Форт из сахарных кубиков

      Эл лежал на плоском древесном ложе, образованном множеством ветвей, и смотрел на Рем снизу вверх затуманенными похотью глазами. В его волосах запутались обрывки сухих листьев; под ним была мягкая подушка из густого мха. Его чёрные, непослушные волосы разметались вокруг головы, свободный белый свитер покрывали бурые и зелёные пятна от мха и грязи, ноги в джинсах были лениво раскинуты в стороны и чуть согнуты в коленях. Высоко над ним продолжали покачиваться на ветру ветви, отчего по его телу непрестанно пробегали причудливые тени.              Эл закрыл глаза, и его невероятно тёмные ресницы на фоне бледной кожи стали выделяться особенно резко. Запрокинув голову, он вздёрнул подбородок, выставляя напоказ адамово яблоко необычно острой формы. Постепенно, пока ледяные пальцы Рем продолжали играть с его сосками, с лица Эл пропало напряжение, и он стал выглядеть очень безмятежным. Худой, с тонкими, голенастыми конечностями, он казался очень юным, хрупким и одновременно мужественным. Рем вдруг обуяло сильное желание защитить его, а в голове появилась мысль о том, что она никогда ещё не видела настолько красивого человека.              И тут вдруг на лице Эл засияла улыбка. Настоящая, искренняя улыбка, а не та тонкая и едва заметная, которая иногда появлялась на его губах в минуты веселья. Настоящая улыбка выглядела на нём почти чуждой, словно его лицо попросту не было для неё предназначено. Но, какой бы чуждой она ни казалась, она была очень приятной, придавая Эл милый и невинный вид.              — Рем, — сказал Эл хриплым, возбуждённым голосом, — я хочу, чтобы ты держала меня и доставляла мне удовольствие до тех пор, пока я не выбьюсь из сил. Мне всё равно, если потом неделю мне будет больно. Я хочу получить дюжину оргазмов прямо сейчас, здесь, на этом дереве. Сегодня очень хороший день, не так ли?              — Сегодня замечательный день, — согласилась Рем.              Это действительно было так. Свежий, но не слишком прохладный осенний воздух бодрил, листва вокруг них поражала буйством ярких красок, а лёгкий, дразнящий ветерок, играющий с ветвями и листьями, создавал почти музыкальный шелест. Во всём этом чувствовалась какая-то ленивая нега, словно им можно было никуда не торопиться и остаться навечно здесь, в этом месте, где ничего не будет меняться, солнце никогда не зайдёт, а погода останется приятной.              Рем не спеша убрала от Эл руки и задумалась, как лучше всего держать его, чтобы во время оргазмов он не слишком сильно бился и метался. К счастью, чашеобразное углубление, в котором они сейчас находились, было достаточно большим, чтобы Эл при любых обстоятельствах не смог упасть с дерева. Эл лежал в той части впадины, где её дно из-за большого количества опавшей листвы и, несомненно, почвы было почти плоским, а поднимающиеся со всех сторон ветви росли достаточно близко друг к другу, чтобы человеку было трудно через них пролезть, и лишь на высоте примерно метра от основания начинали расходиться более широко.              Важно было удерживать Эл в самом центре и убедиться, что ему удобно. Синяки, конечно, всё равно останутся, но лучше, если их не будет на спине и груди. Собрав побольше листьев, Рем подложила их детективу под спину, чтобы тому было помягче, а потом, усевшись ему на колени, чтобы зафиксировать нижнюю половину тела, надавила своей огромной ладонью ему на грудь.              Эл издал что-то вроде мурлыкающего урчания, очень похожего на кошачье, и лениво посмотрел на Рем. Его чернильные глаза сияли одобрением и желанием. Выражение его лица уже не было таким нечитаемым, как раньше. То ли в присутствии Рем Эл стал проявлять больше эмоций, то ли она научилась лучше его понимать.              Она чувствовала, как Эл дрожит, но эта дрожь была вызвана скорее возбуждением, чем ознобом: прошло слишком мало времени, чтобы её ледяной холод успел просочиться сквозь его одежду. Эл определённо был возбуждён: твёрдая эрекция натягивала ткань его мешковатых джинсов, дыхание было жарким, учащённым. Рем начала опускать свою свободную руку вниз, и при виде её действий на лице Эл появилось вдруг выражение предвкушения и острой потребности. Он так сильно этого хотел.              