Форт из сахарных кубиков

      Мысли Рем метались. Вот и всё, не так ли? Через пятнадцать минут вся оперативная группа, не считая Лайта и Аизавы, будет знать, что именно Миса — это Кира, которая убивала преступников все последние дни. Эл оказался гораздо умнее, чем Рем рассчитывала. Он задал Мидоре не так уж много вопросов, но точно знал, о чём спрашивать. И ответы, которые он получил… Вероятно, он уже подозревал о том, какая правда должна в них содержаться, а Мидора лишь подтвердила её. И если Рем продолжит уклоняться, для Мисы это будет невероятно рискованно.              — Рьюзаки, я знаю личность нового Киры, — сказала она. — Я не могу раскрыть её тебе, пока ты сам не будешь полностью уверен, но думаю, сегодня ночью ты всё выяснишь.              — Мы узнаем личность Киры только по местоположению? Тогда это почти наверняка Миса, Моги и шеф Ягами уже на полпути к её дому. Но я не вижу в этом смысла. Лайт слишком умён, чтобы позволить недавней подозреваемой действовать под именем Киры так скоро после её освобождения. Или на этот раз Лайт ни при чём?              — Это была ловушка, — объяснила Рем. — Ты должен был начать выслеживать нового Киру и погибнуть в процессе.              Эл взобрался на стул, подтянул колени к груди.              — Эта ловушка всё ещё опасна?              — Нет. По крайней мере, не так, как раньше. Первоначально это была попытка вынудить меня убить тебя и Ватари. Теперь опасность будет грозить лишь в одном случае: если новый Кира заметит слежку, запаникует и не подчинится приказу. Новый Кира знает в лицо и по именам всех, кроме тебя и Ватари. Кроме того, шинигами Рюк проверяет наличие любой слежки и сразу предупредит нового Киру.              Эл немедленно потянулся за телефоном.              — Моги, шеф Ягами, будьте предельно осторожны. Пожалуйста, просто подтвердите местоположение и не приближайтесь к зданию. Уезжайте сразу, как только удостоверитесь, что это правильное место. Рюк отслеживает таких людей, как вы, а новый Кира уже знает ваши имена и лица, — Эл сделал паузу, слушая собеседника, после чего возразил: — Нет, это лишь подвергнет вашу жизнь опасности, и тогда главный Кира получит шанс сбежать. Новый Кира из тех, кто любит поспать подольше, так что дайте мне время до завтрашнего полудня. Я сомневаюсь, что за это время будет убит хотя бы один преступник.              Эл снова сделал паузу, потом раздражённо вздохнул.              — Шеф Ягами, — веско сказал он. — Если вы рискнёте выдать нас сегодня, то в будущем погибнут не только многие преступники, но, с большой вероятностью, все члены следственной группы, кроме меня и Ватари. Вы же не хотите, чтобы у вас на руках была кровь ваших коллег?              На этот раз ответ собеседника его явно удовлетворил, и Эл, убрав телефон, вернул своё внимание к Рем.              — Итак, новый Кира получает приказы от главного Киры. В чём суть этих приказов?              — Никого не убивать, пока не будут получены фотографии Эл и Ватари, а после этого убить всех сразу. У нового Киры есть глаза шинигами. Также новый Кира прячет тетрадь смерти вдали от своего дома и убивает с помощью обрывков, которые тоже прячет, причём каждый раз в новом месте. Если новый Кира и держит какие-то обрывки при себе, то их очень мало, и при первых признаках опасности он легко может от них избавиться. Новый Кира должен получить мини-камеру с фотографиями, взяв её в слепой зоне у западной стороны штаб-квартиры, под третьим кустом слева.              Эл с некоторой нервозностью поёрзал на стуле, а потом начал одной рукой возиться с остатками сахарной крепости, стоящей на его прикроватном столике. Взяв кусочек сахара, Эл сунул его в рот и спросил:       — Как я понял, если бы ты убила меня ради защиты новой Киры, которой почти наверняка является Миса, ты бы тоже умерла, несмотря на то, что богам смерти полагается убивать людей. Почему? Какое правило было бы нарушено?              Рем вздохнула. Она не хотела, очень не хотела об этом говорить. Но Эл, скорее всего, и так уже всё понял, а уклонение от сотрудничества с ним подвергнет Мису огромному риску.              — Если шинигами влюблён в человека, запрещено спасать этому человеку жизнь, убивая кого-нибудь, — объяснила она.              В этот момент у детектива зазвонил мобильник. Вынув его из кармана и деликатно зажав двумя пальцами, Эл поднёс его к уху:       — Да?              