Нирвана

На входе он боялся показаться смешным или нелепым. Ну кто ходит в такие заведения в спортивках и маске на пол-лица? Так и не скажешь, что этот шкет пришёл сюда пить; удивительно, как его не спросили: «Заблудился, малец?» На двадцать лет он никак не тянул, и новому «другу», впрочем, было всё равно, можно ли Футе алкоголь. Его встретили кромешная тьма, которую прерывал синефиолетовый свет, и клубная музыка — такая обычная, бесячая до зубного скрежета, но терпимая. Однако место вопреки ожиданиям не напоминало клуб: бар, маленькая сцена с колонками и куча дверей, ведущих, вероятно, в подсобки; люди — типичные обитатели таких мест. Хотя его смущало количество девушек, заметно превышающее число мужчин в большом холле. Бордель? Фута невольно морщился от неона и светомузыки. Без помощи он вряд ли бы дошёл до барной стойки, но без пяти минут «друг» осторожно довёл его и усадил, приговаривая, какой Фута «слепой котёнок» и как ему повезло иметь под рукой опытного человека. Наверняка этот незнакомец бывал в баре часто, не зря же сидел на крыльце, потому первой мыслью и было привести Футу сюда. В обычный день он бы не согласился пойти в бар. Здесь же ловить нечего: пьяные противные люди, отвратный запах курева, скука смертная; только драка могла бы разбавить это уныние, и будет лучше, если в ней будет участвовать не Фута (к сожалению, смелый он лишь в компьютерных играх). Взрослая жизнь ведь не выглядит так? По крайней мере, он надеялся, что в будущем не сопьётся с горя и судьба не протащит его по всем пивным ларькам в Итабаси. Парень сел нога на ногу, облокотившись на стол, развязно обратился к бармену; сколько раз пытался потрогать Футу, несмотря на просьбы не прикасаться, давил виноватую улыбку. Пусть он и приставучий, но лучше с ним не ругаться — преимущество явно не на стороне низкого задрота. — Что хочешь выпить? Вино, виски, глинтвейн? — Фута растерялся: он не пробовал ничего алкогольного за всю жизнь, и что взять для первого раза тоже понятия не имел. Незнакомец в ожидании смотрел на него с насмешкой в глазах. — Ты такой хиленький, ничего крепче не потянешь... «Вот ублюдок». Его задела не часть про крепкий алкоголь — и так понятно, что он непьющий и неопытный. Но за хилого обидно. — Только расстался, а уже кого-то притащил? — Бармен, и без того под два метра ростом, в цвете софитов казался крупнее. Приглядевшись, Фута заметил забитый рукав и пару наколок на втором плече; грозный взгляд из-под густых бровей заставил сидеть неподвижно, а то ведь могут на бокалы пустить. По сравнению с этим мужчиной Фута — маленькая пиявка... — Кто такой? Впервые вижу. — Новый друг. Можно налить ему чего послабее? — Упал? Он же школьник. — Хотелось вставить слово, однако Фута и пикнуть не успел. — Но если ты доплатишь, я буду держать рот на замке. — А что ещё сделать? Помяукать? — Они переглянулись между собой, оставив Футу в неведении. Взгляд друга затуманила тень; парень теперь не походил на беспечного студента, который искал, с кем бы выпить и поболтать, зато походил на хищника, что только и ждал кого-нибудь в своём логове. Ну, или Фута слишком приукрашивал. В конце концов, он понятия не имел, насколько этот парень старше его, а уже обозвал студентом, разве можно ему верить после такого? На секунду показалось, что двое вот-вот сцепятся. Однако после натянутого молчания, неожиданно для Футы, парень коротко и шутливо изрёк: — Мяу. — Сколько? — Половину. — Напряжение стихло, и парень «ненароком» коснулся колена Футы, нагло провёл рукой по бедру, пока его не остановили. Не держало бы его тут предложение бесплатно выпить, Фута бы сбежал без оглядки, ибо понимал, к чему всё вело. — Мне