Рем подумала, что детективу нужно нечто большее, чем просто длинная череда оргазмов, и поэтому решила начать медленно, чтобы сначала по-настоящему его завести. Бесплотной рукой она проникла ему в пах, чуть сместилась, чтобы пальцы оказались в самом центре всех его внутренних тканей, а затем начала неторопливо водить рукой, исследуя тело Эл изнутри, отыскивая в нём те места, которые можно было бы гладить и массировать нежными прикосновениями. Эл стонал и покрывался потом, его широко распахнутые чёрные глаза были полны удивлением и потребностью. Когда рука Рем была внутри него, стимулируя его настолько непосредственно, даже самые легчайшие прикосновения ощущались им, как чрезвычайно сильные.              Рем направила руку прямо к центру, к самому корню его пениса, туда, где никто другой не смог бы его коснуться, и принялась исследовать сложную сеть тканей, расположенных между членом и предстательной железой. Было нетрудно понять, какие из них участвуют в процессе возбуждения: они были уже набухшими, налитыми кровью. Всякий раз, когда Рем даже легонько задевала какие-либо из них, она вызывала у Эл совершенно восхитительные реакции: очень довольные возгласы и красивое, напряжённое выражение лица. Тело детектива было музыкальным инструментом, на котором Рем училась играть, всё лучше понимая, как заставить его реагировать так, как ей хочется. Эл всё сильнее выгибался и метался под ней, и Рем продолжала доставлять ему удовольствие.              Сдавленным, хриплым голосом Эл попросил:       — Заставь меня кончить, Рем, заставь меня кончить.              Она убедилась, что надёжно прижимает его к земле, после чего потянулась к тому верному месту, что всегда приводило к мгновенному оргазму — к предстательной железе. Уплотнив кончики пальцев, Рем нежно обхватила ими железу, легонько сжала.              — Рем! — выдохнул Эл, широко распахивая глаза.              В ту же секунду его спина выгнулась дугой, грудь с силой толкнулась ей в ладонь, когда всё тело конвульсивно дёрнулось. От остроты оргазма лицо Эл словно бы засветилось, губы заиграли красками, по щекам разлился невероятно нежный, розовый румянец. Его мышцы несколько раз ритмично сократились, после чего расслабились, и Эл с довольным видом затих. Кончики его пальцев были глубоко зарыты в густой зелёный мох по обе стороны от него.              Эл почти сонным движением склонил голову набок и засмеялся. Он казался одурманенным; его лицо было идеальным и очень красивым. Было так замечательно видеть в человеке подобное удовольствие. Эл был для Рем маленьким чудом. Он специально для неё устраивал это тайное шоу, а она взамен дарила ему нечеловеческое блаженство.              — Это так приятно, — произнёс Эл. — То, что ты умеешь делать… невероятно. Вот бы ты тоже могла это испытать.              Какое-то время Эл лежал, нежась в послеоргазменной истоме, и лёгкий ветерок лениво шевелил пряди его растрёпанных чёрных волос.              — Сделай это ещё раз, — попросил он спустя несколько минут.              Рем подчинилась, и Эл тут же превратился в дрожащий, постанывающий сгусток наслаждения. По его лицу проносились яркие вспышки удовольствия, он мотал головой из стороны в сторону, царапал пятками землю позади Рем и впивался пальцами в густой мох, а его грудь отчаянно пыталась вскинуться вверх. Но его глаза ни на минуту не отрывались от Рем, и никогда ещё они не казались настолько глубокими. Они были наполнены чем-то запредельным, какой-то привязанностью. Влюблённостью, быть может?              Не дожидаясь, пока затихнут последние судороги, Эл прорычал:       — Ещё раз!              Рем мягко сжала его простату. Его лицо ещё не успело расслабиться после последнего оргазма, а прокатившийся по нему новый всплеск удовольствия, наложившись сверху, сместил его выражение за пределы доступного человеку. Блаженство было настолько сильным, что лицо Эл уже не казалось полностью естественным. Он подходил к тому состоянию, когда наслаждение выходило далеко за рамки обычного, и его конвульсивные движения становились всё более интенсивными.              На этот раз, когда Эл расслабился, с его губ слетела череда негромких смешков. Он казался пьяным, но его глаза сияли и смотрели на Рем с откровенным обожанием. Рем упивалась этим зрелищем: его лицо, глаза, всё его тело лучилось негой, расслабленностью и удовольствием. Он лежал под Рем, полностью ей доверяя, желая, взглядом умоляя её сделать это ещё раз, а через несколько секунд к этой мольбе присоединился его голос, и Рем снова подчинилась, наслаждаясь видом и звуками оргазма Эл, запечатлевая их в своей памяти.              