Несколько секунд он молча слушал, затем сказал:       — Значит, действуйте по утверждённому плану. Уезжайте оттуда, с час-полтора бесцельно покружите по городу и возвращайтесь в штаб-квартиру.              Отложив мобильник на тумбочку, Эл съел ещё пару кусочков сахара и вернулся к разговору с Рем.              — Теперь нет ни малейших сомнений: в настоящее время обязанности Киры выполняет Миса. Рюк тоже влюблён в Мису? Поэтому он помогает ей?              — Нет, — ответила Рем. — Рюк работает за яблоки. Но он не слишком жаждет помогать людям и уж точно не станет ради яблок совершать убийства. Если бы он не был так нейтрален, ты был бы убит в самом начале своей погони за первым Кирой.              — Но, если ты влюблена в Мису, а рядом с ней сейчас находится Рюк, тогда эта тетрадь изначально должна была находиться во владении Мисы. Я прав?              Рем рассказала ему всё про обмен тетрадями и богами смерти: что благодаря этому Рем оказалась среди следственной группы, готовая нанести удар при первой же угрозе жизни Мисы; что Рюк остался с Мисой, без каких-либо колебаний заключив с ней очередную сделку на глаза; что таким образом обе тетради оказались там, где нужно, и восстановили воспоминания своих бывших владельцев. Поскольку Эл всё ещё не был стопроцентно уверен в том, что Лайт — это Кира, на протяжении всего объяснения Рем продолжала говорить о нём, как о «первом Кире», не вдаваясь ни в какие подробности на его счёт, зато о Мисе теперь могла говорить совершенно свободно.              Эл принялся перестраивать сахарный форт в высокую, узкую башню. Деликатно сжимая очередной кусочек сахара в своих длинных пальцах, он аккуратно устанавливал его на вершину, выравнивая относительно других с такой точностью, что не было видно ни единой трещинки, показавшей бы, где заканчивался один кусочек и начинался другой. Его напряжённый, сосредоточенный взгляд не отрывался от растущей башни.              — Тогда, — сказал он, — учитывая всё, что ты мне рассказала, ты, скорее всего, хочешь свободы для Мисы. Я сделаю всё, что в моих силах, но если принять во внимание количество убитых ею людей, это будет крайне сложно. В частности, если мы не раздобудем веских улик против первого Киры и не привлечём его к ответственности, тогда у нас не будет ни единого шанса смягчить наказание для Мисы. Я понимаю, что если мои действия тебя не устроят, ты легко сможешь меня убить, но сейчас о Мисе знает столько людей, что тебе не убить их всех. Исходя из этого, моя смерть не принесёт тебе никакой практической пользы. Кроме того, даже если погибнет вся следственная группа, я предполагаю, что Кира убьёт Мису в тот же момент, когда найдёт себе новую пешку — того, кто не будет знать его в лицо, а значит, не сможет предать.              У Рем стало тяжело на сердце. Всё так сложно. И большая часть этих сложностей возникла непосредственно из-за самой Мисы, принимающей одно неверное решение за другим. Глупая девчонка с суицидальными наклонностями и серийная убийца — не самое лучшее сочетание. Неужели Миса была обречена с того самого момента, когда в её жизнь впервые вошли смерть и разрушение? Рем думала, что сверхъестественная сила сможет решить проблемы Мисы, но оказалось, что это лишь навредило ей. Чем больше силы Миса получала, тем охотней отдавала себя в руки любому оказавшемуся поблизости эксплуататору и абьюзеру. Иногда Рем задавалась вопросом, влюбилась бы Миса в Лайта, если бы он оказался не хладнокровным манипулятором, а любящим, обходительным человеком.              — Я всё понимаю, — сказала она. — Но я действительно была очень близка к тому, чтобы ради Мисы покончить с собой, — её голос сорвался, к горлу подкатили рыдания. — Когда дело касалось Мисы, я никогда не была рациональной. Я не могу её отпустить, только не после того, что случилось. Я… я не знаю, что сделаю, если из-за тебя она умрёт или станет несчастной на всю оставшуюся жизнь.              Сказав это, Рем скрылась в чулане. Она не хотела, чтобы Эл видел её слёзы, а в коридоре за ней мог бы наблюдать Лайт. Сев на пол, Рем расправила крылья, обернула их вокруг себя и начала раскачиваться вперёд-назад, истерически всхлипывая. Даже этот её план — последняя отчаянная попытка остановить стремление Мисы к гибели — оказался ужасно ошибочным. Рем попыталась разобраться в своих чувствах к девушке. Миса была злобной убийцей с невыносимым, раздражающим характером, которая редко выказывала по отношению к Рем какую-либо привязанность. Чем же она её так цепляет?              