Форт из сахарных кубиков

      На обратном пути между Лайтом и Мисой разгорелся жаркий спор о том, окончено их свидание или нет. Девушка хотела остаться и провести остаток дня с Лайтом и его родными, несмотря на то, что ранее они договорились совсем о другом. Рем, не желая смотреть на сердитую и расстроенную Мису, улетела вперёд, на поиски Эл и семьи Ягами.              Они всё ещё отдыхали у пруда. Саю, устроившись рядом с матерью, гоняла по воде небольшую лодку на дистанционном управлении, распугивая уток до тех пор, пока Сатико её не отругала. Впрочем, нельзя сказать, что уткам это мешало, и они просто атаковали лодку своими клювами. Эл и Соитиро сидели на скамье с другой стороны пруда. Эл по-прежнему трудился над своим громадным леденцом. На скамье между ними стоял большой пакет, из которого кто-нибудь из них время от времени доставал горсть утиного корма и бросал толпящимся у самого берега птицам.              Судя по виду Соитиро, он начал, наконец, ломаться под неослабевающим напряжением. Его самообладание ускользало, ему всё труднее было отгонять от себя мысль о том, что смерть Лайта приближается. Вокруг его глаз собрались мелкие морщинки, лоб покрывали капли пота, которые он то и дело вытирал.              Эл не замечал ничего вокруг и, казалось, был полностью погружён в себя, совсем как в те минуты, когда увлечённо складывал в стопку предметы. Возможно, что размеренные, повторяющиеся движения его успокаивали, и в том, как он сейчас облизывал леденец и бросал в воду утиный корм, тоже прослеживался определённый ритм. Внимательно следя за стайкой уток, Эл каждый раз направлял свой бросок таким образом, чтобы заставить птиц приложить как можно больше усилий для того, чтобы добраться до корма, устраивая им своеобразную тренировку.              — Что я сделал не так с Лайтом? — прервал затянувшееся молчание Соитиро. — Как можно было это предотвратить?              — Вы всё сделали правильно, — ответил Эл. — Воспитали в нём сильное чувство справедливости. Если бы тетрадь смерти не попала к нему в руки, он стал бы отличным детективом. А если бы во время расследования вы всерьёз считали его виновным, он вполне мог вас убить. Именно поэтому, говоря о своих подозрениях в его адрес, я всегда называл пять процентов или другие столь же незначительные цифры. Я подозревал его гораздо сильнее, но если бы сказал об этом вам, то мог подвергнуть вашу жизнь опасности.              — Но то, что произошло с Лайтом — ненормально. Наверняка есть что-то, что я мог сделать. Он же просто ребёнок. Как он мог смириться с гибелью стольких людей?              — Я в своём нынешнем возрасте никогда не сделал бы того, что сделал Лайт, — ответил Эл. — Но если бы нашёл тетрадь лет в семнадцать, то, вероятно, не удержался бы. Возможно, я и не стал бы убивать всех преступников мира, но всё равно натворил бы глупостей. Подросткам не хватает жизненного опыта, поэтому они склонны думать, что для решения мировых проблем существуют простые способы. Кроме того, они крепко верят в собственную правоту.              — Значит, всё так, как я сказал тогда, в больнице, после сердечного приступа. Кира — не зло. Злом является сила убивать.              Эл дважды лизнул леденец и ответил:       — Тетрадь смерти — большое искушение. И так вышло, что она идеально подошла личности Лайта. Она развратила его. Если бы в самом начале у него хватило сил избавиться от неё, он смог бы остаться прежним. Но этим поступком он признался бы самому себе в том, что совершил нечто плохое, а его гордость никогда не позволила бы ему считать себя убийцей. Поэтому он продолжал хранить тетрадь, увеличивая вероятность того, что никогда не перестанет быть Кирой.              — Большинство людей совершают лишь несколько убийств, прежде чем избавляются от тетради смерти, — вступила в разговор Рем. — Лайт очень необычен.              — Он обладает огромной силой воли, — заметил Эл. — И она пригодилась бы ему, не стань он преступником.              — Пусть так, но я всё равно не понимаю, как он смог сделать всё это, — сокрушённо сказал Соитиро. — Мой разум просто не в состоянии этого постичь.              — Существует феномен, присущий убийствам, совершаемым на расстоянии, — пояснил Эл. — Если убийца не видит смерть своей жертвы, она кажется ему нереальной, и он не мучается угрызениями совести так, как те, кто убивает голыми руками. Некоторые из величайших массовых убийц в истории поступали именно так, как Лайт: писали имена на бумаге. Эти люди были частью коррумпированных режимов, потворствующих массовым убийствам, и составляли списки лиц, подлежащих уничтожению. Большинство из них не считало себя убийцами. Их деяния почти не оказывали на них психологического воздействия, потому что те, кого они обрекали на смерть, умирали вдали от их глаз.              Рем увидела, что вдалеке показался Лайт. Мисы вместе с ним не было.              — Лайт возвращается, — сказала она.              — Вижу, — ответил Эл.              