Неправильный Поттер. Пуффендуй

             

***

      Только недосыпом и приёмом снотворного зелья, которое всё же сказывалось на скорости мыслительных процессов, мог Северус объяснить свою заторможенность вечером следующего дня. Впрочем, как бы он ни тормозил, ничего страшного не допустил. Ну и интересного не пропустил.       А интересного хватало.

***

      Провертевшись полночи в постели, Северус принял половину порции упомянутого зелья и лишь тогда смог заснуть.       С утра же, несмотря на принятое снотворное, он чувствовал подъём — «В смысле — душевный. Хотя не только», — воодушевление от предстоящего вечера с Гарольдом и конечно же интерес. Сказать, что его мучило любопытство, — ничего не сказать. Любопытство его просто-таки грызло, глодало и раздирало на части, ничуть не хуже самого свирепого оборотня.       «Однако мне попался оборотень вовсе не свирепый. Любопытно!»       Посвятив послеурочное время уходу за собой, а затем — медитативному приготовлению последней в этом месяце порции Антиликантропного, он кое-что осознал. А именно: вчера вечером, когда он впопыхах навестил Люпина, всунул тому кубок с зельем в лапы — «В руки», — и непозволительно поспешно унёсся обратно, дабы продолжить общение с Гарольдом, он забыл. Забыл предупредить Люпина, что сегодня занесёт тому зелье пораньше.       Естественно, когда сегодня Северус пришёл к тому с зельем в руках гораздо раньше обычного, выяснилось, что бестолковый недоволк опять упёрся в лес за какой-то своей таинственной надобностью. Ну не верил Северус, что здравомыслящий человек будет несколько недель искать тело в зимнем лесу.       «Хотя о чём это я? Где здравомыслящие, где люди вообще, а где Люпин. Вполне возможно, этот действительно ищет тело. Только вот как до него не дошло ещё, что, если он не чует запаха, это значит — пахнуть некому. Вот подождал бы до весны, тогда бы и искал. Пригрело бы солнышко, сразу Блэком и запахло бы».       Именно так думал, гаденько подхихикивая про себя, Северус вплоть до вчерашнего вечера, когда Гарольд рассказал ему, где теперь обитает Блэк. И он даже не расстроился, что тот жив. Метания Люпина по Запретному лесу в поисках утраченной любви компенсировали ему несдохшего Блэка. Так напугавший его в юности и остававшийся по сию пору безнаказанным оборотень теперь страдал и тратил силы почём зря — могло ли что-либо быть лучше?       «Нет!»       В общем, не обнаружив Люпина на месте до ужина, Северус решил подождать и повторить попытку в обычное время:       «Люпин точно тогда уже вернётся. А Гарольд подождёт. Сообразит, не глупый. Дождётся меня и тогда!..»       На «и тогда» у Северуса были большие планы. То, что он удовлетворил бы своё любопытство, — это было точно. Неточно, но очень и очень возможно, он удовлетворил бы и кое-что ещё. Потому как после второго сна не-сна у него в голове будто бы сам собой выстроился целый список того, что он хотел бы показать/научить/дать попробовать этому неизвестно — «Пока! Неизвестно. Только пока!» — откуда взявшемуся Гарольду. Истинному оборотню, который — «В его-то годы!» — при его выдающихся внешних данных оставался настолько восхитительно неиспорченным, что… Что у Северуса просто дух захватывало, когда он представлял себе, как будет того портить.       «В хорошем смысле, конечно же! Только в самом хорошем».       Просто идея отхватить себе такого… — «Такого Гарольда!» — и притом иметь возможность воспитать под себя, научить тому, что нравилось именно Северусу, эта идея кружила голову.       «Он ведь настолько отзывчивый, такой искренний в своих желаниях. И он явно ко мне неравнодушен. А это очень много значит. Никто так не отдаётся, как человек, испытывающий чувства».       Испытывает ли он сам к своему будущему «ученику» какие-либо чувства сильнее приязни и вожделения, Северус старался не задумываться. Очень старался не задумываться, потому что…       «Да и вообще! Рано ещё для всяких тут чувств. Рано. Мы всего-то два сна не-сна вместе провели. Но в целом… Надо будет сказать спасибо той личности, что нам эти странные общие сновидения насылала. Знать бы ещё, кто так заморочился. Это ж явно непростое дело. Да, поблагодарю. Потом. Но сначала жалящим в жопу приголублю. Нефиг тут! А то взяли моду, понимаешь ли, в чужие сны лазить».       Вот такие мысли крутились в голове у Северуса целый день и вечер в особенности. И тогда, когда он, поужинав у себя в покоях декана, повторно пошёл отнести Антиликантропное Люпину, тоже.