Конечно, ответ мог заключаться в банальной жалости, но Миса проявляла столько враждебности и склонности к саморазрушению, что давно должна была исчерпать всю добрую волю Рем. И всё же, пусть это странно и глупо, но с тех пор, как умер Джелас, Рем испытывала необъяснимое желание помогать Мисе и заботиться о ней. Это желание не давало ей покоя. Рем так хотела видеть Мису счастливой.              Может быть, лишившись Джеласа, Рем увидела в Мисе своего единственного близкого друга? Да, должно быть, дело в этом. Ещё при жизни Джеласа Рем полюбила Мису и жалела её, но после его смерти эти чувства стали всепоглощающими. Должно быть, Рем просто перенесла на Мису то, что чувствовала к Джеласу. Если так, тогда она не столько любила девушку, сколько отчаянно цеплялась за неё, потому что не имела ничего другого. И в таком случае её внезапная привязанность к Эл и, в меньшей степени, к Мацуде имела гораздо больше смысла.              «Ты никому не нравишься. Ты — всего лишь холодная груда костей, окружённая смертью и несчастьем. Миса для тебя потеряна, а Эл тебя не любит. Он знает тебя всего несколько дней, и ты даже не принадлежишь к его виду».              Даже проанализировав свои чувства, Рем не смогла избавиться от душевной боли. Ей казалось, что она оплакивает Мису, говорит ей последнее «прощай», не имея возможности сделать это лично. При их следующей встрече Миса, скорее всего, узнает, что Рем предала Лайта. И тогда… это будет уже не безразличие с приступами враждебности и редкими моментами дружелюбия. Это будет не что иное, как жгучая, слепая ненависть, нескончаемая и неумолимая. Миса никогда, никогда не простит Рем. Она будет чувствовать себя такой обманутой!              Рем вдруг до безумия захотелось, чтобы Джелас снова был жив. Если бы можно было оживить его, убив Мису, Рем сделала бы это, не задумываясь. Но способа вернуть его не существовало.              Очень долго Рем сидела на полу чулана, раскачиваясь вперёд и назад. Спустя время её отчаяние перешло в глухую печаль, а боль притупилась усталостью. Впервые со дня поимки Хигути Рем всерьёз задумалась над тем, чтобы заснуть. Для богов смерти сон не имел с усталостью ничего общего, но он помог бы скоротать время, и, может быть, проснувшись, Рем была бы в лучшем настроении.              Нет, слишком многое поставлено на карту. В любой момент могли начаться какие-нибудь серьёзные события, и если она заснёт, то может упустить все свои шансы.              Рем встала, потянулась и спрятала крылья, снова превратив их в два костяных шипа на плечах. Выйдя из чулана, она увидела, что Эл сидит в кресле за компьютером. Рем подошла ближе. На мониторе было открыто несколько окон, каждое из которых отображало комнату Лайта, снимаемую с разных ракурсов. В последнем окне его комната имела вид трёхмерной схемы, без мебели и его самого.              Лайт время от времени начинал мерять комнату шагами, а потом садился у своего компьютера, наблюдая за следственным залом и главными входами в здание. Он так и не переоделся в пижаму, собираясь, похоже, бодрствовать всю ночь. Рем, наблюдая за ним, ощутила какое-то нездоровое удовольствие. Если её план завершится успехом, то ещё до того, как следующий день подойдёт к концу, виновность Лайта будет полностью подтверждена. Приятно будет посмотреть на то, как завершится его короткий путь в боги. Лайт наконец-то понесёт наказание за всё, через что он заставил пройти Мису; за то, что он раз за разом бессердечно подвергал её опасности, пользуясь её чувствами.              Рем представила себе момент, когда Лайт осознает своё поражение. Она бы тогда подошла к нему и сказала: «Ты ничтожный человечишка. Вот что бывает, когда идёшь против бога смерти». Это была сладкая, очень сладкая фантазия, и в эту минуту Рем вдруг почувствовала тесную связь с Эл. Они вместе работали над тем, чтобы повергнуть ненавистного врага Мисы.              Да, было приятно вот так шпионить за Лайтом. Его напряжение виделось невооружённым глазом, хотя он наверняка должен был понимать, что Эл наблюдает за ним. Ситуация действовала ему на нервы, нарушала его спокойную сдержанность. Маска начинала давать трещины.              