Соитиро поднёс обе ладони к лицу:       — Я всё ещё думаю, что сделал что-то не так. Я был ему плохим отцом.              Эл неловко похлопал его по спине:       — Я здесь единственный, кто не справился. Если бы на ранней стадии расследования я сумел загнать Киру в угол, он, возможно, отказался бы от своей силы, и никто из нас об этом бы не узнал. Шеф Ягами, вы должны держаться ради Саю и вашей жены. Они будут очень сильно нуждаться в вас. Вы были отличным отцом, и у вас всё ещё есть возможность исполнить эту роль для Саю. Будет слишком жестоко, если она одновременно лишится и брата, и отца. Прошу вас, не поступайте с ней так.              Лайт тем временем подошёл к матери и сестре, после чего они втроём направились к ожидающим их мужчинам. Соитиро сделал несколько глубоких вдохов, потом достал носовой платок и вытер им лицо. Когда его родные подошли, он успел придать себе спокойный вид и улыбнулся.              — Папа, смотри, что Лайт нашёл! — воскликнула Саю, подбегая к отцу с какой-то брошюркой в руках. — На открытой сцене в другом конце парка сегодня весь день идут традиционные пьесы «Но», и одна из них начинается прямо сейчас!              — Я знаю, что мама и Саю очень любят эти пьесы, поэтому не смог удержаться и рассказал им, — сказал Лайт.              Соитиро начал было вставать, но жена мягко толкнула его рукой обратно:       — Дорогой, ты выглядишь очень уставшим, и я знаю, что вы с Лайтом эти пьесы терпеть не можете. Может, вы пока повеселитесь вдвоём, а мы присоединимся к вам попозже? Если что, ты всегда можешь позвонить мне на мобильный.              Они с дочерью повернулись, чтобы уйти, и Эл спрыгнул со скамьи, собираясь пойти с ними. Лайт, однако, успел схватить его за руку:       — Нет, я хочу, чтобы ты остался здесь.              Саю, обернувшись, посмотрела на брата с недоумением, но Эл лишь пожал плечами, забрался обратно на скамью и вновь принялся бросать уткам корм. Лайт проводил мать и сестру глазами, и как только они пропали из виду, устремил пристальный взгляд на отца. Соитиро смотрел в сторону, и тишина, повисшая между ними, была настолько напряжённой, что, казалось, сам воздух потрескивал.              Эл ничего этого не замечал. Он вновь решил замкнуться в своём маленьком мирке; его лицо было безмятежным, движения — расслабленными и беспечными.              Первым тишину нарушил Лайт:       — На вершине вон того холма расположено святилище Хатиман. Оно очень древнее и известное. Я хотел бы там побывать.              Соитиро снова начал вставать, но Лайт успел его остановить:       — Папа, я слишком тобой дорожу, чтобы заставлять карабкаться на этот холм. Он высокий и крутой, а ты ещё не до конца восстановился после сердечного приступа. К тому же, ты и так выглядишь измождённым.              Соитиро облегчённо уселся обратно, а Лайт перевёл взгляд на детектива:       — Пойдём, Рьюзаки. Сходим туда.              — Я останусь здесь, — ответил Эл и похлопал по стоящему рядом пакету: — Я ещё не закончил кормить уток.              — Думаю, тебе не следует оставлять меня одного, Рьюзаки, — с намёком сказал Лайт. — Ты же знаешь, что я могу сделать.              — Как скажешь, Лайт, — не стал спорить Эл, поднимаясь с места.              Пока Рем летела вслед за парнями через парк в сторону холмистого, усеянного святилищами леса, она размышляла над действиями Лайта. Он очень изящно избавился от всех членов своей семьи, а теперь вёл Эл туда, где почти не было людей.              — Думаю, Лайт планирует напасть на тебя или привести в действие какой-то план, — сказала она детективу.              — Я это отлично понимаю, — ответил Эл.              Лайт тут же обернулся:       — У тебя что там, микрофон в ухе?              — Может, я просто приобрёл привычку разговаривать с самим собой, — ответил Эл. — Если хочешь, можешь осмотреть мои уши.              Лайт, фыркнув, продолжил путь, и Эл зашагал следом.              Парк вокруг них постепенно терял свой ухоженный вид, превращаясь в уголок дикой природы. В канавах и низинах виднелись беспорядочные нагромождения сухой листвы. Лес впереди являл собой буйство красок, смешанных со всевозможными оттенками коричневого. Кое-какие деревья до сих пор стояли зелёными, другие полностью облетели, но большинство из них было покрыто красной, оранжевой и жёлтой листвой. Воздух был свежим и приятным, с лёгким намёком на прохладу. Во всём этом было что-то очень спокойное и умиротворяющее, даже несмотря на исходящую от Лайта опасность и фальшивое дружелюбие.              Углубившись в лес, парни начали подниматься по крутой, извилистой тропинке, состоящей из древних каменных ступеней, многие из которых отсутствовали, а другие были так сильно наклонены, что безопаснее было перепрыгивать через них. Рем лениво парила в воздухе, пролетая сквозь ветви деревьев, когда они попадались на пути.              