***

      Не найдя ни малейшего понимания к проблеме оборотней в школе, то есть не найдя Люпина ни в кабинете ЗоТИ, ни в отведённых тому комнатах, ни у МакГонагалл в гостях, ни в учительской, ни в директорском кабинете, Северус сам себе уже напоминал кубок с Антиликантропным, который он всё это время таскал в руке под чарами стазиса. Он точно так же кипел, бурлил и исходил паром, невзирая на то, что снаружи был холоден. В общем, не найдя Люпина в школе, но хотя бы заложив этого безответственного придурка Дамблдору, сцедив таким образом накопившийся за время беготни по этажам яд, Северус решил ещё разок проверить кабинет ЗоТИ и, если уж и тогда не повезёт, идти встречать Люпина у входа:       «Пусть пьёт зелье и сразу валит в лес. Нехуй тут… Но каков мудак, а?»       Так он и поступил: уже ожидаемо ткнувшись носом по очереди в запертые двери кабинета и личных покоев преподавателя ЗоТИ, не совсем ещё злой, но заметно раздражённый Северус пошёл ко главному входу.       На ходу накинув на себя согревающие чары, он через боковую дверь вышел на чуть припорошенное снегом крыльцо Хогвартса.

***

      На улице мела позёмка, да и в целом было холодно — «Естественно! Конец февраля же ещё», — но не настолько, как в самый разгар зимы — «Естественно! Конец февраля же уже», — когда он весело проводил время с компанией мальчишек. Сейчас особого мороза не было, но влажный, пропитанный предвестием снеготаяния холод пробирал до костей, забираясь тоненькими струйками под брючины, поглаживая невзначай оголённые новой причёской уши, пощипывая выдающийся нос.       Северус передёрнулся и, достав волшебную палочку, наложил согревающие чары повторно, уже не абы как, а как следует: пусть и без произнесения вслух вербальной формулы, но с чётким движением палочки.       «Да уж. Не с моим оставшимся резервом выделываться с невербальной беспалочковой. Эх, где мои двадцать лет, когда казалось — вот ещё чуть-чуть и буду сильнее Тёмного Лорда».       Он вздохнул, поёжился — в этот раз уже не от холода, сменившегося приятным теплом, а от грустных воспоминаний — и всмотрелся в даль.       Даль была трудноразличимой, но в густых сумерках от опушки Запретного леса к замку по снежной целине бодро двигались три фигурки с яркими огоньками в руках: две поменьше и одна побольше. Точнее, бодро двигались только две, как раз те, что были пониже ростом. Эти фигурки вертелись и подпрыгивали, пробираясь через невысокие сугробы, а третья фигура, долговязая и тощая, волочилась — «Иначе и не скажешь», — как-то умудряясь выражать безрадостность даже манерой передвижения.       «Люпин! Вот же уныло дерьмо. Кого ты там себе в дружки определил за отсутствием интереса к «отцовской фигуре» со стороны Гарольда?.. Гарри, в смысле».       

***

      Когда фигурки приблизились и выросли до полноценных фигур, Северус смог определить, кем именно являлись спутники Люпина: парочка гриффиндорских отщепенцев.       «Рональд какой-то там по счёту Уизли и Гермиона я презираю причёски Грейнджер. Угу. Понятненько. Компания маргиналов».       Он фыркнул и принялся прожигать взглядом Люпина, игнорируя малолетних болванов, гулявших в вечер полнолуния с оборотнем. И тот факт, что информация о природе очередного «профессора» явно прошла мимо ушей большей части учеников факультета «Гриффиндор», в глазах Северуса никак не мог служить оправданием такой прогулки:       «Ну просто классика жанра — сказки братьев Гримм, как они есть. Пара детишек идёт ночью полнолуния в лес со странным, болезненного вида дяденькой. А потом будут жаловаться, пряча клыки: «Мы не подумали…» Ну ладно Грейнджер, она не местная, но Уизли-то! Чистокровный же болван! Эх!.. Болван и есть. И Люпин тоже. Чем этот придурок думал?»       Он шагнул навстречу уже поднимавшейся по чуть заметённым ступеням крыльца троице. Дождался, когда Люпин с виноватым видом подошёл к нему. И, накинув на них двоих купол «Муффлиато», высказал тому всё, что думал о таком поведении.       Тот не возражал, только кивал и опускал глаза. Потом принялся что-то блеять в своё оправдание, что, мол, те сами, а он их не звал и даже отгонял. Вежливым словом, естественно.       «Которое на вас, на гриффиндурков, не действует вовсе».       Уже ближе к завершению оправданий Люпина, парочка, всё это время топтавшаяся поодаль, окончательно потеряла берега терпение и… Нет, Грейнджер и Уизли не зашли внутрь замка. Эти альтернативно одарённые пробрались под купол чар. Точнее, это сделала одна Грейнджер.       Ничтоже сумняшеся та вклинилась в разговор двух взрослых с нотацией: — Это невежливо, отгораживаться от присутствующих и вести свои разговоры.       Уизли — «Самый, похоже, здравомыслящий из этих троих гуляльщиков», — втянул голову в плечи.       Люпин запнулся на полуслове и опасливо глянул на Северуса, очевидно примерно понимая, что он мог бы высказать этой поборнице правил хорошего тона и свободы информации. Особенно в свете только что совершенно справедливо предъявленного самому Люпину.       Но Северус сегодня был бесконечно — «Просто-таки космически и беспредельно!» — добр и снисходителен к убогим всех возрастов, полов и видов, ведь его ожидал такой чудесный вечер.       «Наверное. Скорее всего».       Поэтому он ответил просто и сдержанно, и голос его если и был наполнен сарказмом, то лишь на одну десятую от максимально возможной ёмкости: — Мисс Грейнджер, добрый вечер. — Добрый вечер, профессор.       Тут же осознала та свою ошибку и смутилась. — Драсьте.       Пришлось буркнуть вслед за подружкой Уизли, оказавшемуся в перекрестье взглядов всех троих.       Северус хмыкнул и снова обратил всё внимание на Грейджер: — Невежливо детям не приветствовать первыми старшего по возрасту и положению. А также — встревать в разговоры взрослых. Поверьте, невзирая на то, как малò количество тем, что мы с мистером Люпином могли бы обсудить, в первую очередь именно он заинтересован в сохранении конфиденциальности.       Ну и не смог не сострить напоследок: — Но если вы хорошенько попросите, то, я уверен, мистер Люпин посвятит вас в некоторые особенности своей природы. Правда же?       Он глянул на ссутулившегося ещё сильнее Люпина и протянул тому кубок: — Пей.       И всё могло бы быть хорошо… — «Ну то есть не хуже, чем обычно», — но вот с этого момента пошло почему-то наперекосяк.