С каждым повторением цикла Эл всё больше растворялся в ощущениях, теряя себя, давая себе всё меньше времени на восстановление. Он действительно выглядел пьяным, опьянённым счастьем, когда медленно извивался от удовольствия и просил Рем сделать это снова и снова. Часто, на самом пике наслаждения, когда он выгибался и вскидывался в её руках, с его губ слетало громкое: «Да».              А потом периоды восстановления начали становиться всё длиннее. Взгляд Эл стал почти ошеломлённым, по телу периодически пробегала дрожь, но он продолжал просить ещё, несмотря на то, что теперь его оргазмы наступали с меньшей частотой. Рем не вела счёт, но была уверена, что их количество приближается к двум десяткам. Их определённо было больше дюжины.              В очередной раз, когда Эл попросил повторить, Рем услышала где-то внизу, позади себя странный, шуршащий звук. Остановившись, она прислушалась. Звук становился всё ближе, направляясь к ним. Белка? Эл, приподнявшись, тоже прислушался. Его глаза блестели, а конечности дрожали, но так слабо, что это было почти незаметно. Звук продолжал приближаться, и Рем повернулась лицом в ту сторону.              Внезапно в просвете среди ветвей показалась голова Лайта.              — Ты! — воскликнул Эл, глядя прямо на него.              Лайт, не ответив, продолжил карабкаться, и вскоре оказался в чашеобразном углублении. Рем, став полностью бесплотной, отодвинулась от него подальше.              — Не трогай меня! — предупредил Эл, после чего с трудом поднялся на дрожащие от слабости ноги и забрался на ветку. — Если сделаешь хоть шаг в мою сторону, я немедленно улечу.              Глаза Лайта полыхнули гневом. Рем уже собралась было схватить Эл и унести отсюда, но Лайт не двинулся с места.              — Я слышал твой голос, — сообщил он. — Другие люди тоже слышали, но только я сумел понять, где ты находишься. Мне понадобилась целая вечность, чтобы сюда забраться.              — Зачем ты здесь? — спросил Эл.              — Я не был уверен, что ты вернёшься. К тому же в тех ответах, что ты мне дал, не было никаких подробностей.              — Лайт, ты глупый массовый убийца, и ты проиграл. Единственное, чего ещё ты от меня добьёшься — это заставишь наблюдать за твоей смертью. Но я сделаю это лишь в том случае, если ты перестанешь мне угрожать. Меня не так уж сильно заботит твой отец, и я в любой момент могу уйти.              Какое-то время на лице Лайта боролись друг с другом гнев и отчаяние, но потом он согласно кивнул:       — Хорошо. Но ты должен остаться, как обещал. Больше не уходи никуда в одиночку. Зачем ты вообще сюда залез?              Эл красноречиво указал на влажное пятно на своих джинсах:       — Ты же гений, не мог сам догадаться, как только меня увидел? Я мастурбировал.              Лайт побагровел.              — Сейчас я полечу вниз и подожду тебя у подножия дерева, — сказал Эл. — Уверен, раз уж ты сумел сюда забраться, то легко сможешь слезть на землю.              Рем подхватила его, готовая лететь вниз.              — Подожди! — вскричал Лайт. — Отнеси меня тоже!              — Извини, но я не могу нести другого человека.              Рем опустила детектива на лесную подстилку, и он, задрав голову, почти с улыбкой принялся наблюдать за тем, как Лайт с трудом лезет вниз. Лицо Эл по-прежнему сияло, раскрасневшись от множества оргазмов, а в глазах застыло очень странное даже для него выражение. Немного позабавившись наблюдением за Лайтом, Эл начал бродить вокруг дерева, внимательно осматривая землю, и вскоре нашёл, что искал: не совсем лужу, но довольно мокрое, заросшее мхом и заваленное прелыми листьями место. Улёгшись туда, Эл тщательно вывалялся в грязи, пока вся его одежда не пришла в полную негодность.              — Зачем это? — полюбопытствовала Рем.              — Мужчине не подобает появляться на людях с явным пятном от спермы, тем более рядом с девочками возраста Саю. А Ватари не сможет меня найти, пока я не выйду из леса. Сейчас я покрыт грязью с головы до ног, поэтому влажное пятно в паху вряд ли привлечёт чьё-то внимание.              