просто воды. Когда они остались «наедине», Фута уже не чувствовал себя в безопасности. Не зря с самого начала «друг» показался странным: предложение выпить, попытки приобнять, взор, полный безрассудства и коварства. Это уже не просто наглость и точно не манера общения. Хотя это не зайдёт слишком далеко, если Фута после двух стаканов соберёт вещи и помашет ручкой, ибо надолго тут задерживаться не планировал. — Эй, зачем ты носишь маску? — Из раздумий его вывел «друг», что приобнял за плечо и слишком близко придвинулся. Глаза давно привыкли к темноте, потому Фута мог разглядеть его прищур и неприкрытое любопытство. — Покажи лицо. Тебе же всё равно придётся снять. — Лицо как лицо. Убери руку. Но он ждал и так пристально смотрел, что Фута замешкался. Точно ли стоило отказывать? Или он сделал только хуже? Поняв, что от него просто так не отстанут, он небрежно стянул ткань до подбородка, скаля острые зубы. Его смутил пронзительный взгляд, полный удивлённого блеска и воодушевления; Фута не мог разобрать цвет глаз парня — в темноте они были бездонными, и чем больше он вглядывался, тем глубже проваливался в пучину пугающей затеи незнакомца. Он хотел обратно спрятаться за маской, но парень повернул его лицом к себе и продолжил всматриваться. — А-а, не могу. Какой милашка. — Вдруг он притянул Футу за плечо; терпкий аромат апельсина, исходивший от рубашки и шеи, запомнится больше, чем запах вина в баре, и звон золотой цепочки будет сниться в кошмарах. — Как тебя зовут? А девушка у тебя есть? — Не приставай к нему, Микото, — если бы не вмешался бармен, то наверняка посыпался бы новый град личных вопросов; Фута отстранился, делая вид, что внимательно слушал мужчину. О стойку лязгнули стаканы, рядом с ними оказалась и бутылка сливовой водки, — почти полная, с рисунком двух спелых ягод, так и привлекающих взор любого прохожего. Так, значит, они будут сами себе наливать? — Самое слабое, что есть. — Да, э... Спасибо. Дрожащей рукой он коснулся стакана с прозрачной жидкостью; неон подсвечивал мелкие крупицы, плавающие по всей рюмке. Похоже на пыль. В самой бутылке подобной взвеси не было. «Значит, Микото». Этот парень никак не хотел отлипать, а отодвинуться не хватало смелости. Чёрт, и ведь никто не вмешается, пока Фута сам не оттолкнёт; ни бармен, ни прохожие не были заинтересованы их «дуэтом» из страдальца-студента и сидящего рядом ловеласа-студент-или-нет-хрен-знает. Ну, а что? Будто тут не каждый первый приходил заказать красивую девушку (это же всё-таки бордель, а? Он правильно понял?) или не приглашал свою пару разделить бутылку вина. — Ну, так, расскажешь о себе? — Над ухом слышалось тяжёлое, ровное дыхание и скрипучий голос. За несколько минут он изрядно надоел, хотя в переулке казался таким мелодичным и звонким, но чем больше Микото навязывался, тем сильнее Футу тошнило. — Микото, наверное, уже понял. — Фута. А про девушку личное. Конечно, он одинок. По крайней мере любовь и прочая гадость не в ближайших планах: надо сначала отучиться, оправдать ожидания и средства отца, а потом уже пуститься во все тяжкие, даже сестра не вразумит своего глупого брата. Он и так всю жизнь провёл под надзором, ему, чёрт возьми, двадцать лет, а Фута по-прежнему полагался на помощь отца, сам прекрасно понимая, насколько он жалок и пора бы повзрослеть. Смотрел на друзей, что легко ладили с девушками и вписывались в любой коллектив. Хотя он не представлял себя рядом с девушкой. Да и рядом с парнем — тоже. Кому он сдался такой? Щуплый, низкий, с грузом вины на плечах вдобавок, с кучей комплексов в придачу, заберите-распишитесь. Да, все окружающие с точно такими же минусами, никто не идеален. Как