***

      Северус совершенно не рассчитывал на вмешательство посторонних вообще, а уж что это будут дети… Впрочем, вряд ли хоть кто-нибудь, живя — пусть даже и вынужденно, — в детско-подростковом коллективе, стал бы перманентно ожидать подвоха от этих самых детей и подростков.       «Это же дети и подростки, кто стал бы опасаться их каждую минуту каждого дня? Никто».       Вот и Северус не опасался.       «Нет, ну Лонгботтома — вполне, а остальных… Нет. Ну зато теперь знаю, что зря».       Конечно же, на своих уроках он всегда был собран и напряжён. Но не по вечерам. Тем более не сегодня, в преддверии такого разговора, а может, и не только разговора.       Когда он протянул кубок с зельем Люпину, Уизли, всё ещё сжимавший в кулаке палочку с горевшим «Люмусом», вякнул: — Римус, не пей!       У Северуса чуть глаза на лоб не полезли, что уж тут говорить про брови. Он был уверен, что те коснулись волос, так далеко взобрались от охуения удивления:       «Поторопился я с похвалой в его адрес, до здравомыслия тут тоже далеко». — Мне послышалось?       Уточнил он, глядя на попятившегося Уизли. Затем, переведя взгляд на Люпина, он позволил себе понятный им двоим намёк на отношение того к Блэку: — Рииимус? Не слишком ли мал твой дружок, чтобы тебе указывать? Я понимаю, ты ищешь новый смысл жизни, однако разреши напомнить: мы уже не школьники. Не стоит ли выбирать себе… друзей по возрасту?       Ответить тот не успел, вмешалась Грейнджер: — Рональд прав. Я тоже не советовала бы Вам пить это, профессор. Это какое-то подозрительное зелье, мне такое не известно.       Северус нарочито утомлённо прикрыл глаза и открыл рот, дабы окатить достойной волной сарказма двух бестолковых выскочек, но Люпин то ли что-то ощутил в своём организме, то ли сообразил в дурной голове… В общем, тот молча схватил кубок и уже поднёс было ко рту, не вступая в полемику с мелкотой, и тут…       А тут, видимо, в никогда не хватавшем звёзд с неба номерном отпрыске рыжей семейки взыграла спавшая доселе кровь боевиков Прюэттов. — Секо!       Выкрикнул Уизли, делая выпад палочкой, целясь — «Слава Мерлину!» — просто в кубок.       «Н-да. Какое здравомыслие? О чём я? Сплошной гриффиндор головного мозга. Ну хоть не «Авада». Но ведь и не «Ступефай» же. Интересно, чем рыжий думал? И всё-таки ты размяк, Снейп. Непозволительно разнежился».       Думал Северус, словно со стороны наблюдая, как практически одновременно происходит так много событий, а он не принимает в тех ни малейшего участия. Просто не успевает.       Заклинание попало в кубок, выбивая тот из рук Люпина. Зелье выплеснулось прозрачно-голубой дымящейся волной на замершего с ошалелыми глазами горе-оборотня, на припорошённое снежинками крыльцо, на Северуса. Луч заклинания, отразившись от зачарованного на защиту от износа кубка из школьной столовой, преломился и вернулся к своему творцу, неглубоко взрезая тому бедро.       Боевик Уизли со стоном повалился на крыльцо.       Грейнджер наконец-то заткнулась — как оказалось, та визжала с момента отправки Уизли заклинания, просто Северус даже не воспринял этот раздражитель, — и бросилась к павшему от собственной дурости воину.       Вот тут и Северус отмер и тоже шагнул к Уизли, доставая палочку и прямо на ходу накладывая кровоостанавливающее, заживляющее и чистящее заклинания.       «Совершенно это лишнее, дразнить Люпина запахом свежей крови».       К своему фирменному «Вулнера Сенентур» он прибегать не стал: во-первых, было незачем, «Секо» — банальное режущее, исцеляется обычными чарами; во-вторых, не хотелось «светить» разработку перед столь неблагодарной аудиторией. На обезболивающем он сэкономил:       «Будет дураку впредь наука, режущими в люд… эээ… в лицо кидаться».       Пока Грейнджер квохтала над дружком, Северус призвал «Акцио» безнадёжно пустой кубок, вздохнул тяжко-тяжко, позволил себе всё же закатить глаза и вернул внимание Люпину.       Тот, вытиравший руками лицо и слизывавший с ладоней и пальцев остатки зелья, представлял собой крайне жалкое зрелище. — Доигрался в дочки-матери с гриффиндорцами? Понравилось? Пиздуй-ка, ты теперь, Рииимус, по известному адресу.       Высказался он, не отказав себе в удовольствии покривляться. — Северус, не время злиться и острить, надо что-то предпринимать. Времени совсем не осталось, я чую!       Люпин молитвенно сложил ладони перед мокрым пятном на груди потасканного пальтишка и уставился на Северуса с надеждой в глазах. — Чует он. Мудила.       Выругался он и ткнул пальцем в сторону Дракучей ивы, единственного дерева в округе, не прикрытого снежной шапкой: — Я конечно злюсь. Но не просто острю, а посылаю тебя по известному адресу.       Люпин звонко хлопнул себя мокрой ладонью по мокрому же лбу и радостно выдал: — Хижина! Точно! Спасибо, Северус!       Но вместо того, чтобы сразу рвануть сверкая пятками в подземный ход, придурок пошёл к гриффиндорской парочке, уже смущённо перетаптывавшейся у самой двери.       На извинения от Уизли, высушивающие чары от Грейнджер, какие-то скомканные объяснения и нелепые прощания тот потратил драгоценные минуты.       Северус не выдержал и прикрикнул: — Люпин! Живее.       Тот кивнул, развернулся, но тут Грейнджер ухватила своего преподавателя-приятеля за рукав и принялась нашёптывать что-то тому в ухо, опасливо поглядывая на Северуса, которому вся эта бессмысленная возня уже так осточертела, что… — Считаю до пяти, и ты будешь парализован и закинут под Иву. Один…       Пригрозил он.       Люпин кивнул, высвободился из хватки Грейнджер и начал наконец-то спускаться с крыльца. — Мы Вас проводим!       Опять влезла с непрошеной инициативой та и рванула следом за Люпином, теперь уже прихватив за рукав Уизли.       С напыженно-гордым видом явно боящаяся Северуса парочка проследовала мимо него, спустилась, догнала Люпина, и уже втроём те пошагали по снегу к Иве.       Ему ничего не оставалось делать, как двинуться следом.       «А может, ну их? Пусть? Повезёт, значит — повезёт. Нет, так нет. А? Гуляли они со своим Рииимусом, вот и дальше будут гулять. До конца жизни, регулярно. А у меня встреча назначена. Меня там, наверняка, Гарольд заждался. А я тут ерундой занимаюсь. Может, ну нах?»       Устало думал Северус, преодолевая крутой спуск и заранее зная, что никуда не денется: проследит, проконтролирует, зря потратит личное время.

