Форт из сахарных кубиков

      Эл пару секунд разглядывал запись в тетради смерти, потом, успокоившись, сказал всем остальным:       — Он записал моё имя. Рюк, Куив, если вы остановитесь на этом, Ватари отдаст вам обещанные взятки. Ограничьтесь моей смертью. Я был вашим единственным врагом.              — Я знаю это, — улыбнулся Лайт.              Казалось, что вся целевая группа затаила дыхание. Должно быть, им сейчас было непросто: никто из них не мог видеть Лайта, и они не знали, что он станет делать дальше. Рем порадовалась, что Соитиро сейчас здесь нет, и понадеялась, что дальше Лайт не отправится убивать свою человеческую семью.              — Рьюзаки, для меня было честью с тобой работать, — выпалил вдруг Мацуда дрогнувшим голосом. Аизава и Моги поспешили заверить детектива в том же самом, пока не истекли решающие секунды.              А потом Лайт объявил:       — Сорок секунд.              Эл с интересом прижал палец к нижней губе, склонил голову к плечу и выждал ещё десять секунд.              — Я не умираю, — постановил он. — Куив записал моё имя без каких-либо обстоятельств смерти, так что я уже должен быть мёртв.              — Может, эта тетрадь смерти фальшивая, чтобы напугать тебя? — предположил Аизава.              — Нет, — возразил Эл. — Он смог пронести её через стену, а значит, она не принадлежит миру людей.              Лайт улыбнулся. На его похожем на череп лице это смотрелось очень жутко.              — Я думаю, это не сработало, потому что тетради смерти убивают только людей. А Рьюзаки, по-моему, на человека не похож.              Эл издал какое-то сдавленное восклицание, а потом спросил:       — Это шутка?              — Ты о чём? — тут же вмешался Аизава.              — Лайт говорит, что я невосприимчив к тетради смерти. Говорит, что я не человек, — ответил Эл, глядя перед собой напуганными, растерянными глазами.              Комната погрузилась в гробовую тишину. Все смотрели на детектива обалдевшими глазами, и по лицу каждого проносились мириады самых разных эмоций.              — Классная новость! — воскликнул Мацуда, нарушая молчание. — Рьюзаки не умрёт! Интересно, кто он? Я думаю, робот, потому что у него наверняка вместо мозга компьютер.              — Технологии создания робота, который полностью идентичен человеку, не существует, — раздражённо ответил Эл. — И потом, если бы я был роботом, я бы об этом знал.              — Ну, тогда киборг или андроид, — возбуждённо продолжил фонтанировать идеями Мацуда.              — По сути, это одно и то же, — проворчал Аизава.              — Вовсе нет! У киборгов человеческий мозг! Хотя будь Рьюзаки кем-то из них, он бы, наверное, знал. Тогда, может быть, ты вампир? Ты ведь жутко бледный, почти не выходишь на улицу и не ешь нормальной еды. Или нет, погоди, наверно, ты оборотень! Ты всегда сидишь, скорчившись, как животное. Или нет, знаю! Раз ты такой бледный, не носишь обувь, и у тебя очень страшные глаза, ты, наверное, юки-онна.              — Хватит нести чушь, Мацуда, — одёрнул его Эл.              — Но если ты не человек, ты же должен быть кем-то, — возразил Мацуда. — А если шинигами и тетради смерти существуют, то могут существовать и всякие другие странности.              — Формально ты прав, — согласился Эл, — но я предпочитаю не верить в существование того, для чего не вижу реальных оснований. А всё, что ты перечислил, крайне глупо. Верить в существование всех странностей на основании того, что одна из них оказалась правдой — это всё равно, что верить во все ложно звучащие заявления только потому, что одно из них оказалось истинным.              — Ну, тогда ты, наверно, пришелец, — не унимался Мацуда. — Учёные уверены, что пришельцы существуют, они лишь сомневаются, прилетали те на Землю или нет. Или ты гибрид человека и чего-то нечеловеческого. Тебе следует спросить своих родителей. Может, у тебя однажды вырастут антенны, или хвост, или ещё что-нибудь.              — Мацуда, от тебя никакого толку, — проворчал Аизава.              Эл повернулся к Лайту:       — Куив, ты больше никого не собираешься убивать, я прав?              — Да, — ответил Лайт. — Я приму твои взятки. Мне нет дела до желаний Лайта. Он был всего лишь человеком. Главная причина, почему я пытался тебя убить — я видел, что ты не такой, как все, и мне было интересно посмотреть, что получится. Продлять собственную жизнь мне уж точно незачем.              Эл повернулся к целевой группе:       — До тех пор, пока я его подкупаю, он больше никого не убьёт.              