показал сегодняшний вечер, даже на эту убогую пташку найдётся проворный кот. Только, к несчастью, у пташки и мяса-то нет. Так себе добыча, Микото. — Живёшь один? — Тоже личное. «В парни набивается, что ли? Ему всё равно не светит». Фута не удивится, если узнает, что Микото редко отказывают; красивый, ухоженный парень при деньгах — с таким если не встречаться, то хотя бы выпить не стыдно. Обаяния ему не занимать. Сам ловил себя на мысли, что купился на смазливую картинку, и как личность Микото ему был не особо-то и интересен; какая разница, если тот тоже просто хотел поскорее затащить Футу в постель? Вопросы были совершенно обычными, — как для человека, что желал убедиться в доступности пойманной на крючок добычи. Занят ли, одинок ли, ему, по сути, и неважно, ведь так? Но что-то смущало именно в порядке самих вопросов. — Не обращай внимания, он всегда ищет, в чью бы койку запрыгнуть. — Бармен удалился сразу же, как Микото злобно покосился на него; наконец выдалось пару секунд, чтоб вдохнуть спокойно, не находясь под пристальным взглядом и не отвечая на глупые вопросы. Минуту глядел на рябь в стакане, всё никак не решался выпить. Дело не в водке и даже не в том, что Футу зажимал незнакомый парень и дышал над ухом, подначивал побыстрее напиться вдребезги. От него будто утаили нечто важное; можно сказать, на веру пробовал алкоголь в случайном баре и рисковал здоровьем, рисковал попасться на удочку. — Почему не пьёшь? — Микото взял свой стакан, где плескалась свежая вода, и осторожно чокнулся с рюмкой Футы. — Всё за мой счёт. — А можно спросить, в честь чего такая щедрость? Мы ведь незнакомы почти. И так понятно, к чему вся напускная доброта — Микото добивался своего, только и ждал, когда наивный и незадачливый парень напьётся до беспамятства. Футу интересовал сам ответ, насколько он сойдётся с его предположениями; зачем тратить деньги на незнакомца, если не ожидаешь ничего взамен? — Познакомимся, раз надо. Если не против, хорошо проведём время... Рука спустилась ниже и остановилась на талии. Чем больше Фута это терпел, тем дальше это заходило, казалось, ещё чуть-чуть и его разденут прямо у стойки, на глазах у всех. Спасибо хотя бы за честность; Микото не стал скрывать, что у него были определённые планы, которым не суждено сбыться, увы. Неловкое молчание утомляло; лучше расправиться с бутылкой поскорее и пойти домой. Одним глотком Фута опустошил рюмку и еле вынес пожар во рту; обычно говорят, что водка на сливе напоминает мёд и слегка сластит, но, блять, нихуя... Словно облизал раскалённую железяку и съел лимон целиком, не забыв закусить мылом. Откуда он знал вкус мыла? Секрет. От вида полной бутылки тошнило. Фута выпросил злосчастный стакан воды и под хитрое напоминание про «косвенный поцелуй» запил горечь. Будто обратно к жизни вернулся. Первый опыт всегда такой отвратный? Как у людей получается пристраститься к алкоголю, когда от него горит глотка? — Нужно пить по чуть-чуть. Выпьешь ещё? Хоть водка и была мерзостно-кислотной, рюмка знатно прибавила уверенности внутри («Охренеть, я выжил»). Ничего же плохого не случится, если Фута вольёт в себя и вторую, и третью. Однако после первой по спине пробежал мороз; лёгкая толстовка, к сожалению, и близко не куртка, но в баре ведь не должно быть так холодно? От одной рюмки уже бросало в озноб. Согревали только томительные объятия и лучезарность до боли навязчивого собеседника, что настойчиво предлагал допить и душил обильным ароматом цитрусовых. Не успел ничего сказать, как Микото принялся наливать следующий стакан, напевая под нос незамысловатую глупую песню. Впрочем, голос у него и правда хорош... — Э, погоди. Ты же старше