***

      И вот уже когда Люпин, трансфигурировав из какой-то небольшой херни какую-то херню побольше и поувесистее, швырнул ту в сучок, открывавший тайный лаз, переходящий в подземный ход к Визжащей хижине; когда ветви Дракучей ивы замерли у них над головами; когда Люпин уже вплотную подошёл к лазу, и оставалось тому только нырнуть в темневшее между корней отверстие… Вот тогда в прореху в облаках выглянула полная луна, как на зло заливая своим светом всё пространство перед входом в Хогвартс. И естественно, началась трансформация.       Люпина выгнуло вперёд, потом назад. Тот рухнул на колени и упёрся руками в непокрытую снегом почву между корней Ивы, вцепляясь в смёрзшиеся комья земли скрючивающимися пальцами, сдирая ногти, скуля от боли.       Естественно, сердобольная Грейнджер рванула на помощь.       «А Уизли не рванул, наоборот, попятился. Вон как побледнел. Значит, понял, что к чему. Тем лучше. Хоть этого отлавливать не придётся».       Пронеслось в голове у Северуса, пока он посылал в Грейнджер «Ступефай», «Мобилекорпусом» оттаскивал ту Уизли под ноги, «Депульсо» зашвыривал Люпина в лаз и, наконец, «Левиосой» подбирал сотворённую Люпином ранее херню и в свою очередь надавливал на сучок-рычажок, возвращая Иве подвижность.       Ветви агрессивного дерева рухнули вниз, перекрывая оборотню путь обратно, а большие створки главного входа Хогвартса с тяжким стоном пришли в движение. В залитом тёплым светом факелов промежутке между дверьми возникла очередная невысокая фигурка.