Аизава, Моги и Мацуда шумно, облегчённо выдохнули. Эл снова обратился к Лайту:       — Передавать твои слова остальным становится немного утомительно. Может, ты сделаешь себя видимым для них?              Лайт обошёл помещение, дотрагиваясь до каждого своей тетрадью смерти. На этот раз следователи реагировали на появление шинигами гораздо спокойней, ведь он был для них уже четвёртым, и всё же, видя перед собой нового, жутко выглядящего Лайта со светящимися красными глазами, они невольно отшатывались назад.              Как только Лайт закончил, Эл снова забрался в офисное кресло, положил руки на колени и спросил:       — Куив, почему ты говоришь, что я не похож на человека? Что со мной не так?              — Это то, что могут видеть только боги смерти, — отозвался Лайт. — Но я тебе не скажу. Я не знаю, распространяются ли теперь на тебя наши правила, и не хочу рисковать жизнью ради того, чтобы попытаться это выяснить.              — Это должно быть связано с моим именем и продолжительностью жизни, — сделал вывод Эл. — Я прав?              — Да, — подтвердил Рюк. — Именно из-за этого ты выглядишь не как человек. Но я тоже не собираюсь вдаваться в подробности.              — Понимаю. Если я не подхожу под определение «человека» в каком-то одном смысле, это вовсе не значит, что я не могу быть человеком во всём остальном. Может статься, что ни одно из правил, относящихся к взаимодействию богов смерти и людей, ко мне больше не применимо, но может быть и наоборот, либо эти правила применимы, но теперь трактуются по-новому. Единственный способ это узнать — провести проверку.              — Вот именно, — подтвердил Рюк. — И никто из нас не горит желанием проверять это ценой собственной жизни.              Эл кивнул и надолго задумался. Его глаза напоминали два глубоких, тёмных омута, а один из длинных, тонких пальцев мягко прижимался к нижней губе.              — Я уже могу сделать вывод, что речь не идёт об аномально длинном либо коротком сроке жизни, — сказал он спустя время. Помолчав ещё немного, Эл поднял глаза на Рем и спросил: — Рем, как давно я не выгляжу человеком? Я был им, когда мы впервые встретились?              — Ты перестал выглядеть человеком с тех пор, как мы вступили в отношения, — ответила Рем.              Эл, казалось, был глубоко поражён.              — Ты же говорила, что никаких побочных эффектов не будет? — прошептал он паническим голосом. — Что ты со мной сделала?              — До своего разговора с Ню я ничего не знала о побочных эффектах. Ню заверила, что процесс необратим, но, по её мнению, плохих последствий не будет.              — Я становлюсь богом смерти? — произнёс Эл всё тем же шёпотом. — Что со мной происходит?              — Ню не смогла вспомнить деталей, — ответила Рем, — но я уверена — если бы речь шла о превращении в бога смерти, она бы такое не забыла.              Эл слегка расслабился, но вид у него всё ещё был угрюмый.              — Я хочу быть человеком, — сказал он.              — Не повезло! — ответил ему Рюк и азартно потёр ладони. — Ну, где там наши взятки?              Эл ничего не оставалось, как смириться и отвести Рюка и Лайта в специально оборудованное для них помещение. Чтобы наглядно продемонстрировать, как здесь всё устроено, ему пришлось всю ночь играть с ними в видеоигры, в результате чего спать он так и не лёг.              После всего этого команде осталось лишь уладить несколько мелких неувязок и выждать необходимое время, после чего Интерпол благополучно получил отчёт, а дело Киры было официально закрыто. Узнав о том, что Эл больше не человек, Аизава и Моги стали относиться к нему с большой опаской и были только рады уйти, однако Мацуда своего дружелюбия не утратил, и после закрытия дела Киры Эл разрешил ему остаться и помогать, поскольку сам к тому времени занялся другими расследованиями.              Эл не видел ничего странного в том, чтобы занимать почти пустой небоскрёб, тем более что большинство своих дел он вёл исключительно через компьютер. Именно по этой причине в течение многих последующих лет он почти всё время жил в штаб-квартире, и только изредка выезжал в какую-либо из разбросанных по всему миру резиденций, где проводил месяц-другой.              Время от времени Эл привлекал для своих расследований сторонних специалистов для проведения судебно-медицинских экспертиз или оформления документов, но большую часть времени — до тех пор, пока шесть лет спустя его одиночная карьера не превратилась в детективное агентство — в здании жили только он сам, Ватари, Мацуда и трое шинигами. Мацуда, окончательно переселившийся в штаб-квартиру, помогал Эл всем, чем мог. Поначалу он оставался не более чем разносчиком кофе, но постепенно Эл оценил его таланты и начал поручать более серьёзную работу.              