С этими словами Эл достал телефон и созвонился с Ватари, попросив его привезти чистую одежду и договорившись, где встретиться. К тому времени, как он закончил разговор, Лайт едва успел добраться до середины ствола. Эл снова поднял голову и уставился на парня горящим взглядом кота, схватившего любимое лакомство и не желающего его выпускать.              — Я всё-таки победил Киру, не так ли? Конечно, я не смог бы этого сделать без тебя, да и целевая группа очень помогла, но я всё равно победил.              Рем тоже подняла взгляд на стройного, красивого парня, который с проклятиями спускался с дерева.              — Да. Ты победил, а Кира проиграл, — согласилась она.              Детектив кивнул сам себе и произнёс отсутствующим тоном, так, словно это не имело никакого значения:       — Ещё одно раскрытое дело Эл.              Опустившись на корточки, он в ожидании Лайта принялся коротать время, возясь с листьями у своих ног. Всё его тело до сих пор хранило на себе следы оргазма, особенно заметные на лице и в глазах. Его щёки были розовыми, выражение лица — странным, почти неестественно спокойным, а глаза сверкали лихорадочным блеском, возбуждённым и томным одновременно.              Как только Лайт добрался до подножия дерева, Эл встал, сунул руки в карманы и, привычно сутулясь, побрёл вниз по тропе. Его походка была немного шаткой.              — Лайт, не пытайся напасть на меня сзади, — предупредил он. — У меня глаза на затылке.              Рем, поняв намёк, внимательно присмотрелась к Лайту, но тот вовсе не собирался нападать. Без особого успеха смахнув с одежды и волос различный лесной мусор, он молча зашагал следом за Эл.              Как только они спустились с холма и лес вокруг них сменился парком, откуда-то появился радостный Рюк.              — Эй, Лайт! — воскликнул он. — Извини, что я ненадолго улетел, но ты не поверишь, как много торговцев фруктами вон там, в западной стороне! Мне пришлось потратить немало времени, прежде чем один из них отвернулся и я смог стащить себе яблоки.              Эл мельком посмотрел на него, но Лайт, разумеется, никак не отреагировал.              Рюк почесал в затылке:       — Иногда трудно поверить, что он меня больше не слышит. Я так привык с ним болтать.              Эл и Лайт успели пройти по парку совсем немного, как их заметили остальные члены семьи Ягами. Саю, радостно завизжав, бросилась к ним, но вдруг резко остановилась и оглядела обоих с ног до головы, удивлённо замечая застрявшие в волосах сухие листья, грязь и мокрые пятна на одежде Эл. Лайт выглядел получше, поскольку не старался испачкаться специально и даже предпринял попытку привести себя в порядок. Эл до сих пор не совсем твёрдо стоял на ногах, и его взгляд оставался довольно странным.              — Что с вами произошло? — спросила Саю. — Вас обоих будто по земле валяли.              — Мы наткнулись на огромную кучу листьев и хотели в ней поиграть, но она оказалась гораздо сырее и грязнее, чем мы думали, — объяснил Эл.              — И Лайт на такое согласился? — поразилась Саю. — Ничего себе, я прямо ревную.              — Да, мы с Рьюзаки хорошие друзья, — ответил Лайт.              В глазах Саю засверкали озорные огоньки:       — Рьюзаки, теперь тебе обязательно нужно купить новую одежду. Я уверена, что магазины ещё работают.              — Вообще-то, мой помощник через несколько минут привезёт мне чистую одежду. Полагаю, мы скоро пойдём в уличное кафе поужинать?              — Да, — подтвердила Сатико. — Оттуда мы полюбуемся закатом, а потом отправимся домой.              Она указала рукой в западном направлении, где небо понемногу окрашивалось в алый цвет, хотя на улице по-прежнему было светло, как днём. У самого горизонта сквозь густые деревья виднелись яркие проблески солнечных лучей.              Лайт смотрел на горизонт дольше всех остальных, и по его лицу медленно расползался ужас.              Вскоре семейство Ягами расположилось в том же кафе, что и днём, заказав себе ужин. Эл к тому времени переоделся в чистое, хотя в его волосах всё ещё осталось несколько сухих листьев. Без Мисы ужин проходил гораздо спокойней. Рюк по большей части ошивался у Лайта за спиной, развлекаясь тем, что вёл с ним одностороннюю беседу.              