меня. — По этикету ведь Фута обязан наливать, раз на то пошло. — Считай это заботой. — Не дождавшись ответа, всучил рюмку, ни на секунду не выпуская обмякшего Футу из рук. — Ты впервые пьёшь, да? Сама невинность, — Микото наклонился к уху и шёпотом продолжил: — во всём ли ты так невинен? Шёпот будто пронзил Футу молнией и застрял в груди. Что он ожидал услышать на это вообще?! Почему считал, что лезть с порога в штаны незнакомцу — правильно? Футу помимо рюмки водки переполняли противоречивые чувства, которым он не мог найти объяснения. От «ну, Микото в целом выглядит неплохо, дать ему шанс?» до «мать твою, как сбежать с этой помойки?!» Ибо он, скорее всего, не сможет сопротивляться, если ещё раз помурлычут на ухо и потрогают за бедро. К нему на самом деле не проявляли никакого интереса ни друзья, ни девушки, а тут такая возможность переспать с кем-то под градусом. Однако ему надо держать себя в руках. — Тебе не светит, не пытайся. Он собирался что-то сказать, но внезапно их прервал незнакомец, вовремя вмешавшийся. Прямо спас. Они тихо обсудили между собой очередную тайну, которую Фута не расслышал и которая точно его не касалась. Микото был совсем не рад, что в их общение влез кто-то третий. Вот всё у него шло гладко, прямо как по маслу, а тут он уже был обязан пойти с незнакомцем решать какие-то важные дела. — Это мы ещё посмотрим, — отозвался он на отказ Футы и потрепал по красным волосам, затем скрылся в толпе. Похоже, Микото — «востребованный» человек тут; так сказать, широко известен в узких кругах. Или он просто настолько общительный и приставучий, что его сложно не знать. Фута почти каждый день проходил мимо крыльца в том переулке, видел там других людей, а Микото — ни разу. Когда бы тот успел со всеми перезнакомиться? Ещё и зачем-то просил позвонить. Кому? Вопросы беспокоили всё меньше с каждой последующей рюмкой. И горький вкус больше не мучил. Иногда он прерывался, чтоб проверить телефон, но, как всегда, ни звонков, ни сообщений. Ни отец, ни сестра даже не подозревали, что их маленький ненаглядный Фута лакал водку в баре по совету подозрительного типа, которого встретил в подворотне. Он только-только попробовал алкоголь, а уже чувствовал, как медленно превращался в пьяницу. Но на паре рюмок жизнь ведь не заканчивается, да? Он ещё не стал алкоголиком, выпил всего лишь чуть-чуть, буквально каплю. Но Фута не мог ни дня не прожить, чтоб не поругать себя. Это... Приятно. На несколько минут он забыл о пугающих мыслях, о произошедшем две недели назад. Забыл, что завтра ему как штык нужно в восемь утра быть в универе. Если бы он ещё мог забыть, кем является, потеряться в квартале, исчезнуть, было бы идеально. Может, так люди и пропадают? Ведутся на бесплатную выпивку и развлечения, а потом с ними происходит невесть что, некая плата за мимолётное веселье, и Футу ждало то же самое. Люди вокруг приходили и уходили, а новоиспечённого «друга» всё не видно. Повезёт, если он забыл и больше они с Футой не пересекутся; за полчаса Микото изрядно утомил неумелым флиртом и сальностями. Когда-нибудь Фута сможет выносить разговорчивых людей, но точно не сегодня; хотя стоит признаться, в нём есть что-то притягательное. В смысле, внешне. Внутренне дурак дураком. Минута за минутой, уже как девять вечера. В голове не было ни одной здравой идеи — мысли все вверх дном, а руки не унимались от трясучки. От волнения Фута отстукивал секунды по стойке, чем явно бесил бармена, но тот вежливо молчал: такова его работа. Бутылка и стаканы смешались в неразборчивое пятно, а глаза без причины слипались; раз за разом читал надпись на водке за неимением других надписей, которые мог бы прочесть без труда. Растёкся лужицей по столу, пытаясь справиться с головной болью. «Не может такого быть от водки...» — Всё хорошо? — За спиной послышался нежный голос — стало полегче, хотя всё ещё уныло. Микото размял ему плечи, прошёлся пальцами от затылка до лопаток, чем сильно расслабил в хлам упитого Футу. Он выпил всего три или четыре стакана, какого чёрта? — Отвезти домой? —...