Мацуда не был дураком. Он был всего лишь незрелым, импульсивным и немного наивным. Но когда он повзрослел и отказался от своего упрямого стремления видеть во всех только лучшее, из него получился отличный детектив. Смерть Лайта оказала на него очень глубокое влияние. Разрушив часть его невинности, она помогла ему начать путь к взрослению и заставила почувствовать себя в долгу перед семьёй Ягами. Мацуда старался присматривать за ними и всячески помогать, а спустя десять лет женился на Саю.              Когда Эл исполнился тридцать один год, в Японию прибыли трое его преемников, чтобы разделить с ним титул «L». В прошлом Эл много раз повторял, что L — это целая группа людей, и эта ложь наконец-то стала правдой. Мелло, Мэтт и Ниа приближались к своим двадцати годам и уже много раз работали вместе с Эл через компьютер, когда он присылал им тестовые задания, чтобы обучить их и одновременно снять с себя нагрузку.              Все трое приняли предложение поработать с ним лично, но Рем видела, что Ниа совершенно не в восторге от Мелло, да и с Эл у него сразу возникла некоторая натянутость. Впрочем, эта натянутость почти исчезла, когда в один прекрасный день Эл сказал: «Ниа, ты слишком умён для того, чтобы быть безмозглым последователем. Сядь прямо и перестань мне подражать».              К удивлению Рем, Ниа послушался и с тех пор становился наиболее мотивированным и работоспособным в те моменты, когда Эл его оскорблял. Ниа отлично справлялся со сложными задачами и был довольно холодным человеком. Мацуда никогда ему не доверял. Как впоследствии выяснилось, Эл тоже: втайне он внимательно следил за деятельностью Ниа, чтобы убедиться, что тот ради раскрытия дел не совершает откровенно незаконных поступков. Эл и сам никогда не был против небольшого нарушения закона: слежки без ордера, подделки документов, незарегистрированного оружия, подкупа и шантажа — но у него были границы. Ниа же таких границ не имел, и несколько раз Эл почти случайно удерживал Ниа от реализации довольно опрометчивых планов. Ниа в таких случаях всегда делал вид, что это была просто проверка, и что он вовсе не собирался претворять план в жизнь. Эл делал вид, что верит. Оба видели друг друга насквозь, однако никогда это не обсуждали.              Мелло был полон эмоциональных крайностей, однако с Эл ладил на удивление хорошо. Казалось, что Эл — единственный, кто не действовал Мелло на нервы. Между ними существовало какое-то спокойное, молчаливое взаимопонимание, и часто казалось, что они рады просто находиться рядом друг с другом, не нуждаясь ни в каких разговорах. Возможно, этому способствовало то, что Эл не пытался как-либо ограничивать Мелло, и был с ним менее строгим, чем с Ниа. Иногда он даже позволял Мелло такие противозаконные действия, какие никогда не позволил бы Ниа, но, возможно, лишь потому, что Мелло редко решался на что-то подобное и, похоже, обладал чувством меры.              Кроме того, Мелло оказался фанатом оружия и повсюду таскал его с собой, против чего Эл так же не возражал. Он сделал замечание лишь однажды, в тот день, когда Мелло познакомился с Рем, да и то лишь потому, что результатом знакомства стала повреждённая стена. Рем совершила ошибку, сказав: «Ты Мелло? Но я думала, что Мелло — мужчина». Парень тут же выхватил пистолет и всадил в неё всю обойму. Пули, разумеется, безвредно прошли сквозь тело шинигами и изрешетили стену. Эл выждал, пока грохот выстрелов прекратится, после чего спокойно сказал: «Я был бы признателен, если бы ты перестал так шуметь и портить комнату. Двумя этажами ниже есть стрельбище».              Мэтт был загадкой, сплошным клубком противоречий. Рем никогда не чувствовала, что полностью понимает его. Он был добродушным и немного ленивым, смелым, но малоинициативным, довольно умным, но не часто использующим свой интеллект, если только Эл или Мелло не подталкивали его к этому. Если нужно, Мэтт мог быть весьма словоохотлив, но зачастую держался несколько отстранённо и был погружён в себя, в основном из-за своей увлечённости видеоиграми.              Мэтта очень впечатлило знакомство с Рюком и «Куивом», который к тому времени сдался и позволил всем называть себя Лайтом несмотря на имя, которое парило у него над головой.              — Чтоб я сдох! — изумлённо воскликнул Мэтт, таращась на обоих шинигами. — Вы двое — легенды Варкрафта!              