***

      «Блядь! Кого ещё на мою голову нелёгкая принесла?!»       Возмутился Северус, но почти сразу узнал решительно двинувшегося к ним Гарольда, не забывшего с небывалой для человека лёгкостью притворить — «Запросто! Руками!» — главные створки, по сравнению с ним казавшиеся просто-таки гигантскими.       За спинами у него и двоих гриффиндорцев на все лады скрипела и со свистом рассекала морозный воздух хлыстами ветвей разгневанная несвоевременной побудкой и какой-то вознёй в своих корнях Дракучая ива.       Уизли неумело — уже в третий раз, как машинально отметил Северус — кастовал «Финиту» на обездвиженную Грейнджер.       А он пялился на подходившего к ним Поттера, на чужое встревоженное лицо, и ему было так…       «Странно? Приятно? Лестно? Волнительно?»       Всё это и ещё немного. — Мистер Поттер, а Вас что заставило покинуть на ночь глядя стены Хогвартса?       Соблюдая конспирацию, ехидно спросил Северус, довольно глядя на дело рук своих: Уизли уже помогал Грейнджер подняться с утоптанного снега, а Люпин печально завывал из подземного хода. Все были живы и даже целы. Можно было идти в подземелья, предварительно лишив «Гриффиндор» пары сотен баллов, и заняться наконец-то тем, чем ему действительно хотелось бы заняться. Чему крайне поспособствовали бы новая причёска, тщательно, по линеечке выбритая щетина на скулах и подбородке и тотальная эпиляция на всём остальном теле.       «Ну а что? Поговорили бы, а там, глядишь, и в реальности занялись бы…»       Поттер… — «Гарольд!» — Гарольд обвёл цепким взглядом мизансцену и ответил звонким, не сломавшимся ещё голосом: — Добрый вечер, профессор. А я не застал Вас в лаборатории и подумал, что Вы пошли относить Антиликантропное зелье Лю… Профессору Люпину.       Вовремя вспомнил тот о вчерашнем наказании за забывчивость, и они с Северусом обменялись понимающими взглядами сытых акул. — Но кабинет ЗоТИ был заперт. Я заволновался. Сегодня же полнолуние. Вот и решил проверить, всё ли в порядке. И как я вижу — не всё.       Словно в подтверждение озвученных Гарольдом выводов Люпин вывел особенно душераздирающую руладу откуда-то из-под земли.       «Ну да, с тебя-то никто не брал клятву о нераспространении информации. Удобно».       Оценил Северус вроде бы просто данный преподавателю учеником отчёт. — Это было Антиликантропное зелье? А зачем это нужно Ри… мистеру Люпину?       Влезла уже стоявшая на ногах и даже отряхнувшаяся Грейнджер, которая, судя по дурацкому вопросу, из начала превращения ничего не поняла, а продолжения уже и не видела, а потому сейчас отчаянно тупила.       В очередной за сегодня раз он закатил глаза, столкнувшись с чужой вопиющей глупостью, а ответил за него Гарольд: — Может быть потому, что он болен ликантропией?       И Северус с нескрываемым наслаждением огласил меру воздаяния не в меру подозрительным гриффиндорцам:       «Каламбур, однако». — Мисс Грейнджер, минус сто баллов с «Гриффиндора» за неумение верно оценить опасность. Мистер Уизли, минус двести баллов с «Гриффиндора» за нападение на… на преподавателя.       «Какой бы ни был, а всё же Люпин преподаватель. Пусть хоть таким образом принесёт… Удовольствие. Мне».       Уизли страдальчески вздохнул и насупился, но даже не подумал возразить; брови Гарольда поспешили повторить недавний маршрут Северусовых, устремившись к линии роста волос.       Грейнджер же принялась защищать права оборотней: — Но даже если и так, Вы слишком жестоко обошлись с профессором Люпином, сэр. Он ведь пьёт Антиликантропное зелье, значит — сохраняет человеческий разум даже после превращения в волка. Зачем было зашвыривать его в… в… туда?       И та ткнула пальцем в сторону разбушевавшейся Ивы, что с каким-то словно бы даже садистским удовольствием сдерживала попытки Люпина выбраться на свободу.       И Гарольд, и Северус, не сговариваясь, верно оценили степень активности дерева и переглянулись насторожённо. Первый быстрым шагом двинулся к крыльцу замка; второй, указав жестом направление, поторопил гриффиндорцев: — Все в замок. Пошевеливайтесь, мисс Грейнджер. Ваши ноги сегодня не пострадали, в отличие от ноги Вашего излишне решительного друга.       И подтолкнув обоих в спины, не упустил случая ещё разок потоптаться по гордости самолюбивой девчонки, бесившей его коллег тем, что считала себя мерилом мудрости: — «Зашвыривать его в туда», как Вы изволили выразиться, надо было затем, что сегодня — если только, конечно, Вы обратили внимание — Антиликантропное «профееессор» Люпин как раз таки и не выпил. Не подскажете, благодаря кому сие произошло, а?       Уизли засопел ещё сильнее, но, поскольку щёки у того и так были румяными от мороза, Северус, к сожалению, не мог оценить степень стыда и раскаяния рыжего.       А вот Грейнджер принялась оправдываться: — Но я же не знала! Почему Вы не сказали?       Гарольд, уже давно поднявшийся на крыльцо и внимательно наблюдавший оттуда поверх чужих голов за лазом под Ивой, лишь хмыкнул на такую требовательность, а вот сам Северус просто-таки взбеленился: — А кто Вы такая, мисс Грейнджер, чтобы Вам давали отчёт преподаватели? Не подскажете? А то я запамятовал Вашу должность.       Та, склонив голову, смолчала; он тоже сдержался и не стал высказываться дальше.

