По разные стороны экрана

      Антон был ужасно зол на себя. За почти пять лет работы на подразделение с ним не случалось подобного пиздеца. Увлечься объектом до позорного, болезненного стояка было тем, чего никогда не должно было случаться. Он в абсолютной прострации отсмотрел видео с камер до конца смены, чуть не поругался с Митькой, который спрашивал у него какую-то ерунду, прежде чем принять пост, и перед уходом чуть снова не сцепился с опером, который толкнул его в коридоре. Злость была иррациональной и разбивающей. Прийти в себя удалось только по пути домой. За рулем новенького Соляриса, купленного совсем недавно, удалось сконцентрироваться на дороге и выкинуть из головы развязную улыбку и нитку белых бус в два ряда на шее. Но стоило переступить порог квартиры — тесной однушки на пятом этаже старенькой хрущевки, где основной контингент соседей составляли бабульки разной степени добротности и маргиналы, как на него вновь навалилось. Антон зло приготовил себе нехитрый ужин, зло перемыл скопившуюся за пару дней посуду и зло отправился спать, надеясь проснуться на следующий день абсолютно чистым. Следующая встреча с Олегом состоялась почти через неделю. И Антон был к ней абсолютно не готов. Он думал о нем по пути на работу и с работы, пока подключался к камерам и смотрел трансляции других вебкам-моделей. Все дни, на которые выпадала его смена, он с замиранием сердца ждал, когда высветленная макушка покажется в коридоре. И ему почти удалось себя успокоить, пока Олег вновь не появился на мониторах. Пока не начал трансляцию, поражая своей самоуверенностью. Выбивая из Антона весь к чертовой матери воздух своей энергетикой жизнерадостности. Он был совершенной противоположностью, открытой и яркой, как экзотическая бабочка. И это притягивало. Сопротивляться его магнетизму не было никаких сил, и Антон снова прилип к экрану до самого конца его смены. В паху было тесно и твердо с того самого момента, как Олег привычным движением стянул майку после первого доната и расстегнул джинсы. Свои джинсы Антон не расстегнул следом только благодаря здравому смыслу. Сдерживать себя было тяжело, но не хотелось уподобляться анонимным мемберам. Когда Олег закончил и потянувшись, упал на постель, задумчиво посмотрел на свою ладонь, запачканную спермой, и ухмыльнулся, подбирая одну из белесых капель языком, Антон понял, что пропал окончательно и бесповоротно. Он не помнил, как добежал до туалета и ввалился в свободную кабинку. Как дрожащими пальцами сдергивал с себя узкие джинсы, облегченно вздыхая и обхватывая ладонью пульсирующий, налившийся кровью ствол. Ему хватило пары движений, чтобы довести себя до разрядки, с глухим стоном в сгиб локтя кончить в кулак. Перед глазами плыло, дыхание сбилось, как если бы он бежал марафон, сознание никак не желало приходить в норму. Он шлепнул крышку унитаза на ободок и сел сверху, устало прикрыв глаза и замирая. Собирая себя по кусочкам снова в целого Антона. Дверь туалета тихо скрипнула, заставляя прислушаться. Шаркающие шаги двоих человек заставили вздрогнуть, вырывая из послеоргазменной нирваны. Антон подобрался и залез на унитаз с ногами, обнимая колени и стараясь не выдать свое присутствие. Встречаться сейчас с кем-либо не было никакого желания. — Я же говорил, тут у вас никогда никого не бывает, — послышался низкий голос, и Антон с содроганием узнал его. Тот опер, который вместе с напарником часто ошивался на их этаже и вечно нарывался на скандал. — И что тебе, медаль выдать? — в этот раз Антон и вовсе чуть не выругался, потому что второй голос на все сто сорок шесть процентов принадлежал Митьке. — Лучше что-нибудь другое мне выдай, — рассмеялся опер. Послышалось какое-то копошение, Митька