Эл вяло ковырялся в тарелке, почти ничего не съедая и даже не выстраивая из еды никаких узоров. От него до сих пор исходило какое-то блаженство, на лице сохранялись слабые следы недавнего румянца. Эл смотрел перед собой ошеломлённым, остекленевшим взглядом и почти не замечал происходящего вокруг. Он вёл себя как никогда странно. Когда он, опустив подбородок на колени, принялся мурлыкать себе под нос какую-то мелодию, Лайт подошёл к нему, заставил поднять голову и посмотрел прямо в глаза.              — Что с тобой? Ты под кайфом, что ли? Этим ты занимался на дереве, когда наплёл, что идёшь к своей выдуманной девушке?              Эл одарил Лайта кривой улыбкой, которая действительно походила на наркотическую, и ответил:       — Ты просто завидуешь, что моя девушка лучше, чем твоя. Моя девушка надрала бы тебе задницу с той же лёгкостью, что и я.              Лайт зло оскалился:       — Это лишь потому, что ты делал все эти… странности… которые вообще не имеют смысла. Иначе я побил бы тебя в лесу.              — Мальчики, не ссорьтесь, — попросила Сатико. — Я уверена, мы все можем поладить. Рьюзаки, если Лайт не перестанет так себя вести, мы можем отвезти тебя домой.              — Да, я бы хотел уехать к себе.              — Нет! — тут же отрезал Лайт. — Я это запрещаю.              — Видите? — с лёгким унынием пожаловался Эл. — Он меня не отпускает.              С этими словами он снова положил подбородок на колени и продолжил напевать себе под нос тихую, немного безумную мелодию.              Саю смерила брата хмурым взглядом:       — Лайт, я не знаю, что между вами происходит, но ты слишком зациклен на Рьюзаки. Ты разве сам не видишь, что пугаешь его?              — Нет, он вовсе меня не пугает, — возразил Эл. — И мои желания не имеют значения. Мы будем делать то, что хочет Лайт. С этой минуты я буду вести себя тихо.              — Рьюзаки, ты уверен? — обеспокоилась Сатико. — Мы бы не хотели тебя травмировать.              — Я останусь, — ответил Эл.              Саю решительно подошла и встала рядом с ним, словно готовая его защищать. Одной рукой рассеянно погладила его по волосам.              — Лайт, ты должен быть милым и перестать его доставать, — сказала она брату. — Иначе я с тобой подерусь, и тебе это не понравится, потому что я дерусь грязно. Ты ведь не забыл мои выкручивающие щипки, от которых потом остаются ужасные синяки? Не думай, что ты в безопасности только потому, что я уже много лет этого не делала.              Сатико протянула дочери горсть монет:       — Саю, сбегай, пожалуйста, к лоточникам и посмотри, остались ли у них моти с красными бобами и персиковым джемом. Если да, то купи их столько, на сколько хватит денег.              — Хорошо, мама, — кивнула Саю и вскоре пропала из виду. Сатико немедленно повернулась к мужу.              — Я вижу, что что-то происходит, — сказала она. — И, кажется, догадываюсь, что именно. Ты об этом знаешь, Лайт знает, и Рьюзаки тоже. Может, расскажешь мне?              Соитиро ничего не ответил, но в его глазах появился ужас.              Взгляд Сатико стал ещё более встревоженным и печальным.              — Что-то в расследовании пошло не так? Вы оба умираете?              — Мы думаем, что Кира запланировал смерть Лайта на сегодняшний вечер, — объяснил Эл. — Ваш муж в полной безопасности, потому что действия одного из членов целевой группы спасли ему жизнь. Я не могу рассказать вам больше, поскольку это секретная информация.              Сатико опустила голову, закрыла глаза. Её лежащие на коленях руки напряглись, она нервно переплела пальцы. Лайт, подойдя к матери, положил руку ей на плечи.              — Я долго готовила себя к этому, долго ждала, — произнесла женщина тихим голосом. — Но Лайт так молод.              После краткой паузы она спросила:       — Вам известно точное время?              Эл бросил вопросительный взгляд на Рюка.              — Думаю, я подожду, пока он не окажется дома, — ответил Рюк. — Пусть уж умрёт там, где ему уютно, а не в каком-то дурацком парке.              — Мы считаем, что вполне успеем отвезти Лайта домой, — сказал Эл. — Госпожа Ягами, я хочу вас заверить, что вашему мужу никогда уже не будет грозить опасность быть убитым Кирой. Не могу сказать почему, и вы не должны разглашать эту информацию, но мы считаем, что оба Киры нейтрализованы. Нам потребуется пара месяцев на то, чтобы связать концы с концами, после чего дело будет закрыто. Я уверен, вы уже видели заголовки газет о том, что убийства Киры прекратились на прошлой неделе. Ваш муж сам решит, возвращаться ли ему в оперативную группу, но если вернётся, то будет заниматься исключительно бумажной работой. Он не станет рисковать жизнью.              