Лежащий на тумбочке мобильник внезапно зазвонил. Это оказался Ватари. Эл быстро обсудил с ним какие-то видеоплёнки, а также удостоверился, что у старика не обнаружилось проблем со здоровьем и он сможет приехать в штаб-квартиру ровно к восьми утра. После этого Эл просто вернулся к наблюдению за Лайтом. Взгляд его тёмных глаз был глубоким и загадочным, с тем особым выражением, которое было свойственно только ему: умным, деловитым, но в то же время совершенно нечитаемым. Время от времени Эл прихлёбывал чай или съедал кусочек почти не тающего пломбира, в котором зефира и шоколадного сиропа было гораздо больше, чем собственно мороженого.              Спустя некоторое время в штаб вернулись следователи. Лайт тут же вскочил с места и вышел из комнаты. Когда он переступал порог, верхняя правая сторона дверного проёма, отображаемого на трёхмерной модели его комнаты, на короткое время вспыхнула очень насыщенным красным цветом.              — Она у него, — почти рассеянно проговорил Эл. — Похоже, в рукаве.               Детектив начал последовательно переключать видеопотоки, отслеживая путь Лайта, торопящегося на встречу с членами оперативной группы. Каждый раз, когда Лайт проходил сквозь очередной дверной проём, в одном из окон, отображающем его путь в виде трёхмерной схемы, с одной и той же стороны вспыхивала ярко-красная линия. Эл выглядел очень довольным и сосредоточенным. Высыпав в подтаявшее мороженое остатки зефира, он быстрее заработал ложкой.              — Что это? — полюбопытствовала Рем.              Рот детектива был набит зефиром, поэтому его ответ прозвучал несколько невнятно:       — Об этом никто не знает, но всё здание строилось с расчётом на то, что кто-то из находящихся здесь людей может однажды пронести мимо контрольно-пропускных пунктов неучтённую видеоаппаратуру, и на такой случай в каждый дверной проём вмонтированы очень чувствительные потайные датчики. Они говорят мне, что прямо сейчас Лайт прячет мини-камеру в своём рукаве.              — Рьюзаки, ты арестуешь его сейчас?              Эл поднёс к глазам ложку, на которой стопкой были составлены три зефирки, и уставился на них так, словно это было самое захватывающее зрелище на свете.              — Факт наличия у него этой мини-камеры сам по себе будет являться довольно инкриминирующим, но будет ещё лучше, если я смогу заставить его сфотографировать меня и Ватари. Подождём.              Сделав звук погромче, Эл стал наблюдать за тем, как Лайт обсуждает с полицейскими «неудачную» слежку за Мидорой. Язык тела у Лайта сразу улучшился: его плечи расправились, взгляд стал уверенным, даже на губах время от времени начала мелькать самодовольная улыбка. Впрочем, улыбался Лайт скупо и почти незаметно, и любой, кто не знал, каким он был лживым ублюдком, не обратил бы на это никакого внимания. А даже если бы обратил, то списал бы всё на то, что время было далеко за полночь, и у Лайта просто начали проявляться признаки усталости.              Мацуда, похоже, занял свою обычную кофейную вахту. Аизава так и не объявился. Рем предположила, что Мацуда решил дать ему возможность отдохнуть вместо того, чтобы среди ночи вызывать на работу.              Через несколько минут разговор перешёл на то, куда запропастился Рьюзаки. Эл сразу же включил микрофон, и из динамиков оперативного зала зазвучал его голос:       — Я ценю ваше беспокойство, но я спущусь вниз ровно в восемь утра, когда прибудет Ватари. Я поставил в приоритет проверку правила тринадцати дней, и сейчас мне предстоит принять несколько довольно сложных и конфиденциальных мер, благодаря которым тетрадь можно будет безопасно транспортировать. Пока меня нет, будьте добры воспользоваться оставленными мною записями и продолжить восстанавливать базы данных.              Как только Эл отключил микрофон, Рем заметила:       — Рьюзаки, было решено, что теперь Миса будет приезжать сюда дважды в день.              — Тогда, полагаю, мы действительно сможем закончить всё до полудня, — сказал Эл, и после этого Рем больше не слышала от него ни слова. Час шёл за часом, но детектив продолжал сидеть, наблюдая за Лайтом и остальной командой. Наконец, ровно в восемь утра в подземный гараж въехал автомобиль Ватари. Увидев это, Эл плавным, кошачьим движением спрыгнул с кресла и вышел из комнаты, зажав в пальцах тетрадь смерти.