***

      Когда Северус в сопровождении подавленного Уизли наконец дотолкал Грейнджер до крыльца, Гарольд сверху спросил: — Что вас двоих вообще в полнолуние в лес понесло?       Грейнджер тут же оживилась и куда бодрее начала взбираться по достаточно крутым ступеням, отвечая на ходу: — Мы помогаем профессору Люпину разыскивать Сириуса Блэка. О, ты же не знаешь. Профессор Люпин… Ооо! Ты же вообще ничего не знаешь! Я сейчас тебе всё-всё расскажу!       Заверила та Гарольда и, остановившись ступенью ниже, потянулась к рукам того, чтобы, судя по всему, ухватить, по привычке, за рукав. — Сириус Блэк ни в чём не виноват! Это не он выдал Волдеморту место, где скрывались твои родители и ты.       Зачастила та взволнованно.       Гарольд же, глянув сверху вниз, приподнял бровь совершенно в стиле самого Северуса — правда, куда заметнее — и поспешил прервать чужую скороговорку: — Стоп, Грейнджер. Замолчи, пока опять не наболтала того, за что будет стыдно. Ты считаешь себя умной, а несёшь полнейший вздор. Это Сириус-то Блэк ни в чём не виноват? Да он убил двенадцать человек!       Уже открыв для ответа рот, та сомкнула и крепко сжала губы. Промолчала, но шумно выдохнула, явно демонстрируя желание возразить.       А Гарольд пакостно ухмыльнулся, удивительно чутко проследив путь чужих мыслей: — Или магглы для тебя уже не люди?       Грейнджер потупилась, а тот продолжил раскрывать «умнице» глаза на непривлекательную и совсем негероическую истину: — Так что Блэк сидел в тюрьме за массовое убийство. Как маггловские террористы. Как члены ИРА. А не за то, что якобы привёл Волдеморта к моей семье. Но не только. Блэка посадили в Азкабан за нарушение Статута Секретности. Это — если, конечно, ты в курсе — самое серьёзно наказуемое преступление среди магов.       Явно растерянная гриффиндорская «умница» стояла на ступенях и молча о чём-то думала.       Уизли, уже давно поднявшийся, нетерпеливо топтался позади Гарольда, у самого входа, то гипнотизируя взглядом ручку боковой двери, то раздражённо оглядываясь на подружку.       Северус же боролся с собой. Ему одновременно и хотелось в тепло, к обещанным откровениям, и в то же время интересно было понаблюдать за сломом шаблона в одной лохматой голове. — Но…       Задумчиво протянула Грейнджер…       И тут опять, уже в третий раз за вечер, события понеслись вскачь. Уизли всё же решительно потянул на себя замковую дверь, отозвавшуюся пронзительным скрипом. Гарольд, глядевший поверх головы собеседницы на бушевавшую Иву, как-то шумно втянул в себя воздух сквозь зубы. А из-за собственной спины до Северуса донёсся торжествующий вой, слишком громкий, чтобы доноситься из-под земли.       «Выбрался, собака сутулая!»       Понял он, уже резко разворачиваясь.