А потом расхохотался, да так сильно, что едва удержался на ногах.              — И что смешного? — не понял Мелло.              — Да я столько спорил… — еле выговорил, задыхаясь от смеха, Мэтт, — с этими кретинскими мудаками в сети… что Рюк и Лайт, может, вообще не люди.              Рем со всеми тремя парнями отлично ладила. Пусть ни один из них ей по-настоящему не нравился, но они были вполне приемлемы. Эл, похоже, относился к ним точно так же. Рем так никогда и не смогла понять, кем Эл считает этих троих людей — друзьями или всего лишь коллегами по работе, с которыми ему приятно общаться. Иногда Рем казалось, что их настоящей дружбе мешает то, что Ниа, Мелло и Мэтт всегда смотрели на детектива снизу вверх. Он был их наставником, а не сверстником, и редко общался с ними по-дружески. Впрочем, Эл вообще почти ни с кем так не общался. Можно сказать, что с этой стороны Мацуда был ему большим другом, чем они трое вместе взятые.              Личная жизнь Эл была довольно сложной, по крайней мере в течение первых восьми лет после смерти Лайта. Он продолжал отношения с Рем, но заводил интрижки и с людьми: американкой Кристи, французом Жераром и Долорес, британским профессором математики.              Кристи была снайпером и экспертом по взрывчатым веществам, и совместно с Эл работала над одним давним делом, связанным с уничтожением подпольной сети торговцев оружием. Это был один из тех редких случаев, когда Эл видел необходимость действовать под прикрытием, чтобы иметь возможность пообщаться с подозреваемыми лично и применить к ним свои экстраординарные навыки чтения человеческих личностей, мотивов и поведения. Такую работу нельзя было выполнить, сидя за компьютером, и она была сопряжена с огромным риском. Поэтому Кристи была наготове, чтобы перестрелять врагов из снайперской винтовки, если Эл вдруг подаст сигнал.              Дело в итоге затянулось на несколько месяцев, потому что оказалось сложней, чем выглядело поначалу, и за это время Эл и Кристи общались довольно тесно. Рем прекрасно видела, что Кристи активно подбивает к детективу клинья; видела и его ответное влечение. О существовании Рем Кристи не догадывалась: Эл держал эту информацию в строжайшей тайне, и о ней знали лишь избранные.              В один из дней, после удачного завершения небольшой миссии, Кристи вдруг догнала спускающегося по лестнице детектива и прижала к стене. Рем с любопытством подлетела ближе: Кристи, похоже, намерена была поцеловать Эл, и на его лице Рем видела разгорающуюся похоть.              — Всё нормально? — спросил Эл, глядя прямо на Рем. — Если ты против, я немедленно остановлюсь.              — Я ведь уже говорила, — ответила Рем. — Моя любовь к тебе не такая, как у человека. Если это сделает тебя счастливым, я буду только рада посмотреть, как ты этим занимаешься.              Одновременно с ней заговорила Кристи.              — Я не хочу останавливаться, — сказала она и поцеловала Эл.              С того дня Эл и Кристи после работы довольно часто предавались долгим сеансам поцелуев. Рем с интересом наблюдала за процессом, с удовольствием отслеживая те выражения, что появлялись на лице Эл. Спустя месяц поцелуев и невинных ласк детектив завёл с Рем серьёзный разговор о Кристи. Он объяснил, что девушка ему по-настоящему нравится, что она явно пытается его соблазнить, и что он по-прежнему очень любит Рем, но хотел бы всё же утолить любопытство по части секса между людьми. Ведь, в конечном итоге, несмотря на все достигнутые вершины сексуального блаженства, в свои двадцать шесть лет он технически всё ещё оставался девственником.              Рем дала своё разрешение, и Эл вступил с Кристи в любовные отношения. Рем тайно присутствовала при каждом их сексуальном контакте, стимулируя Эл, пока он вбивался в Кристи, и тем самым доводя его до исступления — она обожала те выражения, что появлялись тогда на его лице. У Кристи тоже было на что посмотреть, но ею Рем не интересовалась.              А потом, спустя два месяца полной идиллии Кристи внезапно не вовремя вернулась в штаб-квартиру и застукала Эл в компании Рем. Конечно, для неё всё выглядело так, словно Эл вместе с одеялом левитировал в паре метров от пола, при этом извиваясь от явного удовольствия — на его лице был отчётливо виден экстаз. Кристи была шокирована и невероятно оскорблена в одно и то же время, и устроила детективу грандиозный скандал на тему «демонических любовников», чем довела его до слёз и истерики. После этого Кристи никогда больше с ним не разговаривала.              — Я никогда не повторю этой ошибки, — заявил Эл, когда немного пришёл в себя. — Если у меня когда-нибудь снова будут отношения с человеком, я расскажу о тебе прежде, чем инициировать что-либо сексуальное. Я никогда от тебя не откажусь, и любому, кто захочет меня, придётся принять тебя, как часть отношений.              Годом позже Эл начал встречаться с французским музыкантом по имени Жерар. Этот человек ничуть не возражал против Рем, больше того, он даже разрешил ей стимулировать себя во время секса так же, как Эл, и похоже, быстро к этому пристрастился. Вскоре после начала общения с Рем у Жерара также начался процесс образования трещин в имени и продолжительности жизни.              Секс у Жерара и Эл всегда проходил невероятно горячо и страстно, но их отношения вне постели были изменчивыми и непрочными, полными обид, недовольства и частых скандалов. В один прекрасный день Жерар, находясь в припадке очередного гнева, причины которого Рем так и не поняла, с воплями переколотил всю принадлежащую Эл посуду, а потом ушёл и больше не вернулся. Через месяц Эл получил письмо, в котором Жерар разрывал их отношения и уведомлял, что нашёл другого.              Отношения Эл с Долорес очень отличались от первых двух. С ней он познакомился, когда собирал команду экспертов, способных помочь с исследованием мира шинигами. Особенно ценными считались те эксперты, под чьим началом трудилось много аспирантов, которые могли выполнять черновую работу и не задавали лишних вопросов. Долорес совсем не возражала против Рем, но относилась к ней скорее, как к интеллектуальной головоломке, которую следует изучить. Она тоже разрешала Рем стимулировать себя во время секса с Эл, и вскоре также обзавелась трещинами, но всегда вела себя сдержанно и спокойно. Рем даже казалось, что Долорес больше интересуется самой идеей существования таких созданий, как она, чем теми умопомрачительными оргазмами, которые шинигами могли вызывать одним касанием.              В течение четырёх лет Эл и Долорес были женаты, и Рем всегда считала их брак стабильным. Тем больше было её удивление, когда брак неожиданно распался. Развод протекал весьма бурно, с жуткими криками и скандалами, очень похожими на те, что всегда закатывал Жерар.              Когда Долорес забрала остатки своих вещей и ушла навсегда, Рем осторожно приблизилась к детективу.              — Я не понимаю, почему она так поступила. Всё из-за меня? Если я порчу твои отношения, мне лучше уйти.              Тогда Эл потянул её на пол, забрался к ней на колени, обнял.              — Никогда не оставляй меня, Рем, слышишь? Долорес знала о тебе с самого начала. Всё дело во мне. По человеческим стандартам я ужасный муж. Я склонен неделями напролёт по шестнадцать часов в сутки просиживать за компьютером, к тому же не умею общаться. Долорес очень разочаровалась во мне. Она думала, что сумеет меня изменить, чтобы на вечеринках я вёл себя, как нормальный человек, чтобы подружился с её приятелями. Но вместо этого, когда я позволял ей затащить себя на какое-нибудь мероприятие, то всё своё время проводил, забившись в угол и поглощая конфеты.              — И разговаривая со мной.              Эл чуть передвинулся в объятиях Рем, чтобы иметь возможность смотреть на неё. На его губах играла лёгкая улыбка, глаза сияли любовью. Он всё ещё был очень хрупким и тонким, как подросток, и хотя ему стукнуло тридцать три, он легко мог сойти за девятнадцатилетнего, как в тот день, когда Рем впервые его встретила. За прошедшие восемь лет в его внешности почти ничего не изменилось.              — Разговоры с тобой действительно могли стать одной из помех в общении, — согласился Эл. — Все её друзья считали меня абсолютно сумасшедшим. Но даже если бы я был настолько бессердечен, что игнорировал бы тебя, сомневаюсь, что это что-то изменило бы. Любовники-люди ожидают от меня гораздо большего, чем я могу им дать. Я всегда отличался от других людей. И никогда не смогу их удовлетворить.              Эл вдруг задрожал в её руках.              — Ты замёрз? — спросила Рем. — Хочешь, я принесу одеяло?              Эл не ответил. Вместо этого он вдруг с неожиданной силой прижался к ней, так, что его тщедушная грудная клетка вдавилась ей в живот, а потом приник к её губам и поцеловал — настойчиво, страстно. Язык Эл проник в её рот, в её сухой, словно пустыня рот, облизывая, толкаясь, скользя по резцам. Эл никогда ещё так её не целовал. Прежде это всегда были лёгкие, невинные поцелуи, да и те случались редко. Рем застыла, размышляя, как поступить.              