Было бы неплохо. Он и подняться-то не мог, конечно, сам не доберётся, ещё свалится где-нибудь, и кто его спасёт? Но на такой исход Фута не рассчитывал, ещё б он незнакомцев домой не водил... Он взмок, представив, чем всё закончится, если он подпустит к себе этого сердцееда. Во рту по-прежнему пылала слива вкупе с привкусом крови, а тело дрогнуло от грязных мыслей и таких же «грязных» пальцев, бродящих по спине. Страшно. И одновременно завлекающе... Будь он трезвым, наверное, и не подумал бы, как его прижимают к постели против воли и держат за руки, чтоб он не мог оттолкнуть (а это не насилие, случаем?) И почему-то в воображаемой комнате, где только Фута с незнакомым парнем, витают свежие ноты апельсина. Какой кошмар! — Проветришься, и всё пройдёт. Такое бывает. — Микото взял его за руку и навис над стойкой, переговариваясь с барменом. На удивление, у него такие холодные пальцы; но Фута всё равно сжимал их, сдавливал, пока в собственные не отдавало болью. — Мы уже уходим. — А деньги? — Ну что за глупый вопрос? — Отшутился он, но затем пошарился по карманам и бросил несколько купюр. — С доплатой. За содействие. — Я ведь даже не допил. — Фута потянулся к бутылке; пусть ему и плохо, но допить надо — за него заплатили, а он и с половиной не управился. Но Микото остановил его и помог подняться с места, захватил рюкзак и повёл к выходу. — Ну какой пить, братец? Ты себя видел? — Мы посидели всего... Полчаса? — Пожалуй, самое быстрое знакомство в его жизни. — Куда спешить? — Уже поздно, не пора бы домой? Тебя не потеряют? «Да кому меня терять-то...» Даже если бы он жил с семьёй, никто бы не стал его искать. Девять вечера — не ночь же. Но чтобы не выкладывать всю правду о себе, Фута отмолчался. Да и право слово, он же не ребёнок! Только что Микото споил его, а теперь сюсюкался, «не пора ли тебе домой»... Пошёл нахуй. Сам не понял, что разозлило, но Фута хотел бы врезать ему. И так позволяет себе слишком много, ещё и за взрослого не принимает. Холодный ветер слегка освежил мысли и остудил пыл, вместе с тем Фута съёжился от мурашек и прильнул к Микото, хватаясь за ледяные ладони. Рядом с ним становилось теплее, хоть его присутствие и отталкивало, с собой Фута желал видеть явно не богатого зазнайку. Опасно. Они совсем одни в тёмном переулке, не слышно ни голосов людей, ни музыки; только когда они вышли на полупустую стоянку, Фута смог разглядеть хоть что-то в ночном мраке, помимо блестящих пуговиц на куртке «дружка». — Не против, если я закурю? — Микото остановился у машины. — Можешь подождать в салоне. — Я ещё проветриваюсь. — Фута смутился из-за тихого смеха и спрятался, уткнувшись лицом в плечо Микото. И над чем этот чертила смеялся? — Разве я не отвлекаю тебя от дел? Перед глазами рассасывался туман, а к телу приливала непонятная бодрость. Только-только Фута не мог спокойно устоять на ногах, а теперь как будто заправился энергетиком и был готов рвануть куда угодно покорять вершины, а такого желания не появлялось вообще никогда, даже по утрам, когда ещё не успевал устать. И откуда такая уверенность? От пары рюмок горькой сливы? Или от ударившего в мозг ветра? Но куда важнее, — Фута проникся доверием к этому загадочному Микото и уже не отталкивал, когда тот вновь лез обниматься. Ему всё ещё претили подобные