Сатико кивнула, и на её лице появилось выражение мрачной покорности судьбе.              — В таком случае, как только Саю вернётся, мы уедем.              Повисла гнетущая тишина, и только Рюк, не удержавшись, сделал пару бестактных замечаний по поводу скорой смерти Лайта. Парень продолжал обнимать мать за плечи. Рем никогда ещё не видела у него таких круглых, широко распахнутых глаз. Он неотрывно смотрел на небо, словно растекающаяся по горизонту полоса заката была часами, отсчитывающими минуты до его смерти. Соитиро беспокойно шаркал ногами и то и дело прочищал горло, особенно в ответ на комментарии Рюка. На сына он не смотрел.              Тишину внезапно нарушил сердитый, наполненный болью голос Лайта.              — То, что я сделал, должно быть правильным. Я никогда не совершил бы ничего плохого. Ты ведь это знаешь, папа, правда? Правда?              — Кира — крайне заблуждающийся человек, — ответил Соитиро. — От насилия нельзя избавиться путём убийства множества людей. Общество имеет право само решать, что ему делать со своими преступниками, вынося коллективный приговор. Кира был развращён властью, которой не должен обладать ни один человек.              Взгляд Лайта метался по сторонам, устремляясь то на землю под ногами, то на небо, то на деревья вдалеке, избегая смотреть на родителей.              — Я не сделал ничего плохого, — повторил он. — Кто в этом виноват? Что случилось? Это не моя вина.              — Я виноват в том, что всё так закончилось, — сказал Эл. — Если бы я сумел сузить круг на ранней стадии расследования, не оставив Кире никаких лазеек, не позволив ему втайне совершать убийства, то он был бы уже мёртв, а ты бы жил, Лайт.              — Лайт, — вмешался Соитиро, — я всегда учил тебя принимать ответственность за свои действия. Пожалуйста, не усложняй ситуацию. Сейчас уже ни я, ни кто-либо другой не в силах ничего изменить.              На его лбу выступили капли пота, а в глазах появилось напряжённое, но вместе с тем доброе выражение.              — Но этого не должно было случиться! Это не моя вина! — снова повторил Лайт.              — Хватит об этом говорить, — мягко сказала Сатико. — Сейчас не время обвинять кого-то.              — Но… — начал было Лайт, однако женщина тихо шикнула и приложила палец к его губам.              — Даже если в расследовании произошла ошибка, сейчас это не имеет значения, — сказала она. — Мы должны дорожить тем временем, что у нас осталось, и быть благодарными за то, что умрёт лишь один человек, а не мы все.              Прижав сына к себе, она принялась ласково гладить его по волосам. Лайт же снова уставился на алеющий закат круглыми, испуганными глазами.              Когда вернулась Саю, Сатико всё так же гладила сына по голове.              — Похоже, что я душа компании, — воскликнула девочка. — Стоило мне ненадолго уйти, и посмотрите, какие вы все стали мрачные! Но я принесла много свежих моти. Они вмиг поднимут вам настроение!              Пока она раздавала угощение, Эл повернулся к Лайту:       — Это твой последний шанс передумать. Ты точно хочешь, чтобы я сегодня вечером был рядом с тобой?              — Конечно, хочу. Ты мой лучший друг, — сердито ответил Лайт, а потом, понизив голос, слегка зловеще добавил: — Рьюзаки, из всех моих друзей ты единственный, кто всегда может понять, когда я лгу.              Поездка до дома прошла без каких-либо происшествий. Все, кроме Саю, хранили молчание, и девочка без устали подшучивала над ними за то, что они такие тихие и грустные. Соитиро и Лайт старательно отводили друг от друга глаза, и лицо Ягами-старшего принимало всё более страдальческое выражение. В конце концов Эл отвлёк Саю, втянув её в подробный разговор о шахматах.              Как только все оказались дома, Лайт достал шахматы и поставил на журнальный столик в гостиной.              — Я хотел бы сыграть с Рьюзаки, — сказал он.              Сатико присела на диван рядом с сыном, Эл подтащил к столику кресло и устроился в нём напротив Лайта. Несколько минут игра шла молча, но потом, когда Эл в очередной раз хотел передвинуть фигуру, Лайт схватил его за запястье.              — Ты мне поддаёшься, — обвинил он. — Прекрати. Играй по-настоящему.              После этого игра продолжилась, но Рем перестала за ней следить, сосредоточившись на лицах людей. Лайт больше не обвинял Эл в том, что тот поддаётся, и оба игрока выглядели очень сосредоточенными, но Эл — спокойным, как в те минуты, когда играл со своей едой, а Лайт — злым и почти отчаявшимся.              Рюк за игрой тоже не следил, продолжая болтать с Лайтом, в основном вспоминая весёлые моменты, пережитые ими в этом доме.              Наконец, ему это, по всей видимости, надоело.              — Как долго длится эта игра? — поинтересовался он. — Лайт, я думаю, что время пришло.              Поведение Эл резко изменилось. Почти незаметно, но Лайт сразу же это уловил, а посмотрев на отца, увидел в его глазах ужас. Взгляд Лайта в панике заметался по комнате, словно он думал, что сможет увидеть приближающуюся к себе смерть и отогнать её.              — Неплохо повеселились, правда, Лайт? — продолжил тем временем Рюк. — Я только об одном жалею. Хотелось бы всё же назвать тебе настоящее имя Рьюзаки. Это умора. Мы бы с тобой вместе посмеялись.              Открыв тетрадь смерти, Рюк быстро сделал в ней запись и сказал:       — Всё, как мы договаривались, Рьюзаки. Безболезненная смерть. Лайт быстро уснёт, а потом перестанет дышать.              В глазах Лайта уже начало появляться сонное выражение. Он с силой поморгал, несколько раз энергично потряс головой, но сонливость неумолимо брала над ним верх. Он начал заваливаться назад, на диван, потом опустил голову на плечо матери, но тут же резко вздёрнул.              — Лайт, — окликнул его Эл. — В тебе есть что-то очень хорошее. Что-то благородное.              Голова Лайта снова бессильно упала на плечо Сатико; его глаза то закрывались, то резко распахивались вновь, пока он пытался сопротивляться сну. В последний раз полностью открыв глаза, Лайт посмотрел прямо на детектива.              — Ты лжец, Рьюзаки, — сказал он, и, окончательно закрыв глаза, привалился к матери. Он спал очень мирным сном, его лицо было спокойным, расслабленным и красивым, каждая его чёрточка пребывала в полной гармонии. Он выглядел, как ангел. Потом, спустя несколько минут, всё его тело обмякло, и он перестал дышать. Родители принялись его трясти, пытались сделать искусственное дыхание, потом вызвали скорую.              А после был хаос, крики и рыдания, деловитая суета медицинских работников, подключающих к Лайту дыхательный аппарат со множеством трубок. Всё это время Эл стоял в сторонке, так и не решившись приблизиться к телу парня, как это сделали его родители и сестра. Наконец, медики отказались от попыток реанимировать Лайта в доме и увезли его. Рем не была уверена, куда именно — в морг или же в больницу для дальнейших попыток, но точно знала, что он мёртв. Его имя и срок жизни исчезли, а тетрадь смерти никогда не подводила.              Родные Лайта остались потерянно стоять на месте, опустив головы и держа друг друга за руки. Эл попытался воспользоваться этим моментом, чтобы тихо улизнуть, но Соитиро встрепенулся:       — Рьюзаки!              Эл обернулся к нему:       — Шеф Ягами, можете не возвращаться на работу до тех пор, пока не почувствуете, что готовы. Я позабочусь, чтобы вас наградили по службе, пусть даже истинный характер вашего вклада в расследование никогда не будет раскрыт вашему начальству.              Соитиро вздохнул:       — Я вообще больше не имею права работать в полиции, а тем более получать награды. Я с треском провалился. Мне следовало быть более полезным. Если бы я с самого начала вёл себя умнее, то дело было бы закрыто давным-давно.              — Напротив, — возразил Эл. — Вы вышли далеко за рамки того, что можно было бы требовать от любого полицейского и отца. Не увольняйтесь из полиции. Возьмите длительный, оплачиваемый отпуск, восстановитесь после пережитого, а потом возвращайтесь на работу. И кстати, если бы вы раньше поняли истинную разгадку этого дела, то я уверен, вас бы уже не было в живых.              В сопровождении богов смерти Эл вышел из дома, забрался в ожидающий его автомобиль.              — Твои яблоки в штаб-квартире, комната 154В, — сказал он Рюку. — Можешь забрать их прямо сейчас.              