По разные стороны экрана

      После вечера в гостях у Митьки Антон долго не мог уснуть. Ворочался в кровати до середины ночи, прокручивал в голове его слова про «Два путя». Митька был прав. Что еще ему остается? Это болезненное сталкерство не может длиться вечно. Проект скоро закроют, файлы засекретят, доступы аннулируют. Взломать их не проблема, конечно. Даже от всеведущего Митьки можно будет скрыть свою деятельность. Но это будет уже совсем ненормально. Как будто бы до этого все события были в рамках нормы. Антон нехотя поднялся с нагретой постели, завернулся в плед и вышел на балкон. Голые ноги на ламинатном полу немного холодило, но это приятно контрастировало с теплом, которое дарил его кокон. За окном стояла свежая летняя ночь. Пахло скошенной травой, жасмином, что цвел под окном, и терпко сигаретами от кого-то из соседей. Был слышен негромкий разговор, и отдаленно играла какая-то модная попса. Он ухмыльнулся грустно, нашарил на освещенном только лунным светом подоконнике пачку сигарет и зажигалку, тоже закурил в широко распахнутое окно. Чувство одиночества навалилось тяжелым грузом. Все последние несколько лет Антон был один, с того самого момента, как съехал от родителей. Ни друзей, ни любовниц или любовников. Никого. Готов ли он расстаться с этим комфортным, привычным укладом? Готов ли впустить в свою жизнь человека? Целого человека, который не будет картинкой с экрана, не будет набором кода и пикселей. Человека со своими тараканами, мыслями и желаниями. И пустят ли к себе его в ответ? Антон не знал и узнать боялся. Сигарета почти дотлела, а он сделал всего пару тяжек. Во рту успела осесть неприятная горечь, но она действовала отрезвляюще. Приводила спутанные алкоголем и бессонницей мысли в порядок. Выстраивала по полочкам все за и против, последних было больше. Последнее, о чем думал Антон, возвращаясь в постель, — это все нужно закончить как можно быстрее.

***

Утро сдавило виски болью. Коньяк, выпитый накануне, напоминал о себе. Но решительности это не убавило. Впереди было два выходных, и Антон понял, что нужно дать себе попрощаться. Он приедет на работу под каким-нибудь незначительным предлогом. Этому никто не удивится. Что еще ему делать? Сколько раз он просиживал штаны в своем кабинете, когда вокруг кипела жизнь? Он посмотрит на Олега в последний раз и перевернет страницу. Напишет заявление на отпуск, предупредит Митьку и уедет куда-нибудь, где не будет доступа к интернету. Где не будет соблазна подключиться и смотреть на спящее солнце с нитками бус на шее. Он забудет Олега, будто его с ним никогда и не случалось. А Олег о нем никогда и не узнает. План не дал осечки, и уже через пару часов Антон сидел перед своими мониторами. Смотрел, как в спальне, где знаком уже каждый уголок, проживает день тот, кто вскоре станет лишь воспоминанием. Запоминал. Память — все, что у него останется после. То, от чего он будет утопать в жалости к себе после того, как снова останется один. То, что будет приносить боль всякий раз, когда в толпе прохожих почудится высветленная макушка или красная толстовка. Но это будут проблемы будущего Антона. Олег жил свою жизнь и не представлял, как по ту сторону экрана перекраивается чужая. Проводил выходной в повседневных хлопотах, менял постельное белье, протирал пыль, пританцовывая под мелодии из плейлиста, неторопливо собирался куда-то. Сходил в душ, вытряхнул из шкафа вещи, чертыхнувшись на собственный же беспорядок, потом долго запихивал все обратно огромным комком. Какая его кожа на ощупь? Чем он пахнет? Каково это — быть там, рядом с ним? Хочется быть рядом с ним. До боли в груди. До дрожи в коленях. Хочется узнать ответы на все вопросы. Но так страшно. Олег собрался слишком быстро. Натянул на себя черную майку с ярким кислотным принтом из мультсериала «Рик и Морти» и широкие, будто пижамные, штаны в черно-белую клетку. Слишком быстро подхватил поясную