люди и их «харизма», на деле простая напыщенность и самомнение, и ему всё ещё жутко вверять себя незнакомцу, с которым они посидели немного в баре и, на удивление, сблизились. Или Футе казалось, что сблизились. Не раздражал дым, не раздражал одеколон, что перебивал запах сигарет. Футу даже не раздражало то, как его крепко прижимали, явно не с целью помочь устоять на месте. Действительно, зачем ему вообще сдался Фута? От него никакого толку. Если Микото и интересовала быстрая ночь с незнакомцем, подыскал бы кого-нибудь другого; либо Фута привлёк его внимание тем, что был прекрасным примером жертвы. Серьёзно, этому ублюдку не понадобилось много времени, чтоб втереться в доверие. Не потому ли, что Фута казался ему отчаявшимся и потерянным? Не потому ли, что он знал о его отчаянии? — Мне несложно тебя подвезти. Где ты живёшь? Фута нехотя назвал адрес, опустив точную квартиру. Незачем ему это знать. Пусть отвезут до дома, а дальше сам как-нибудь дойдёт (только бы не свалился на асфальт). Микото даже не стал допрашивать, что удивительно, но по-прежнему стискивал в объятиях, иногда гладя по мокрым от озноба волосам. — Знаешь, это смущает. — Но ты же сам меня обнимаешь. Да... Вовсе нет. Фута просто держался за край куртки. — Потому что голова кружится. Микото поднял его голову, очевидно, чтоб снова полюбоваться чертами лица; его дотошный взгляд напрягал, но внимание льстило низкой, как сам Фута, самооценке. Не часто на него обращали внимание. Не часто он обжимался с привлекательными парнями. — Бледный. — Провёл рукой по щеке, но затем перешёл ко рту, словно игрался со своей жертвой. — Как себя чувствуешь? — Всё в порядке, наверное. Микото облегчённо вздохнул и, не отпуская Футу, наклонился к нему и попытался поцеловать. Внезапно для самого себя, тот отшатнулся, огляделся вокруг и уставился на своего искусителя. Испугался, что их заметят? Или снова адреналин вдарил по венам? — Нет. Слишком рано. Фута удивился отказу не меньше Микото. Взгляд не мог ни за что зацепиться, блуждал по лицу и одежде, пока не остановился на золотой цепочке. «А если её сорвать? Что будет?» Эта мысль возникла так же внезапно, как и исчезла. — Только это важно? — Микото вновь прижал беззащитного к себе и мягко поцеловал в висок, лишая последней возможности просто сбежать отсюда. — Совсем необязательно знакомиться, чтоб переспать. — А если я натурал? Странно строить из себя гетеро, когда вот так свободно ластишься к случайным парням. Сложно поверить, что он к тому же ещё и девственник в свои двадцать. — Гей, натурал, кого волнует? Главное, что мы друг другу нравимся. — Он затушил сигарету, но не выбросил окурок. — Или я тебе не нравлюсь? — Ну, не знаю. — Не стоит его злить. Но и давать прямое согласие тоже. — Мне нравятся твои духи. Пойдёт? Микото робко заулыбался, и пока Фута был отвлечён его ребяческой усмешкой, он склонился и дотронулся до сухих губ; как бы не хотелось отстраниться, холодные пальцы обвели затылок и не давали отвернуться, даже дёрнуться. С каждым поцелуем Фута всё больше привыкал и уже не противился; поглаживания по шее и щеке расслабили его, смущал только пирсинг на языке, от которого мурашки по коже. Почему он так слаб перед ним? Так легко поддавался на соблазн? Внутри всё жгло, когда они касались друг друга, но Фута не отходил. Чувствовался привкус кофе во рту, раздражало, и всё-таки лучше, чем водка. Приторно, тягуче, терпимо. Что же это за вечер такой... Впервые выпил, впервые поцеловался. С парнем. Твою мать. — Продолжим у тебя. — Микото прервался, чтоб наконец сесть в машину — за этим они сюда и пришли, вообще-то, а закончили на чём-то совсем другом. — Я обо всём позабочусь.