выругался, но тут же тихо и сдавленно застонал. Дверь кабинки, где прятался Антон, загрохотала, потому что в нее что-то врезалось. — Ты, блядь, аккуратнее можешь? — зло зашипел Митя совсем рядом. Он дышал так же тяжело, как Антон всего несколько минут назад после того, как спустил себе на ладонь. — Если кто-то услышит, нам… — договорить ему не дали, заглушив фразу влажным звуком, который нельзя было спутать ни с чем. Антон с удивлением понял, что эти двое с упоением сосутся прямо в туалете почти секретного подразделения. Это продолжалось неприлично долго, Антон даже перестал удивляться в какой-то момент и смирился, тоскливо слушая причмокивающие звуки, тихие маты Митьки и его с трудом подавляемые стоны. — Я ужасно соскучился, — пробормотал опер неразборчиво. Парочка затихла, приводя дыхание в порядок. — Мы виделись утром, — явно с улыбкой ответил Митя. Послышались шаги, он отошел в сторону, зашумел водой из-под крана, приглушая слова. — Когда уже переедешь ко мне по-нормальному? Заебал, — тоскливо протянул оперативник. — Когда разведешься, — фыркнул Митя смешливо. Повисла пауза. — Мить, документы подали уже, не сучись, — эта тема у них явно поднималась не в первый раз. — Вот как паспорт без штампа покажешь, тогда подумаю, — продолжил глумиться Митя. — Ну ты и стерва, — со вздохом протянул опер, послышался звонкий шлепок и тихое Митькино шипение, — нарываешься. Вечером заеду, продолжим разговор, — шаги начали удаляться, хлопнула дверь. — Ну попробуй, — проворчал Митька, но в голосе его не было ни капли враждебности. Он подождал еще с минуту и тоже покинул туалет, оставляя Антона наедине не только со своими демонами, но теперь еще и с большой, страшной тайной.

***

Все произошедшее за последние недели навалилось на плечи тяжелым грузом. Увлечение Олегом, неожиданный секрет коллеги, который никак не укладывался в голове. Антон и геев-то никогда до этого в жизни не встречал, по крайней мере так думал, а тут нате. Сразу двое, и он до кучи. Тоже с наклонностями. На Митьку теперь смотрелось совсем по-другому. На очередной планерке Антон еле сдерживался, чтобы не пялиться и не примерять того к голосу из туалета, к шипящему шепоту и глухим стонам. Выходило очень не очень. Никак не вязался образ сдержанного, вечно собранного Митьки с теми пошлостями, что он вытворял за дверью его кабинки. Вдобавок ко всему Олег перестал появляться в студии. Антон поспрашивал коллег аккуратно, типа собирает статистику, и понял, что тот не объявлялся и в их смены. Идея найти Олега в Сети появилась внезапно и показалась вначале очень здравой. Но перестала таковою быть, когда Антон обнаружил себя взламывающим его социальные сети и подключающимся к его личному компьютеру. Вывести изображение с камеры ноутбука не составило труда. Картинка была отвратного качества, но вполне сносной для такого рода слежки. Олега дома не было, и Антон просто разглядывал его комнату сквозь монитор. Небольшая студия, судя по геолокации, располагалась почти в центре. Сквозь камеру можно было разглядеть низкую кровать у самого окна, пару кресел мешков и даже кухонный уголок. На стене над кроватью висела гирлянда, к ней прищепками были подколоты фотографии типа полароидных, на них улыбающийся Олег с какими-то ребятами и девушками, компанией, по двое и по трое. Антон и раньше миллион раз заглядывал в чужую жизнь через свои мониторы. Прикасался к самым сокровенным тайнам, видел то, в чем люди даже себе боятся признаться. Но никогда еще приоткрытие завесы чужого уклада не вызывало такого трепета. Он жадно всматривался в темноту спальни Олега, запоминал по привычке расположение вещей — вот на кровати скинутая будто впопыхах красная толстовка, на низкой