С тех пор, как они вошли в лес, им на глаза не попалось ни одного человека. Вскоре тропа вывела их на полузаросшую поляну, деревья на которой росли не так густо, и сквозь ветви пробивалось много солнечного света. Они прошли её наполовину, когда в глазах Лайта вдруг появилось решительное выражение. Эл шёл позади него и не мог видеть его лица.              — Берегись! — закричала Рем.              В ту же секунду Лайт круто развернулся и ударил детектива кулаком. Эл успел увернуться, ловко зашёл парню за спину и пнул его, отчего Лайт тяжело рухнул на каменную ступеньку. Вскрикнув, он схватился за ушибленную ногу.              — Ну, и что это значит? — поинтересовался Эл.              — На этот раз, Эл, ты расскажешь мне всё, что я хочу знать.              — Разглашение секретной информации — преступление.              — Вчера вечером ты мне солгал, — сказал Лайт. — Кира не стирал мои воспоминания.              Эл не ответил. Лайт, морщась от боли, продолжал сидеть на земле и растирать свежий синяк. Эл, подойдя ближе, протянул ему руку, чтобы помочь подняться, и Лайт тут же размашисто ударил ногой, делая подсечку. Детектив начал падать спиной назад. Его голова должна была удариться о торчащий осколок камня, но Рем успела поймать его и поставила на ноги.              Лайт уставился на детектива в полнейшем шоке.              — Как ты это сделал, чёрт возьми?              — Я быстро восстанавливаюсь после падений, — ответил Эл, отходя от него подальше.              — Нет, — возразил Лайт. — Твоё движение было неестественным. Ты изменил направление прямо в воздухе.              — Может быть, я владею боевыми искусствами лучше, чем ты думаешь.              — Ладно, давай не отклоняться от темы. Или ты сейчас же расскажешь мне всю правду о Кире, или я буду с тобой драться до тех пор, пока мы оба не превратимся в кровавое месиво. Не думаю, что ты захочешь потом объясняться с моим отцом.              — Насилие ничего не решит. Я легко могу с тобой справиться, не причиняя вреда.              — Выбирай: либо мы обсудим всё здесь, либо на глазах у моей семьи, либо публично. Тебя, может, и волнует разглашение секретной информации, но я в случае необходимости готов на это пойти. А если ты попытаешься уйти, я обращусь с тем же вопросом к отцу и не отстану от него, пока он не расскажет мне всю правду.              — Правда очень сложна, — ответил Эл. — Вряд ли ты в неё поверишь без соответствующих доказательств. Я соберу их, и завтра ты сможешь ознакомиться с ними в штаб-квартире. Это будет последний раз, когда тебе позволено будет туда войти, а если из-за тебя произойдёт утечка информации, я прослежу, чтобы ты за это ответил.              — Слишком многое связано с завтрашним днём, — низким, опасным голосом произнёс Лайт. — И тебя, и моего отца очень волнует то, что происходит сегодня, но не завтра. Что должно случиться?              — Перестань нести чушь. Сегодня я просто не успею должным образом подготовить для тебя все материалы.              — Ты жалеешь моего отца и хочешь, чтобы сегодня я провёл много времени с семьёй. Я умираю?              Эл не ответил, лишь отошёл ещё дальше. В его тёмных, устремлённых на Лайта глазах появилось пустое, тусклое выражение, словно он отступал, замыкался в себе.              — Эл, я от тебя не отстану. Если я умираю, ты должен сказать мне хотя бы это.              — Ты умрёшь, — тихо признался Эл. — Мы полагаем, что Кира убил тебя, и твоя смерть произойдёт сегодня вечером.              На лице Лайта отразились ужас, шок и паника. Эл отвернулся от него и принялся ногой ворошить сухие листья. Рем обратила внимание, что он выбирает листья различного цвета, выстраивая их в простой чередующийся узор.              — Я Кира? — спросил Лайт сдавленным, полным боли голосом.              — Да, — ответил Эл, не оборачиваясь.              — Если я Кира, — голос Лайта срывался от страдания и гнева, — то все эти преступники заслуживали смерти. Ведь заслуживали, верно?              Эл вновь промолчал. Опустившись на корточки, он принялся тонкими, длинными пальцами поочерёдно поднимать опавшие листья и складывать их в аккуратную стопку.              Лайт закрыл лицо ладонями, но между его пальцев Рем могла видеть блеск глаз, постепенно обретающих иное выражение. Его взгляд становился всё расчётливее, всё злее. Его невинность разрушилась. Лайт знал, кто он такой, и теперь на его лице отражалось множество противоречивых эмоций.              — Я достаточно долго злоупотреблял гостеприимством твоей семьи, — сказал Эл. — Я здесь не нужен. Мне пора уйти.              — Думаю, ты бы не хотел, чтобы всё оставшееся мне время я мучил своего отца, не так ли?              — Лайт, я не знаю, чего ещё ты от меня хочешь.              — Я хочу, чтобы ты стал свидетелем моей смерти, — ответил Лайт. — Это всё из-за тебя. Ты во всём виноват. Поэтому ты должен понести ответственность за последствия. Иначе это придётся сделать моему отцу.              Эл обернулся и посмотрел на Лайта совершенно пустым, невыразительным взглядом.              — Очень хорошо, — только и сказал он.              — Как ты можешь быть таким спокойным? — разъярился Лайт. — Хладнокровный ублюдок! Неудивительно, что тебе плевать на жертв преступлений; всё, что ты хочешь — это играть в свои маленькие игры!              Зажав в руке иззубренный осколок камня, Лайт с воплем бросился на Эл, но Рем в ту же секунду обхватила детектива обеими руками и, взлетев, зависла в воздухе. Лайт, остолбенев, выронил камень из враз задрожавших пальцев.              — Ты умеешь летать! — выдохнул он, глядя на Эл в совершенном изумлении.              — Ты многого обо мне не знаешь, — ответил Эл. — Сейчас я хочу провести время со своей девушкой. Если, вернувшись, я узнаю, что ты доставал вопросами своего отца, я немедленно уйду.              Рем взлетела повыше, держась у самых макушек деревьев, но стараясь не задевать их. Это оказалось непросто, поскольку сейчас Рем не имела возможности пропускать ветви сквозь себя, но подниматься выше тоже было нельзя, иначе кто-нибудь смог бы увидеть, как Эл летит по воздуху. Как Рем ни старалась, несколько мелких веток всё же успели хлестнуть по мужчине, но это было не больно, к тому же она всякий раз извинялась.              Убедившись, что Лайт остался далеко позади и уже не сможет их догнать, Рем выбрала укромное местечко — небольшую круглую полянку, — и опустилась туда. Со всех сторон полянка была окружена кустами и усеяна опавшими листьями.              — Полёт мне понравился, — сообщил Эл, как только Рем его отпустила. — Надо будет повторить это как-нибудь ночью, когда меня будет труднее заметить.              Несмотря на то, что в его голосе слышалась радость и любопытство, лицо оставалось напряжённым и печальным.              Присев на корточки, Эл скинул с ног разношенные ботинки с развязанными шнурками.              — Полагаю, это наше первое свидание, не так ли? — заметил он.              — Да. Чем бы ты хотел заняться?              — Я никогда не был на свидании, и не думаю, что мне понравилось бы делать то, что на них обычно делают. Почему бы нам просто не провести некоторое время наедине? — предложил Эл, после чего сгрёб листья в пышную кучу. — Мне бы хотелось пообниматься. Думаю, что листья вполне защитят меня от твоего холода, и ты сможешь долго держать меня в объятиях.              — Тебя беспокоит предстоящая смерть Лайта, не так ли?              — Всё оказалось труднее, чем я думал, — признался Эл. — Возможно, я совершил ошибку. Если бы я не сделал то предложение, смерть Киры давно бы уже произошла.              Рем устроилась на земле так, чтобы между нею и детективом пролёг толстый слой листвы, и обняла его. Эл медленно выдохнул и расслабился, уткнувшись лбом ей в плечо. Густая чёлка защищала его от её холода. Подтянув колени к груди, Эл обхватил их руками. Рем собрала ещё немного листьев, укрыв ими мужчину сверху, после чего заключила его в своеобразный кокон из крыльев.              — Да, вот так, — одобрительно пробормотал Эл. — Здесь я чувствую себя в полной безопасности.              — Тебе ничего не грозит, — заверила его Рем. — Если Лайт снова нападёт, я не позволю ему ударить тебя даже один раз.              — Рем, я хочу сделать тебя человеком, — сказал вдруг Эл.              — Что?              — Я имею в виду, юридически, — поправился Эл. — Я мог бы создать тебе личность, чтобы на бумаге ты была человеком. Ты могла бы зарабатывать деньги, владеть собственностью, голосовать и заниматься практически всем, на что люди имеют законное право.              Рем крепче прижала его к себе. Она слышала его ровное дыхание, чувствовала биение сердца. Эл пытался ей помочь, пытался относиться к ней так, словно она была по-настоящему важна. Делал ей подарки. Это было неожиданно и очень великодушно.              — Я благодарна за предложение, но не уверена, что хочу этого. Мне не нужны деньги, или материальные блага, или недвижимость, и я не имею политических взглядов.              — Я знаю. Но ты более человечна, чем другие боги смерти, и если тебе когда-нибудь понадобится что-то из этого, то, имея личность, ты сможешь действовать самостоятельно, не обращаясь ко мне за каждой мелочью. Я не хочу, чтобы ты от меня зависела.              — Думаю, это было бы неплохо, — согласилась Рем. — Но только если всё это не станет меня обременять.              — Я уже думал об этом. Я найму людей, которые будут управлять твоими деньгами и имуществом, чтобы тебе не приходилось тратить на это своё время, если ты сама не захочешь, — Эл сделал паузу, нежась в объятиях Рем, после чего добавил: — Думаю, проще всего будет сделать тебе британское гражданство, как у меня. Тебе понадобятся имя и фамилия. У большинства людей бывает и отчество, но это не обязательное требование. Как бы ты хотела, чтобы тебя назвали?              — Рем Джелас, — ответила Рем.              — Ещё я хотел предложить тебе работу, — продолжил Эл. — Точнее, сразу несколько. Если хочешь, я оформлю всё так, чтобы ты работала сама на себя. Работа не будет отнимать у тебя много времени, но если ты согласишься, то сможешь помогать людям.              — А в чём она заключается?              — Ну, во-первых, я бы хотел, чтобы ты помогала мне в расследованиях, в частности, осуществляла наблюдение, разведку местности перед тем, как я установлю там видеокамеры. Также мне не помешала бы помощь в поиске людей, поскольку с помощью порталов в своём мире ты можешь найти любого, чьё имя и лицо тебе известно. Ещё я хотел бы показать тебе фотографии некоторых людей, чтобы ты сказала, живы они или нет. В некоторых расследованиях бывает крайне важно знать, есть ли шанс вернуть жертв живыми. А ещё одна работа — это та, где ты определённо была бы самозанятой и получала бы огромные гонорары. Помнишь письмена, которые я показывал тебе на днях?              — Да.              — Это была индская письменность, относящаяся к самой ранней высокоразвитой цивилизации на территории современных Индии и Пакистана. Никто из ныне живущих не способен её прочесть. Ты, как бог смерти, способна говорить и читать на всех человеческих языках. Эксперимент с индской табличкой доказал, что ты можешь понимать даже мёртвые языки. Если бы ты начала оказывать клиентам подобные услуги, то очень скоро начала бы зарабатывать столько же, сколько и я. Кроме того, это стало бы неоценимым вкладом в развитие человеческих знаний.              Рем задумалась над его словами. Эл собирался подарить ей жизнь! Она могла бы делать всё, что захочет, быть полностью независимой и не чувствовать себя бесполезной. Тем более что ей очень нравились люди. Не такие, как Лайт и Хигути, а простые, вроде Мацуды или Саю. Было бы очень неплохо помогать им, и, возможно, хоть немного компенсировать те жизни, что она оборвала.              — Да, думаю, мне бы это понравилось, — ответила она, наконец, а потом, прижавшись к детективу поближе, добавила: — Эл.              — Ты называешь меня так, потому что это моё настоящее имя и сейчас мы впервые по-настоящему одни, вдали от камер и людей, которые могли бы тебя услышать, верно?              — Да, — кивнула Рем. — Мне нельзя разглашать даже часть твоего имени тем, кто его ещё не знает. Хотя в твоём случае всё немного сложнее, поскольку «Эл» — это ещё и прозвище. Если бы ты позволял окружающим называть тебя так, то я тоже могла бы это делать. Но никто никогда не называл тебя «Эл», а значит, если я это сделаю, это могут посчитать нарушением правила. Может быть, это меня не убьёт. Я иногда иду против правил, но стараюсь этим не злоупотреблять. И не хочу рисковать жизнью без причины.              — Я не против, чтобы ты называла меня Рьюзаки, — ответил Эл. — Я использую этот псевдоним так давно, что уже начинаю считать своим именем. Даже Ватари называет меня так, чтобы случайно не обратиться ко мне «Эл» на людях.              Какое-то время они молчали. В ветвях шелестел лёгкий ветерок, очень мягкий и успокаивающий. Был прекрасный осенний день, и в лесу стоял чудесный аромат — пряный, земляной аромат почвы, мха и прелых листьев.              Где-то в отдалении послышались голоса: взволнованная, пронзительная детская болтовня, разбавляемая более размеренными голосами взрослых. Должно быть, семейство поднималось по тропе к одному из многочисленных святилищ.              Рем даже сквозь листву чувствовала, как из тела детектива уходит напряжение, он понемногу расслабляется, всё сильнее наваливаясь на неё.              Голоса зазвучали ближе, даже слишком близко, но потом затихли вдали. Спустя несколько минут по той же тропинке прошли другие люди.              Эл посмотрел наверх, на свод из древесных ветвей.              — Рем, ты не могла бы найти нам уютное место на дереве, чтобы мы продолжили наше свидание? Там, где нас не будет видно с земли, и подальше от тропинок?              Рем разжала свои объятия и взмыла в воздух. Очень быстро она нашла идеальное место, и когда принесла туда Эл, его лицо просветлело. Они находились высоко над землёй, там, где ствол очень старого дерева внезапно разделялся на множество ветвей, образуя чашеобразное углубление, вполне достаточное для одного человека и одного бога смерти. В этой широкой, разветвлённой расщелине скопилось множество опавших листьев, а кое-где из-под них проглядывал густой мох необычайно насыщенного, ярко-зелёного цвета.              Эл сделал несколько шагов вперёд, потом присел на корточки и начал ворошить руками листья. В эту минуту он выглядел особенно игривым и ребячливым.              Это было совершенно уединённое, волшебное местечко: густые ветви расходились во все стороны, а потом поднимались вверх, уводя взгляд к крыше из разноцветных листьев с лоскутами голубого неба. Здесь, наверху, ветер дул намного сильнее, и было слышно, как он шелестит листьями и раскачивает ветви. Но ствол дерева был достаточно крепок, и потому Эл почти не ощущал качки.              — На дереве так хорошо, — произнёс он тихим, ровным голосом. — Надо чаще на них взбираться.              