***

Прошло около двух суток, как он не спал. В горле сушняк, зато подушка замариновалась в поту и слезах; Фута тяжело поднялся и осмотрел бардак у кровати: куча пустых пачек из-под чипсов, бутылок с энергетиками и раскиданная одежда. Всё, кроме одежды, лежало уже неделю — он никак не находил силы, чтобы прибраться. Последние несколько часов в нём так и била жизнь, но Фута ничего важного не сделал: вместо уборки, готовки и стирки засел за компьютером, пропустил все входящие от семьи. И от Микото. А сейчас он полностью истощён. Нет желания ничего делать, и даже дышать получалось с натяжкой. Фута бездумно пялился в телефон, наблюдая, как протекало время, и вдруг случайно бросил взгляд на прикроватную тумбу. Всякий мусор, наушники, пустые стаканы... И два использованных презерватива. Как Фута вспоминал о прошедшей ночи, так приятные мурашки по коже. Он правда никогда не чувствовал себя настолько желанным и любимым, пусть и оказался под парнем, которого знал от силы час. Хотелось ещё вдохнуть его причудливые духи, обхватить шею и не отпускать; ему повезло единожды оказаться сверху и «отыграться», так что за желанием Микото отвезти домой стояло не просто желание унизить и завладеть. Но не об этом стоило думать после двух суток без еды и воды. Сначала надо бы позвонить сестре. Она больше отца переживала, когда Фута не брал трубку; «он же такой маленький, слабенький и ранимый»... На то она и старшая, что беспокоится о здоровье младших в семье, пока родитель был занят работой. В каком-то смысле сестра заменила ему мать, которую он не видел с самого детства и не помнил даже её лица. Однако, как только Фута встал с постели, услышал шаги за дверью. О, только не это... Пока он валялся в жёстком отрубе, кто-то из родных приехал; неудивительно, он же почти два дня не подавал признаков жизни. Он осторожно вышел с комнаты, чтобы убедиться в своих догадках. — Что за бардак?! — Сестра, почти бледная, глядела на неглаженные рубашки и пустые банки газировки. — Тут ураган прошёлся?! — Нет, просто мне лень. Неубедительная ложь. Но не скажет ведь он, что напился вдребезги и два дня тупо пялился в монитор, а это ещё не затрагивая недавнее знакомство. Бывает, сорвало крышу... Он просто хотел отвлечься от рутины и повеселиться, плохо что ли, в его-то возрасте? — А вот и ты! Почему не берёшь трубку? — На миг он решил, что она размажет его по стене, но сестра лишь потрясла его за плечи и проверила, нет ли у него температуры; Фута соскучился по её тонкому голосу и заботливым рукам, всё-таки она редко приезжала из-за семьи, не могла ведь вечно сидеть рядом с братом и следить, как бы он не связался с каким-нибудь Микото. — Боже, ты выглядишь как труп. Что случилось? — Кажется, я перепил. Она пристально смотрела в глаза, будто пыталась там что-то найти. Однако закончила на досадном вздохе. — Вещи в стирку, тебя в отмочку. — Сестра попыталась проверить комнату, но Фута преградил ей путь; она сразу всё поймёт, если заметит резинки на тумбе. — Тебе уже двадцать, не можешь сам о себе позаботиться? Дитё малое. — Я... Да. Ты права. С ней спорить бесполезно, всё равно «старшая всегда права». И чтоб не чувствовать себя виноватым, Футе придётся заставить свою тушу хоть немного прибраться. Странно, после двух дней без еды он совсем не чувствовал голода...