Через некоторое время Эл отстранился, заглядывая ей в лицо с расстояния в несколько сантиметров. Его глаза были похожи на две тёмные лужицы чернил, и в их глубине Рем видела сильные эмоции, среди которых сразу выделялась любовь. Эл внимательно, изучающе смотрел ей в лицо. В его взгляде было столько желания.              — Я люблю тебя, — сказала Рем. — Но тебе не следует так долго меня целовать. Ты можешь получить обморожение.              — Я хочу, чтобы ты почувствовала то же, что и я… — ответил Эл, а потом толкнул её спиной на пол и принялся ласкать, как никогда раньше: надавливая, щупая, исследуя каждый изгиб и впадину, просовывая пальцы под каркас из костей, покрывающий почти всё её тело, пытаясь стимулировать, ища повсюду. Его движения были чувственными, и во всём его поведении читалось какое-то страстное отчаяние.              Рем позволила ему делать всё, что хочется, но знала — он не найдёт того, что ищет. Пару раз она сама проникала в его тело, доводя его до оргазма, заставляя кричать от удовольствия и вжиматься в неё.              Наконец, она обратила внимание, что пальцы Эл начали приобретать синеватый оттенок, а потому взяла его на руки, отнесла в постель и как следует укутала одеялом. Устроившись рядом, Рем заключила его в объятия и держала, пока Эл трясся от холода, который сам на себя навлёк. А потом снова проникла в него и ещё раз довела до нежной, изысканной кульминации, после которой Эл, задыхаясь от изнеможения, расслабился в уютном коконе из одеяла, согреваясь теплом своего собственного тела.              — Не подумай, что я была против, — сказала ему Рем, — но из всего того, что ты можешь сделать со мной физически, объятия — это единственное, что доставляет мне больше всего удовольствия. А если ты будешь часто пытаться повторить подобное, то в конечном итоге обморозишься.              Эл прижался к ней теснее.              — Рем, ты нужна мне, — сказал он. — Я люблю тебя. Ты всегда рядом и ты совсем как я; ты не ждёшь от меня того, чего я не могу дать.              — Я тоже тебя люблю.              — Рем, я тебе изменил. Предал тебя. Прости. Это было неправильно, и я никогда больше так не поступлю.              Рем обняла его в ответ и сказала:       — Я ведь не человек, а шинигами. Твои поступки могут расстроить меня лишь в одном случае: если из-за них ты становишься несчастен. Я ведь уже говорила, что всё в порядке. Ты меня не обидел.              — Даже если ты на меня не обижена, я не могу не злиться сам на себя, — ответил Эл. — Люди — это биологический вид, который формирует парные сексуальные связи. Предполагается, что они должны быть верными друг другу, в противном случае это приводит к несчастью. Неверность провоцирует больше убийств, чем любая другая причина, и это отличный показатель того, насколько сильно это волнует людей. Достаточно, чтобы убивать.              — Но ведь ты тоже не человек.              Эл вздохнул.              — Не считая того, что я невосприимчив к тетрадям смерти, во всех прочих смыслах я, похоже, всё тот же человек. Я не смог обнаружить в себе ни одной черты, которая отличала бы меня от прочих людей. С практической точки зрения я полностью человек.              — Я не уверена, что ты стареешь так, как должен бы. Ты выглядишь необычайно молодо, — заметила Рем.              — Я всегда казался моложе своих лет, — возразил Эл. — Сомневаюсь, что мы можем делать подобные выводы прежде, чем разница между возрастом и внешностью станет слишком уж беспрецедентной.              Рем посмотрела на срок его жизни. Цифры, как и буквы его имени, были испещрены трещинами, но по-прежнему оставались разборчивыми. Ему оставалось ещё около двенадцати лет. Возможно, что срок его жизни перестал иметь какое-либо значение, но если нет, тогда Эл не проживёт достаточно долго для того, чтобы окончательно убедиться, что не стареет.              Какое-то время оба молчали, обнимаясь через защитную прослойку из одеяла. А потом Эл вдруг сказал:       — Рем, выходи за меня замуж. Пожалуйста!              — Что?              Эл поднял на неё взгляд. Его чёрные волосы беспорядочно спадали на глаза.              — Выходи за меня, — повторил он. — Для меня больше никого нет. И никогда не будет. Ты для меня — всё. Я люблю тебя.              Позволив одеялу соскользнуть, он снова забрался на неё и прижался всем телом, не обращая внимания на её ледяной холод.              — Юридически ты человек, — продолжил он, утыкаясь лбом Рем в плечо и дрожа. — Мы могли бы провести любую церемонию, какую захочешь. Я знаю, что шинигами подобными вещами не занимаются, но я хочу, чтобы ты стала моей именно в таком смысле. Прошу тебя, скажи «да».              — Да.              С губ Эл сорвался необыкновенно счастливый вздох, и он прижался к Рем ещё тесней. Она подняла его на руки.              — Ты всё-таки получишь обморожение. Я отнесу тебя в горячую ванну.              Через несколько минут она уже сняла с него всю одежду и усадила в ванну, до половины заполненную настолько горячей водой, насколько он мог терпеть. От воды поднимался густой белый пар, заволакивая ванную комнату, застилая все зеркала. С кожи Эл постепенно пропадал синюшный оттенок. Детектив почти неотрывно смотрел на Рем с выражением чистейшей любви и обожания. Он был доволен. Это было такое прелестное лицо.              Рем добавила в ванну горячей воды, хорошенько намылила губку и принялась нежно, бережно мыть всё его тело. Эл выглядел таким счастливым. К концу купания у него появилась эрекция, и Рем снова ласкала его до тех пор, пока он не кончил, крича и содрогаясь от яркости оргазма, глядя на неё с самым прекрасным выражением лица, какое она когда-либо видела.              Церемония состоялась через пять дней, причём не в каком-то религиозном учреждении, а в здании суда. Всё случилось в небольшом, но величественном помещении, стены которого были обшиты панелями из золотисто-коричневого дерева и по распоряжению Эл почти целиком украшены белыми цветами. Детектив был одет в костюм-тройку — то, в чём Рем ни разу ещё его не видела. На Долорес, к примеру, он женился в своей обычной одежде.              Эл предоставил Рем самой решать, хочет ли она надеть что-нибудь, но она не стала, поскольку была уверена, что зрелище будет донельзя глупым.              Гостей было совсем немного. Считанные единицы людей видели детектива в лицо, зная при этом, что он Эл, и почти все они присутствовали на свадьбе. И всё же по части своего настоящего имени Эл был неисправимым параноиком, поэтому не стал жениться под ним. По документам Рем вышла замуж за Эральдо Койла, но по сравнению с Долорес это уже было кое-что несравненно большее. Когда Эл женился на Долорес, он не использовал ни один из своих детективных псевдонимов, и она так никогда не узнала, что Эл — это L. Когда после развода она получила половину его баснословного состояния, то была потрясена до глубины души.              Ватари подвёл Рем к алтарю, после чего настал черёд произнесения коротких клятв и поцелуя. Никаких колец не было: и Эл, и Рем оба знали, что не станут их носить. Рем не хотела ставить под угрозу свою невидимость и способность проходить сквозь стены, а Эл не любил ничего, кроме своей привычной одежды. Он всегда носил свободные вещи и знал, что никогда не смирится с тем, что его палец будет постоянно стискивать кусок металла.              Банкет тоже был скромным, всё с той же группой гостей, но свой огромный свадебный торт высотой почти в три метра, разноцветный, щедро украшенный всевозможными фруктами, конфетами и глазурью, Эл, конечно же, получил. И хотя съесть этот торт за один присест было невозможно даже усилиями всех присутствующих гостей, Эл предпринял впечатляющую попытку управиться с ним в одиночку.              Спустя год после свадьбы умер Ватари. На тот момент ему было за восемьдесят, и последние три года он был настолько немощен, что это ни для кого не стало неожиданностью. Эл давно переложил его обязанности на нескольких людей, изредка привлекая даже Айбера, и теперь они работали на ротационной основе по всему миру. Для сотрудников правоохранительных органов все эти люди были «Ватари», и Эл даже при личном общении обращался к ним так. Это была мера предосторожности на случай, если кто-то из врагов сумеет установить за ним слежку. Эл был крайне параноидальным человеком даже притом, что имел на это все причины.              Смерть настоящего Ватари, пусть и ожидаемая, стала для Эл сильным ударом. После того, как он потерял родителей, Квилш Вамми стал частью его жизни, кем-то вроде отца или дедушки. Эл ужасно скучал по нему и ночами, не способный справиться с эмоциями самостоятельно, нуждался в долгих объятиях. Долгое время он был просто сам не свой, но спустя несколько лет оправился.              Рем отсутствие Ватари казалось странным. Старик никогда ей особо не нравился, но со временем она к нему привыкла, и теперь очень необычно было видеть, как те же обязанности выполняют другие мужчины, и Эл называет их «Ватари».              