сумку, распихал по карманам вещи и ушел. Ничего не подозревая, прервал их прощание. Антону стоило бы тут же распечатать заявление, выключить компьютер, подняться на ноги и уйти. Но он продолжал сидеть и смотреть в пустоту комнаты. Порывался несколько раз сделать запланированное, но руки не слушались, голова продолжала гудеть, а сердце выплясывало бешеные ритмы каждый гребаный раз. Когда квартира Олега вновь ожила, на часах было около девяти вечера. Антон не заметил, как уснул, уронив голову на сложенные на столе руки. Эмоции, которые он старался затолкать поглубже в себя, его вымотали. — Привет, — послышался голос Олега в наушниках. — Ага, я дома, добрался. Ты как? Все нормально? Антон вздрогнул и разлепил сонные глаза, потер их кулаками, слеповато щурясь со сна и морщась. Спина от неудобной позы безнадежно затекла, тут же давая о себе знать тупой болью. Олег неторопливо раздевался, непринужденно болтая по телефону. Выглядел расслабленным и немного уставшим, словно намотал не одну тысячу шагов по городу. — Опять ты об этом? Да не буду я этого делать! — рассмеялся он вдруг громко, падая на постель. — Блядь, ладно! Ладно! — перестать смеяться у него никак не выходило, но через пару секунд он все же успокоился и протянул громко: — Все бы отдал за банку консервированных ананасов. Довольна? Придурошная, — добавил он с улыбкой собеседнице. Горло сдавило спазмом, Антон, широко распахнув глаза, пялился в экран. Боялся даже вздохнуть, будто это даст его обнаружить. Это был конец. Пора было ставить жирную точку во всем этом абсурдном пиздеце. Рука потянулась к мышке, пара кликов — и монитор перед ним гаснет. Гул системника стихает, и кабинет погружается в давящую тишину. Минуты тянутся, словно в слоу мо. Антон наконец вспоминает, как дышать, и резко подрывается на ноги. Дрожащими руками заказывает такси, хватает с тумбы рюкзак и черную кепку. Прежде чем нахлобучить ее на голову, стягивает волосы в низкий неаккуратный пучок. Бежит по коридору к выходу, не замечая, как сбивается дыхание и потеют ладони, как к херам идут все установки, которыми он себя пичкал весь день. Ни одна из них не способна его остановить. Он попрощается. Обязательно. Только напоследок сделает то, о чем даже не думал, чего не предполагал. Принесет Олегу его гребаные ананасы, посмотрит ему в глаза, может почувствует его запах. Заглянет одним глазком в его реальность, увидит, какой он в жизни, и навсегда отпустит. В круглосуточном магазине было на удивление многолюдно. Антон пронесся мимо стеллажей к отделу с консервами и надолго застрял. Пялился на жестянки, словно видел их впервые. Кольцами или кусочками? В сиропе или собственном соку? Да почему вообще так сложно выбрать? Схватил в итоге самую дорогую банку, почти литровую, и поспешил к кассе, коря себя за промедление. Там спешно пробивали алкоголь припозднившимся покупателям, образовывая очередь из тех, кому градусы этим вечером были ни к чему. Он встал в конец процессии и поправил кепку, надвигая козырек на нос. Казалось, что все вокруг знают, зачем ему чертовы ананасы. Что вот-вот из-за угла выйдет Митька со своим Андреем и осуждающе покачает головой. — Пакет нужен? Товары по акции? — басовито спросила кассирша, даже не взглянув на Антона и заставляя того вынырнуть из своих мыслей. — Нет, пакет не надо, — глухо ответил он и дождался, пока пробьют товар, прикладывая карту к терминалу. Вся решительность улетучилась, стоило подойти к дому Олега и взглянуть, как бьет светом из окон его квартиры. Пути назад не то чтобы не было. Конечно был. Но Антон уже так далеко шагнул из зоны своего комфорта, выехал за ее пределы почти по скоростной магистрали, где поворот через двойную сплошную грозит впечататься в отбойник. На то, чтобы собраться с силами и набрать номер нужной квартиры, требуется время. Антон сидел на лавочке у подъезда и курил, пока не начал подмерзать. Ветровку не захватил, вышел из дома в одной