Рюк выглядел растерянным и непрерывно почёсывался, в основном в районе шеи и середины груди. Когда Ватари начал выруливать на дорогу, он, как ни странно, не улетел к своим вожделенным яблокам, а остался в машине.              — Трудно поверить, что его больше нет, — сказал Рюк, наконец. — Мне всё время кажется, что стоит просто вернуться в его дом, и всё будет как прежде.              Помолчав, он снова беспокойно почесался и пожаловался:       — Как-то мне не по себе. В чём дело?              — Подозреваю, что Лайт был тебе небезразличен, — тихо ответил Эл.              — Небезразличен! — насмешливо фыркнул Рюк, однако всю оставшуюся дорогу выглядел мрачным и сбитым с толку. Он с лёгкостью мог бы обогнать автомобиль и полететь в штаб-квартиру, но не сделал этого. Даже когда Эл прибыл на место и начал поочерёдно проходить все уровни системы безопасности, Рюк, вместо того, чтобы улететь вперёд, остался рядом с ним.              Когда они вошли в лифт, и Эл нажал на кнопку своего этажа, Рюк недовольно спросил:       — И что мне теперь остаётся? Королевство шинигами? Яблоки? Этого мало.              — Возможно, если ты проведёшь в мире людей достаточно времени, то найдёшь себе другого человека, которого полюбишь, — сказала ему Рем. — Мне удалось найти такого, когда с Мисой ничего не вышло. Я всё ещё её люблю, но не думаю, что мне теперь стоит с ней видеться. Как и ты, я оказалась отрезана от человека, который был мне дорог.              Рюк начал неловко прыгать с одной ноги на другую.              — Да что ж такое, — проворчал он. — Во мне как будто что-то сломалось.              Схватив Эл за плечо, он склонился к самому его лицу и посмотрел в глаза:       — Ты умный. Скажи, что мне делать. Как почувствовать себя лучше?              — Вряд ли я тот, кто может тебе помочь, — ответил Эл. — Если хочешь, я могу устроить тебе приём у психотерапевта: люди лечат подобные вещи именно так. Хотя я сомневаюсь, что такой способ подойдёт для бога смерти.              Рем улыбнулась, представив себе, как отреагирует психотерапевт, если Рюк придёт к нему за консультацией. Особенно по поводу того, что он прикончил своего друга-убийцу.              — А психотерапевт научит меня, как перестать испытывать чувства?              — Нет. Он лишь научит, как справляться с теми чувствами, которые у тебя уже есть.              — Тогда это не годится. Мне нужно полностью от них избавиться.              — Сходи к нашему королю, он может тебе помочь, — посоветовала Рем. — А если он будет не в настроении, то обратись к Ню. Теперь тебе есть, чем её подкупить, так что, если не будешь шуметь, легко сможешь вытянуть из неё нужную информацию.              — Старик не станет мне помогать, — проворчал Рюк. — Он до конца следующего столетия будет злиться на меня за ту шутку, что я с ним сыграл.              Перья на плечах Рюка начали превращаться в широкие чёрные крылья. Как только он пригнулся, готовый взмыть вверх, Рем схватила его за руку.              — Если ты убьёшь Рьюзаки или сделаешь что-нибудь, что приведёт его к смерти, я найду способ отомстить тебе за это.              — О, не беспокойся. Он особенный. Я бы хотел посмотреть, что с ним будет дальше.              Проследив взглядом за трещиной, которая медленно прокладывала себе путь через имя и срок жизни Эл, Рюк коротко, зло усмехнулся и пропал в потолке.              — Рюк сказал это так, словно имел в виду что-то конкретное, — заметил Эл. — Что во мне особенного?              — Я бы хотела тебе сказать, но это тесно связано с твоим именем и сроком жизни. Это может меня убить, и я не хотела бы рисковать.              — С именем и сроком жизни? — удивился Эл. — Если бы это касалось только срока жизни, я мог бы заподозрить, что он либо необычно короткий, либо необычно длинный, но я не знаю, как это проверить. Но что такого странного может быть в моём имени, если бог смерти считает его особенным?              — Я пыталась в этом разобраться, но мало что смогла выяснить. Хотя меня убедили, что это неважно.              — Ты, должно быть, выясняла это в своём мире, — догадался Эл. — Я и так уже невысокого мнения о знаниях богов смерти.              Рем согласно кивнула, и не подозревая о том, что всего через неделю мнение Эл о знаниях богов смерти упадёт до совершенно нового минимума.