тумбе рядом початая бутылка минералки, у шкафа неподалеку рюкзак раскрыл матерчатую пасть, вываливая содержимое. В комнате все дышало Олегом, он весь был там, настоящий, живой. Когда пространство неожиданно озарилось светом, Антон вздрогнул и отшатнулся. В динамиках послышались быстрые шаги, и перед камерой ноута появился хозяин квартиры собственной персоной. Как обычно лохматый, улыбчивый, но какой-то уставший. Он прошел мимо письменного стола к шкафу, стянул джинсовую куртку и убрал в шкаф. Майку с джинсами скинул на мягкое кресло, оставаясь в одних лишь черных боксерах, которые Антон обычно видел только на трансляции. Потянулся с довольным стоном и рухнул на постель, широко зевая. Антон придвинулся ближе и не сдержал улыбки. Красивый. До смерти хотелось проникнуть через монитор туда, в светлую спальню и… Антон не знал, что было бы дальше. Но рисовать в воображении, как его тянут следом на кровать, было приятно до дрожи в коленках. Зазвонил телефон, и Олег нашарил трубку на постели, прижал к уху и улыбнулся. — Привет, — ответил он кому-то на том конце провода и тихо, уютно рассмеялся. Так смеются только с близкими. — Нет, все хорошо, устал только, — вздохнул он негромко и поднялся на ноги, подходя к столу и присаживаясь на стул прямо перед экраном ноутбука и Антоном. — Ну слушай, у меня смена послезавтра, увидимся в студии. Да, я к брату ездил, я же говорил. Он в соседнем городе в универе учится, в общаге живет. Позависали с ним. Пока добирался, семь потов сошло. Хочу в душ и ведерко мороженого. Не, в холодильнике пусто, — он снова тихо рассмеялся и откинулся на спинку кресла, коснулся пальцами бус, перекатывая шарики. — Послезавтра расскажешь. Ну все, до встречи. Нажав отбой, Олег кинул мобильный обратно на постель и вздохнул, накрывая лицо ладонями и растирая щеки. — Надо в душ, — сказал сам себе и поднялся на ноги, скрываясь из вида, напевая себе что-то под нос. Антон не дышал все то время, пока Олег сидел прямо перед ним, будто боялся, что тот услышит его, заметит и рассекретит. Внимательно разглядывал патлатого и запоминал каждую мелочь, чтобы потом вспомнить дома в собственной постели. В том, что ему придется это делать, он уже не сомневался. Идея, появившаяся в голове, пугала своей абсурдностью и настойчивостью, но Антон не смог с ней бороться. Открыл приложение в телефоне, быстро вбил адрес и выбрал в меню самое большое ведерко мороженого с орехами и соленой карамелью. Когда Олег снова появился в комнате, его потревожил звонок в дверь. Антон не видел, но слышал, как тот удивленно приветствует курьера, как уговаривает того, что это ошибка и он ничего не заказывал. Но курьер был непреклонен, и вскоре Олег снова появился перед камерой, с совершенно озадаченным выражением лица. — Это ты заказала мне мороженое? — Антон пропустил момент, когда тот снова прижал смартфон к уху. — Как нет? Мне только что доставили ведро мороженого. Да ты гонишь, какие нахер фээсбэшники? Да просто кто-то ошибся, видимо, — он замолчал и отвинтил тугую крышку ведерка, боязливо заглядывая внутрь. — Хуйня какая-то, но выглядит потрясающе. Если это мой личный фээсбэшник, то ему надо поставить памятник, — он тихо рассмеялся. — Все, пока, пойду пробовать. Ага, давай. Антон до самого конца рабочего дня подглядывал украдкой за Олегом. Тот не спеша уничтожил почти половину ведра мороженого, а потом просто валялся на постели и листал ленту социальной сети на телефоне. По-домашнему уютный и простой, ставший внезапно очень близким. Эти мысли пугали до чертиков, но вместе с тем разливали в ребрах горячее, жгучее чувство. Томное и тягучее, как патока. Оно заполняло Антона, и у него не было абсолютно никаких сил, чтобы ему противиться.