лишь черной майке и таких же черных джинсах. Тотал-блек, чтоб его. Типичный его образ. Пока бежал, волосы растрепались даже под головным убором, топорщились теперь из-под кепки пушистыми прядями, делая его еще более неряшливым, чем обычно. Хорошо хоть, голову вымыл. Что он скажет, когда Олег откроет ему дверь? И откроет ли? Вдруг испугается и вмажет со всей дури? Это будет хорошо. Это будет больно и по-настоящему. Правильно. — Пора, — сказал сам себе Антон и поднялся на ноги. Горло после нескольких сигарет драло нещадно, голос скрипел, будто он сто лет ни с кем не разговаривал и все шестеренки внутри заржавели. — Кто? — послышался в динамике домофона искаженный голос Олега. — Доставка, — выдохнул Антон глухо. Повисла пауза. — Заходите, — ответил Олег явно озадаченно, и домофон противно запиликал, отключая магнит, удерживающий дверь. Антон снова пошел пешком, как тогда к Митьке. Это входило в привычку. Пока шел, уговаривал себя, что всего лишь сунет Олегу в руки банку, на секундочку, на крохотную секундочку глянет в глаза и сбежит вниз по лестнице, навсегда вычеркивая из своей жизни этот и прошлые эпизоды, с ним связанные. Дверь на нужном этаже была открыта, но Олега не было видно. Антон подошел и неуверенно потоптался на выцветшем коврике у порога, аккуратно заглянул внутрь, нервным движением поправляя кепку и пытаясь пригладить вылезший пух по бокам. — Вы ошиблись, я ничего не… — Олег вынырнул из недр квартиры, натягивая на себя футболку. Антон некстати вспомнил, что по дому тот обычно ходит либо в белье, либо и вовсе голышом. Смутился и опустил взгляд, перехватывая в руках треклятые ананасы, как он их сегодня только не обзывал. — Ошибки быть не может, это вам, — произнес он с ощутимой дрожью в голосе, избегая взгляда внимательных карих глаз. Да, глаза все же были карие. Темные, цвета свежесваренного кофе. Они смотрели на Антона озадаченно. — Я не заказывал, — ответил Олег ровно, подходя ближе и не стесняясь разглядывая Антона. — Возьмите, — попросил Антон почти жалобно и, наконец, поднял взгляд. Олег был чуть выше его, шире в плечах и все такой же невероятно красивый, как и на его мониторах. Стоял совсем близко, только руку протянуть. Смотрел с интересом, будто оценивал, примерялся. Страха в нем не было ни капли, только живой интерес. Он, видимо, сжалился над блеющим Антоном, протянул руку за банкой и неожиданно улыбнулся. Да так, что у Антона в животе скрутило. Такая теплая и широкая была эта улыбка. Веселая, с хитринкой и будто подначивающая. Антон залип на ней, не в силах оторваться, но банку протянул и вздрогнул, когда его пальцы накрыла чужая рука. Горячая и сухая, будто разрядом по оголенной коже, но от пальцев по предплечью вверх пошло тепло, ласковое и нужное. — Возьмите, вам, — зачем-то повторил Антон, чувствуя, как щеки затапливает краснотой. Знал, что краснота эта пойдет пятнами, сдавая его с потрохами. — Точно мне? — ухмыльнулся Олег, не отнимая ладони. — Вы так уверены… — Я… я… — затроил Антон и отдернул руку, отводя взгляд и прячась за козырьком. — Хорошего вечера, прощайте, — буркнул напоследок и пулей ринулся вниз, пролет за пролетом из душного подъезда в спасительную прохладу улицы. Вбивая на ходу в приложении агрегатора такси свой адрес и заказывая тачку. Опомнился, только когда за спиной хлопнула подъездная дверь, схватился за голову, когда понял, что при побеге слетела кепка. Все. Точка. Все закончилось. Он смог. И неважно, что внутри все горит, а перед глазами широкая улыбка, как у кота Чеширского, неважно, что кожу на руке печет там, где ее касались горячие пальцы, неважно, что… — Это твое? Потерял, — послышалось насмешливое за спиной, и Антон обернулся, почти испуганно посмотрел на Олега, который встал в дверях подъезда и держит его кепку. Вышел прямо в домашнем, только на ноги нацепил ярко-оранжевые кроксы. — Может, это… телефончик оставишь, а? Вдруг еще что заказать захочу?