мнения и даже не глянул в их сторону. Он упал на колени рядом с Ремусом, который всё ещё лежал на траве.       — Боже, Ремус. Ремус, очнись, — отчаянно шептал Сириус. — Боже, нет, нет, нет, — он прижал тело Ремуса к себе, подтянув его за плечи. Голова Ремуса неподвижно лежала на его руках. Бродяге это ни капельки не понравилось. Ремус должен быть живым, нежным и добрым и лучше всех чесать нос, а не тихим, бледным и истекающим кровью, пачкая всё зеленое пальто Сириуса. Сириус всхлипнул, срывая с Ремуса шейный платок и прижимая его к ране. — Ты чёртов упрямый идиот, ты, ты… ты… — он замолчал, и по его щекам потекли слёзы. — Ты не можешь умереть из-за меня, Ремус Люпин, я ещё даже не сказал тебе, что я… Проснись, Боже, пожалуйста, просто проснись.       Ремус издал тихий стон, пробормотав себе под нос что-то, что Бродяга не расслышал. Сириус, казалось, услышал, потому что сам тихо всхлипнул и стал покрывать поцелуями лицо Ремуса, крепко прижимая его к груди. Бродяга моргнул. Такого он ещё не видел.       — Лунатик, — позвал Сириус через мгновение. — Лунатик, с ним всё в порядке, Ремус жив.       Лунатик, свернувшийся калачиком и тихо плачущий, поднял голову. Одним прыжком он оказался рядом с ними, уткнулся носом в бок Ремуса и позвал его:       — Ремус, Ремус, Ремус!       Ремус поднял руку, чтобы погладить его, и вдруг вздрогнул и застонал, когда красное пятно на его рубашке начало расползаться. Его глаза начали закатываться, и он судорожно вздохнул, когда Сириус приподнял его.       — Ремус? Боже, только не отключайся. Лунатик, ты сможешь отвезти его к Помфри? Она немедленно должна осмотреть эту рану, — тихо сказал Сириус.       Лунатик сразу же подхватил Ремуса двумя передними когтями. Он взлетел, не сказав больше ни слова, размахивая крыльями так быстро, как только мог, и направился в лагерь. Сириус вздохнул и потёр глаза, подойдя к Бродяге и привалившись к его боку. Бродяга ласково прижался к нему носом.       — Пообещай мне, что ты никогда не будешь участвовать в дуэли, — строго сказал он, и Сириус начал смеяться, немного истерично и совсем не радостно.       — Я… я должен был участвовать в этой дуэли, милый, — признался он наконец, и Бродяга напрягся. Он не хотел думать о том, что было бы, если бы пострадал Сириус — он мог только представить, через что прошёл Лунатик.       — Ни в коем случае! — воскликнул он, обвиваясь вокруг Сириуса. — Если ты хочешь участвовать в дуэли, ты должен немедленно сказать мне, кто тебя оскорбил, и я просто раздавлю его, как Лунатик расправился с капитаном Грейбэком, и на этом всё закончится.       — У-у-у, Бродяга, нет, ты слишком большой… подожди, в смысле «как Лунатик»?       Хвост Бродяги тревожно дёрнулся, когда он понял, к чему только что привлёк внимание.       — О, ну, Сириус, ты не можешь винить его. Он был очень расстроен из-за Ремуса, так что прижал Капитана к земле, а потом Капитан Грейбэк выстрелил в Лунатика! И ну… Лунатик раздавил его. Он там.       Сириус оглянулся и увидел в траве расплющенное тело. Он слишком долго не подавал признаков жизни. Он снова посмотрел на Бродягу.       — Ремус был капитаном Лунатика всё это время, да?       — Ну да, конечно, — терпеливо сказал Бродяга. Сириус, конечно, был замечательным, но когда дело доходило до природы драконов, надо признать, иногда он был немного медлителен. — И нельзя ожидать, что дракон оставит в живых напавшего на его человека, Сириус, это совершенно неразумно.       — Да, — медленно сказал Сириус. — Я понимаю.       Он покачал головой, вскарабкался Бродяге на спину и, как обычно, перебрался на загривок. Он нежно погладил длинные чёрные чешуйки и прислонился к ним лбом, будто очень устал.       — Полетели домой, Бродяга.