***

— Фуф!       Пискнула, впечатываясь носом в плечо Уизли, Грейнджер, которой опять не повезло в очередной за этот вечер раз оказаться в роли безвольного снаряда. Теперь Гарольд, схватив ту за шкирку, просто послал сокурсницу в полёт к ближайшему мягкому аэродрому, которым, естественно, был выбран шестой рыжий. — Хех!       Выдохнул тот, ловя подружку. — Внутрь! Живо!       Заорал Гарольд, в то время как Северус уже вовсю пулял «Ступефаями» в жутко вёрткую облезлую антропоморфную фигуру, что нелепыми скачками неслась к крыльцу.       Дверь за его спиной ещё раз взвизгнула петлями, Грейнджер взвизгнула…       «Эта просто взвизгнула. Ртом».       Почему-то отметил он про себя подобную неважную мелочь, стараясь получше прицелиться, но раз за разом промахиваясь по умело уворачивавшемуся от лучей заклинаний вроде как оборотню. Хотя теперь у Северуса даже мысленно язык не поворачивался так называть это убожество. Ведь он прекрасно помнил, каким милым был неуклюжий щенок, подобранный им в лесу. — Инкарцеро!       Раздалось звонко у него за плечом, и спелёнатое широкими чёрными лентами отталкивающе-пугающее нечто покатилось вниз, пересчитывая ступени плешивыми боками и на удивление жалобно повизгивая.       «Ну шавка, она шавка и есть. Если не рычит на заведомо более слабого, то скулит, заискивая перед более сильным. Фу».       Заключил Северус, выдыхая с облегчением. — Ну, Люпин. Как же мне хочется тебе рожу набить!       Зло прошептал Гарольд, словно невзначай опираясь на плечо стоявшего на пару ступеней ниже Северуса. — Разделяю.       Признался он.       Люпин валялся на боку у подножия крыльца связанным, тоненько поскуливая. Оставалось только закинуть того снова под Иву и можно было идти в тепло, к камину, «Старому Огдену» и Гарольду. — Оставим здесь? Пусть полежит до утра.       Предложил тот, с чем он и согласился:       «А и правда. Пусть подостынет». — Пожалуй. Ну его. Пойдём… — Так нельзя! Он заболеет! Пневмонией!       Раздался пронзительный выкрик Грейнджер, и они оба застонали в голос: — Ммм… — Ты почему ещё здесь, добрая девочка? Твой дружок совсем ни на что не способен, что ли? Даже придержать тебя, чтоб не померла в расцвете лет?       Сквозь зубы процедил Гарольд, оборачиваясь и меряя взглядом Уизли, осторожно выглядывавшего из-за двери и пытавшегося затащить туда же Грейнджер.       Тот криво улыбнулся дрожащими побелевшими губами и, словно извиняясь, мотнул головой в сторону упиравшейся подружки.       Северус на нет-нет да и подрагивавших от накатившего облегчения ногах пошёл к дверям, теперь уже совершенно точно желая только одного: покоя! Покосившись на шагавшего рядом Гарольда, он ухмыльнулся и устало озвучил: — Триста баллов «Пуффендую», мистер Поттер, за спасение нескольких жизней.       Тот присвистнул, Уизли завистливо вздохнул, а мимо прошмыгнула взъерошенная Грейнджер. — Это просто бесчеловечно!       Донеслось до них от начала спуска.       Сердце Северуса замерло в поганом предчувствии, и следующее, что он услышал, уже рванувшись назад, было: — Фините Инкантатем!       Отчётливо выговорила стоявшая на краю крыльца Грейнджер, с идеальной точностью выводя палочкой жест отменяющего заклинания. — Сссууука!       Громко прошипел разъяренный Гарольд.       «Нам пиздец».       Подумал Северус, зло вцепляясь дуре в растрёпанную гриву и не церемонясь дёргая назад себя.       Крик боли Грейнджер перекрыл чей-то рык, Северус не понял, чей именно.       Мимо него промелькнул Гарольд. Оттолкнувшись ногами, тот прыгнул. И уже в полёте с крыльца вниз, они с тем существом, что в обычной жизни притворялось Римусом Люпином, столкнулись, сцепились, рухнули с половины лестницы вниз и покатились дальше по снегу.       «Но он же не обратился! А как же тогда?..»       Растерянно подумал Северус, совершенно не понимая, что ему делать. С одной стороны, надо было удалить возможных свидетелей, на тот случай, если Гарольд всё же рискнёт обратиться в звериную ипостась. А с другой — тому могла понадобиться помощь.       Глянув с крыльца вниз, он упёрся взглядом в роскошную картину. Заново обмотанный чёрными лентами — но теперь раза в три гуще — Люпин лежал на спине. А Гарольд сидел верхòм у того на груди и методично, словно заправская хозяйка, замешивающая тесто, наносил удары по оскаленной и уже окровавленной звериной роже, попеременно то правой, то левой.       «Пожалуй, никому не стоит это видеть».       Заключил он, понимая, что завидует. Самому тоже хотелось спустить пар. И раз уж достичь, так сказать, психологической разгрузки хорошей дракой ему явно не светило — единственного кандидата уже «ангажировали», — секс тоже был под вопросом, то он решил хотя бы от души поорать. Повернувшись к дверям, он невольно выматерился в голос, чем напугал зарёванную Грейнджер, уже, как оказалось, снова стоявшую с ним рядом и остекленевшим взглядом пялившуюся на только что оценённую им самим сцену. — Грррейнджеррр!       Ничуть не хуже оборотня прорычал Северус. — Всюду ты! Вон!!!       Та, на удивление, спорить не стала, попятилась и, развернувшись неловко, побежала вглубь коридоров замка.       «Эта заложит. Однозначно».       Обречённо понял он.       Уизли, осторожно высунувшийся из-за двери, глянул подружке вслед, перевёл взгляд на Северуса и, наткнувшись на его злой прищур, дёргано кивнул и рванул за Грейнджер.       «А этот… Под вопросом».       Выдохнув, он снова посмотрел вниз. Гарольд уже никого не бил, тот, всё так же сидя на чёрном поскуливающем коконе, оттирал снегом кулаки. — К-хм. Мы идём?       Спросил он, делая вид, что ну совершенно ничего из ряда вон он сегодня вечером не видел. — Пойдёмте, профессор.       Ответил тот, вставая наконец и отвешивая на прощание пинка в бок гигантской окуклившейся «гусенице».

***

      В холл замка они вошли в полном молчании.       Гарольд попросил подождать его, а сам направился ко входу в общежитие «Пуффендуя».       Северус послушно остался ждать в холле у окна, нервируя изредка проходивших мимо учеников.       Потом, правда, чуть не заработал сердечный приступ, когда минут через пять чья-то невидимая рука притронулась к его плечу, а ухо опалил шёпот из пустоты: — Это я. Пойдём.       И он пошёл. Так и пошёл словно бы в одиночестве. Только всё ещё немного тяжёлое дыхание невидимого Гарольда, шедшего рядом, да звук его собственных шагов рассеивали сонную тишину коридоров подземелий.