Где-то рядом вдруг тонко запела птица: «Фьить-фьить, кио-кио, кио-кио» — красивый, пронзительный зов, переливчатый и запоминающийся. Эл склонил голову к плечу, внимательно прислушался. Его глаза, наполовину скрытые за густыми прядями чёрных волос, вспыхнули любопытством.              — Хочешь, я поймаю её для тебя? — предложила Рем.              Эл кивнул, и она взмыла в воздух, следуя на звук. Обнаружив птицу, Рем заключила её в невидимую клетку из пальцев, в которой та перепугано, бесполезно затрепыхалась. Рем медленно и осторожно сдвинула пальцы так, чтобы держать птицу аккуратной, но крепкой хваткой, не давая ей шевелиться. Пока она несла птицу Эл, та яростно клевала ей руку.              Эл погладил птицу по голове, потом осторожно взял в свои ладони. Рем впервые видела, чтобы он держал что-то иначе, чем только двумя пальцами.              Птица немного успокоилась и перестала клеваться. Её оперение было серовато-бурым, с зеленоватым отливом, а над каждым глазом виднелась светлая отметина, похожая на бровь.              — Мне следовало догадаться, — сказал Эл. — Ханами-птица. Не ожидал, что они так звонко поют не только весной.              Он ещё больше склонил голову к плечу, глядя на птицу своими круглыми, тёмными глазами, похожими на лужицы чернил. Выражение его лица было почти благоговейным, большой палец мягко гладил птицу по голове.              — А животные могут тебя видеть? — спросил он Рем.              — Некоторые — да. Кошки почти всегда видят. Когда Миса приходила к своей подруге записывать видеоролики, чтобы не оставить на кассетах отпечатков, а потом переозвучить их, как видео Киры, там была кошка. Она всегда на меня шипела, а потом убегала и пряталась в шкафу до тех пор, пока я не уходила.              Эл ещё немного погладил ханами-птицу и отпустил её на свободу.              — Не хочу слишком сильно её пугать, — объяснил он, наблюдая, как птица летит прочь. Потом задумчиво произнёс: — Клянусь, Кира пытается причинить мне вред, даже лишившись воспоминаний.              — Ты жалеешь, что приехал сюда сегодня?              — Нет, не жалею, — ответил Эл. — Кира жесток, и Лайт по-своему тоже, но они оба — это один и тот же человек. Лайт всегда был поверхностным и вместо того, чтобы действовать от чистого сердца, поступал так, чтобы обеспечить себе наилучшую репутацию в глазах других людей. Пожалуй, я единственный в его окружении, кто видел его насквозь, минуя все маски, что он носит. Лайт относится к тому типу людей, кто, однажды встав на кривую дорожку, становится самым худшим преступником. Зло было в нём всегда, и тетрадь просто дала мощный толчок к его высвобождению.              Замолчав, Эл прислонился спиной к ветке настолько толстой, что даже два человека вряд ли смогли бы обхватить её ладонями; его глаза следили за тем, как ветер треплет листья над головой. Два листочка сорвались со своих мест и закружились в воздухе. Один приземлился у самых ног Эл, другой продолжил путь вниз и вскоре пропал из виду.              — Но, — снова заговорил Эл, — в Лайте должно быть что-то очень хорошее, иначе он не стал бы пытаться помогать миру с таким риском для себя.              — Мне не нравится Лайт Ягами, — проворчала Рем. — Я ни разу не видела, чтобы он делал что-нибудь хорошее. Он очень эгоистичен и несёт всем только вред.              — Рем, ты упоминала, что в одной из книг богов смерти сказано, что владельцев тетрадей после смерти ждёт необычная судьба. Ты можешь сказать, что именно там написано? Или показать мне эту книгу?              — Это полное собрание всех правил, — ответила Рем. — Людям эту книгу видеть запрещено, но даже если бы я могла её показать, мне пришлось бы читать её для тебя, потому что она написана на одном из языков шинигами. Там есть два правила, в которых упоминается какая-то загробная жизнь для людей, однако нет ни слова о загробной жизни для шинигами. Одно из правил гласит, что человек, использовавший тетрадь смерти, не сможет попасть ни в рай, ни в ад. В другом правиле сказано, что все люди в конце концов умирают, и все они отправляются в Му.              — Понятно, — задумчиво протянул Эл. — Правила выглядят противоречивыми. Зачем упоминать про рай и ад, если их не существует? А если в Му попадают все, тогда владельцев тетрадей смерти ждёт та же судьба, что и всех остальных людей, и это опровергает слова о том, что после смерти их ждёт нечто особенное.              Запрокинув голову, Эл посмотрел вверх и прижал большой палец к нижней губе. Его взгляд был задумчивым, в мозгу вновь крутились бесчисленные колёсики, на губах играла призрачная, довольная улыбка.              — Ад и рай существуют во многих религиях, в том числе в зороастризме, буддизме и авраамических религиях. Кроме того, есть очень много языческих верований, где также существует приятная и неприятная загробная жизнь, хотя их ад — это скорее место скуки, чем ужасных мучений.              — Те из богов смерти, кто хоть немного интересуется этим вопросом, в большинстве своём считают, что рая и ада нет, — сказала Рем. — Я знаю, что Рюк точно в это верит.              — Да, это могло бы разрешить имеющееся противоречие, — согласился Эл, — но тогда одно из правил стало бы совершенно бессмысленным. Эту проблему можно было бы решить, предположив, что знания богов смерти ошибочны и ненадёжны, но тогда у нас вообще не осталось бы причин верить какому-либо из правил, пока оно не было бы проверено на истинность.              Эл подтянул колени к груди и ненадолго задумался.              — Рем, ты можешь повторить правило про «Му» на английском, французском, арабском и русском языках?              Рем повторила. Эл внимательно слушал, и на его лице явственно читалось восхищение.              — Я так и думал, — произнёс Эл, когда шинигами замолчала. — Слово, которое ты изначально произнесла по-японски, «Му», это термин из мира богов смерти, которому, должно быть, трудно найти аналог на каком-либо из человеческих языков. Возможно, что сами боги смерти забыли его значение. На японском это слово означает «отсутствие ответа», или, если точнее, то, о чём вообще не стоит спрашивать. На всех остальных языках, которые ты сейчас использовала, оно переводится, как «небытие». Это может означать, что та загробная жизнь, которая ожидает всех людей — это унылое место скуки и забвения, так, как об этом говорится во многих древних языческих верованиях. Либо это может означать, что со смертью существование заканчивается.              Эл сделал паузу, зарылся длинными пальцами ног в мягкий мох и листья.              — Но меня заинтриговало кое-что другое, — снова заговорил он. — Ни в одном из языков, которыми я свободно владею, не существует подходящего эквивалента японскому слову «Му», так что, вполне вероятно, что это самый точный перевод. В таком случае это может указывать на то, что в данном вопросе боги смерти невежественны. Если об этом не стоит спрашивать, то, возможно, потому, что ответ попросту неизвестен.              — Оригинальный термин богов смерти действительно имеет двойной смысл: как небытие, так и обозначение некоего места.              Эл рассмеялся:       — Раньше я думал, что если встречусь со сверхъестественным существом, то смогу узнать, существует ли жизнь после смерти, и может ли в какой-нибудь из религий содержаться истина. Но я ошибся. Даже богам смерти неведом ответ на самый главный человеческий вопрос. Возможно, мы, люди, ждём от сверхъестественного слишком многого. Мы ожидаем, что оно даст нам ответы, но вместо этого оно порождает ещё больше вопросов.              — А какая религия у тебя? — поинтересовалась Рем.              — Как и большинство людей с моим уровнем интеллекта, я не религиозен. Мне нравится самому выбирать свои убеждения. Верить во сверхъестественное и так достаточно сложно, но безоглядно принимать все требования и утверждения какой-либо религии, не задумываясь о том, что в ней наличествуют какие-либо серьёзные изъяны — это совсем не мой стиль. Но если говорить не о вере, а о практике, то я много лет колебался между буддизмом и христианством. До смерти родителей я жил здесь, в Японии. Моя мать была наполовину японка, наполовину европейка, отец — чистокровный европеец, и оба были буддистами. Потом я попал в британский детский дом, где официально исповедовали христианство, но это не было строгим правилом. Мои воспитатели не захотели лишать меня религии моего детства и сделали так, что я смог продолжать изучать буддизм.              Наклонившись вперёд, Эл принялся складывать узоры из листьев.              — В этические принципы я верю больше, чем в религиозные, но и в этом вопросе проявляю гибкость. Я знаю, что необходимо быть реалистом, иначе я никогда не смогу достичь цели. Я верю в справедливость, но, как и Лайт, не до конца верю в закон.              Между его большим и указательным пальцами был зажат идеальный веер из чередующихся красно-жёлтых листьев. Эл поднёс руку к лицу и всмотрелся в веер так пристально, словно в нём содержались все необходимые ему ответы.              — Но настолько сильно извращать закон, как это делал Кира, безусловно, неправильно. Когда преступники теряют своё право быть судимыми обществом, а смертная казнь начинает применяться слишком широко, такие идеалы, как социальная справедливость, личная ответственность и конституционное правление серьёзно искажаются. Когда же подобная власть сосредотачивается в руках одного человека, под угрозой оказывается сама демократия. На место коллективных решений выходят решения человека, который не желает признавать, что когда-либо был неправ.              — Что ж, через несколько часов Киры не станет, — заметила Рем. — Нет ни малейшего шанса, что за это время в его руки сможет попасть какая-нибудь тетрадь смерти, не говоря уж о той, которая могла бы вернуть ему воспоминания.              Лицо Эл стало очень печальным:       — Но даже своей смертью Кира склонит меня к неверному поступку.              — Ты о том, что он хочет заставить тебя смотреть на это?              — Да. Он заставляет меня столкнуться с предательством собственных принципов. Видишь ли, я не поддерживаю смертную казнь. Есть множество причин выступать против неё, и в тех обществах, где у преступников есть больше прав и больше реальных шансов на исправление, правосудие зачастую даёт лучшие результаты. Это одна из причин, почему я взялся за дело Киры. Я не хотел видеть мир, в котором смертная казнь стала обычным делом даже в тех странах, где её редко или вообще никогда не применяли. Осудив Киру на казнь, я поступил лицемерно, и он делает всё, чтобы я даже на секунду об этом не забывал.              — Но ведь многие из пойманных тобой преступников наверняка были приговорены к казни? — предположила Рем. — И даже если подобные приговоры являются предательством твоих личных убеждений, ты уже делал это десятки раз. Случай с Кирой не слишком отличается.              Эл прочистил горло.              — Ты права, Рем. Несмотря на мои убеждения, многие из пойманных мной преступников были казнены, как только я передал их в руки закона. Я по большей части берусь за те дела, которые связаны с потерей больших сумм денег, большого числа жизней или того и другого сразу. И на счету тех убийц, которых я ловлю, зачастую бывает столько жертв, что пожизненное заключение становится для них удачей. Кроме того, я использовал одного из приговорённых к смертной казни преступников, чтобы подобраться ближе к Кире, и без колебаний использовал бы ещё двоих, чтобы проверить правило тринадцати дней, если бы из-за твоих действий необходимость в этом не отпала. Для себя я оправдывал это тем, что эти люди всё равно должны были умереть, и потому, если бы мои испытания пошли в одном направлении, они остались бы живы, а если в другом, то их ждала бы та участь, к которой они и так были приговорены, с той лишь разницей, что это также могло помочь моему расследованию и потенциально спасло бы тысячи жизней.              Почесав одной босой ступнёй другую, Эл продолжил:       — С Лайтом особенно трудно потому, что я никогда раньше не был свидетелем казни, и потому, что это не какой-то случайный преступник, а тот, кто стал мне почти другом. Хотел бы я иметь возможность просто сдать Киру властям и умыть руки, как обычно.              Вскарабкавшись на край древесного углубления, Эл просунул руку сквозь густые ветви и выпустил свой красно-жёлтый веер, наблюдая за тем, как листья, кружась и создавая в воздухе затейливые узоры, медленно падают на землю.              Рем, приблизившись, осторожно погладила его по волосам. Эл ничего на это не сказал, но ей показалось, что черты его лица немного смягчились. Он смотрел на раскинувшийся внизу лес, то и дело ловя взглядом кружащиеся в воздухе листья, непрерывно падающие на землю, словно разноцветный, волшебный дождь.              — Пусть я и не тот, кто убьёт его, но чувствую себя именно так. Я ведь даже не попытался торговаться с Рюком, чтобы получить для Лайта пожизненное заключение. Если бы Рюк согласился, я не смог бы передать Лайта в руки властей и пришлось бы взять его под собственную охрану, а я вряд ли хорошо справился бы с такой задачей в отношении того, кто настолько мне близок.              — Скорее всего, из этого бы всё равно ничего не вышло, — заметила Рем. — Думаю, ты уже подкупил Рюка до предела. Ради яблок или развлечений Рюк готов иногда идти на небольшие уступки, но позволить Лайту прожить естественный остаток своих лет было бы для него слишком большим одолжением. Если он не будет присутствовать при смерти Лайта, то умрёт сам. Рюк не стал бы рисковать тем, что забудет или потеряет счёт времени и не успеет вернуться к Лайту в нужный момент.              — Как ты считаешь, может Рюк в последний момент засомневаться и оставить Лайта в живых из жалости? Он ведь до сих пор ничего не написал.              — Нет, по мнению Рюка, сама идея того, что боги смерти могут испытывать чувства, нелепа. И даже если Лайт ему не совсем безразличен, он ни за что не признается в этом даже самому себе.              Эл опустил голову и уставился себе под ноги.              — Думаю, что спасать Лайта в любом случае было бы бесполезной затеей. Если бы ему позволили сохранить жизнь, пусть даже под моей охраной в какой-нибудь частной тюрьме, Аизава и Моги наверняка разозлились бы на такое решение и сообщили бы правду в Интерпол, чтобы заставить их арестовать Киру.              — Иди сюда, — сказала Рем, притягивая детектива к себе и толкая спиной в центр чашеобразной впадины, где дно было практически ровным. — Ты пытаешься взять на себя слишком много ответственности и думаешь о слишком больших проблемах, которые затрагивают целый мир. Не стоит добавлять ко всему этому свои мысли. Постарайся забыть обо всём, и пусть всё идёт, как идёт. Хватит на сегодня раздумий.              Забравшись одной рукой под свитер, Рем принялась стимулировать сосок, и была вознаграждена дрожью, парой тихих вздохов и искрой похоти в глазах Эл.              — Думаю, я хотела бы увидеть самое счастливое лицо, какое ты только можешь мне показать, — продолжила Рем. — В конце концов, у нас свидание. А разве его не полагается завершать сексом?