***

      Когда дверь кабинета зельеварения захлопнулась за их спинами, он сразу же прошёл к столу, доставая аптечку из верхнего ящика.       «А будет ли на месте заживляющее?»       Ещё успел подумать он, но пальцы уже выхватили баночку с зельем с отведённого для той места. — Интересно. Я же на место не клал, а баночка — вот, пожалуйста.       Пробормотал он. — Действительно «интересно».       Согласился Гарольд, через плечо заглядывая ящичек с зельями. Тот уже не только отменил невидимость, а и снял и куда-то спрятал очки. Теперь у Северуса за спиной возвышался молодой мужчина, а не топтался только вступающий в фазу активного роста мальчишка. — Давай?       Он протянул тому руку, уже зачерпнув зелье пальцами другой.       Гарольд свои протянул в ответ, сбитыми костяшками вверх.       Пока Северус аккуратно наносил зелье на ранки, тот пояснил: — Я когда к тебе бежал, всё бросил в беспорядке. Вот и зашёл прибрать. Заодно сказал всем, что ложусь спать. Ну и полог зачаровал на недосягаемость. Так что у нас масса времени до утра.       Он только хмыкнул на такое двусмысленное заявление, но промолчал: не пошутил, не прокомментировал. Устал.       Когда с лечением было покончено, Северус запоздало заключил: — Ты не пользуешься палочкой. — Почти нет.       Согласился Гарольд, присаживаясь на край стола и косясь на оставленные им же заломы на противоположном краю столешницы. Северус обнаружил эти повреждения вчера утром, но чинить не стал, оставив на всякий случай в качестве подтверждения реальности произошедшего ночью. — Почему ты не заживил ранки заклинанием?       Спросил он, убирая аптечку. — Просто.       Пожал плечами Гарольд, неловко ухмыляясь, и добавил: — Мне приятно, что ты обо мне позаботился.       В груди у Северуса довольно заворчало жадное чудовище, желавшее без остатка заполучить Гарольда Тодда.       Они неловко помолчали.       Северус не представлял, что делать. С одной стороны, они уже вроде как почти переспали, то есть достаточно близко знакомы. С другой — это было вроде как не в реальности. Был бы это просто партнёр для утех, он уже воспроизводил бы с тем сцену из сна, но вот с Гарольдом…       «Так. Пока нам есть чем заняться. Воспоминания».       Как-то запоздало ему пришло в голову, что место для разговора подобрано не совсем удачно. Ведь нет-нет да и всплывал перед глазами какой-нибудь момент из недавнего сна не-сна, а взгляд так и прикипал ко вмятинам от рук на столешнице.       Пока Северус обдумывал, как бы им поудобнее расположиться, Гарольд уже пролевитировал его кресло над столом и сотворил напротив ещё одно, точно такое же. Снял школьную мантию и, небрежно свернув, пристроил на краю стола, стянул через голову трикотажную школьную жилетку и положил сверху. С небрежной грацией уселся в начарованную копию, разулся, подвернул одну ногу под себя, откинулся на мягкую спинку, поёрзал и улыбнулся довольно.       Северус, глядя на это обустройство, только хмыкнул. Прошёл к своему креслу, сел: — Кажется, я могу смело пропустить вступление «присаживайся, чувствуй себя как дома».       Тот улыбнулся, и какое-то время оба молчали, очевидно размышляя, с чего начать.       Северус наблюдал за своим гостем и думал:       «Какого хрена я потащил его именно сюда? Он же не Поттер». — Может быть, переместимся в мои покои?       Предложил он, но Гарольд глянул как-то смущённо и отказался, заверив, что чувствует себя вполне комфортно. — Тяжёлый выдался вечерок. Нервный. Может, перенесём на завтра? А сегодня просто выпьем?       Всё никак не мог уняться Северус, понимая, что мандражирует. — Тебе трудно будет?       Уточнил Гарольд. — Да нет, я за тебя переживаю. — Тогда не стоит. Я и так ночь не спал, не хотелось бы ещё одну провести так же. Давай сегодня.       Он кивнул понимающе, вспомнив, как сам ворочался в нетерпении.       «Чёртов Люпин с чёртовой Грейнджер…» — Готов поспорить, так просто сегодняшнее не забудется.       Пробормотал Северус, а Гарольд лишь вздохнул и согласно кивнул. Затем он тоже уселся поудобнее, достал палочку, собрался с мыслями и заговорил: — Так. Ладно. Хорошо. Существует заклинание, которое обычно используют при допросах: смысл в том, что не только легилимент видит воспоминание, но и допрашиваемый словно заново погружается туда вместе с менталистом. Это удобно, можно задавать вопросы и комментировать. Мне кажется, это как раз наш случай.       Гарольд снова молча кивнул, сглотнул и чуть подался Северусу навстречу, сжимая пальцы на подлокотниках.       «Тоже нервничает».       Сделал он очевидный вывод и постарался успокоиться сам и успокоить своего визави: — Не переживай, это не больно. И кстати!       Он вовремя вспомнил, что специально прихватил зелье от головной боли, и сейчас передал Гарольду извлечённый из кармана флакон: — Пей сейчас. Заранее.       Тот всё ещё молча выпил и выжидательно уставился на Северуса.       Оттягивать момент и дальше было уже явно некуда, он вздохнул, приставил палочку ко лбу Гарольда и…       

***