На расследование проблемы мира шинигами ушло много лет. Те опросы и физические тесты, которые Эл проводил сразу после смерти Лайта, были только началом. Эл консультировался с огромным количеством экспертов, по большей части работающих в сферах геологии, археологии и палеонтологии, причём так, что они даже не догадывались об истинной подоплёке вопросов. Отправляя на анализ некоторые образцы, например, кости, которыми изобиловал мир шинигами, детективу приходилось быть крайне осмотрительным, поскольку большинство этих костей не принадлежало земным существам.              Многим учёным, работающим вместе с Эл, до жути хотелось выяснить, откуда все эти образцы взялись, чтобы иметь потом возможность опубликовать научные труды, но Эл очень тщательно скрывал существование мира шинигами. Зачастую он устанавливал за учёными слежку до тех пор, пока они не возвращали образцы, а иногда попросту взламывал дома тех, кто не устоял перед искушением, и тайно изымал своё.              Для работы над различными объектами непосредственно в мире шинигами Эл охотно привлекал аспирантов, которым во время дороги туда и обратно завязывал глаза и давал снотворное. Рем могла нести лишь одного человека за раз, и потому ей было довольно утомительно перетаскивать туда-сюда большое количество находящихся без сознания людей. Всем аспирантам, конечно же, врали насчёт их местоположения, а также строго предупреждали никогда не снимать маски. Впрочем, большинство шинигами всё равно их игнорировало, а те несколько любопытствующих, кто всё же мог бы вмешаться, как правило следовали указаниям Эл и людей не трогали.              Правда, некоторым аспирантам всё же удалось увидеть богов смерти, но большинству из них заявили, что это просто галлюцинации, и они склонны были в это верить. В тайну посвятили лишь пару человек, которых потом привлекали к выполнению задач, требующих взаимодействия с шинигами, хотя в основном такую работу Эл предпочитал выполнять сам.              Эл за эти годы подробно опросил каждого шинигами за исключением короля, и Ню всегда давала ему самую полную информацию. Тем более что Эл нашёл для неё идеальную оплату. Когда Ню в последний раз имела непосредственный контакт с миром людей, литературных романов ещё, по сути, не существовало. Эл мог бесконечно снабжать её романами с душераздирающими, полными сожалений сюжетами и печальными концовками, и в ответ Ню становилась кладезем информации. Во время общения с ней Эл пролистал её тетрадь смерти и нашёл запись о своей первой трещине. После этого тайна перестала быть таковой, и впоследствии Рем могла без всякой опаски обсуждать это с ним.              Очень много времени детектив провёл, заставляя, или пытаясь заставить богов смерти пройти различные интеллектуальные и психологические тесты. Также, используя еду в качестве награды, он пытался дрессировать их и вовлекать в различные виды деятельности. Но единственное реальное изменение, которого он смог добиться — это то, что стало меньше тех шинигами, которые просто сидели и ничего не делали, и больше таких, кто стал зависим от разных игр.              Тем не менее Эл умудрился привить Сидо любовь к садоводству, несмотря на то, что большинство земных растений здесь погибало даже при самом тщательном уходе, а те, что выживали, постепенно становились такими же, как все растения мира шинигами. И всё же Сидо обнаружил, что чаще всего успевает собрать с любой из своих грядок урожай нормальных, сочных помидоров прежде, чем они начинают усыхать.              Наконец, спустя тринадцать лет после смерти Лайта Эл подошёл к Рем и заявил, что у него, похоже, есть ответ на вопрос, что не так с её миром.              — Хотя тебе это вряд ли понравится. Новости не очень хорошие, — добавил он, ссутуливаясь в кресле. А потом рассказал, к каким пришёл выводам.              Когда-то в мире богов смерти существовали своего рода экосистемы с большим разнообразием живых организмов, но много столетий назад все они разрушились — возможно, как раз тогда, когда исконные обитатели этого мира обрели бессмертие. Эл так и не смог получить хотя бы словесное описание короля шинигами, но собрав воедино обрывки разговоров, он пришёл к единственно верному выводу: король выглядит в точности, как живое воплощение различных древних скелетов, разбросанных по всему этому миру — скелетов, чем-то напоминающих гигантских клещей с двумя чудовищными человекоподобными черепами вместо голов, причём меньший череп находился внутри большего.              — Я считаю, что король — никакой не шинигами, — объяснил Эл. — Именно поэтому он обладает большими способностями, действует по иным правилам и намного старше всех остальных. По моему мнению, король — последний исконный обитатель этого мира. Когда-то здесь существовали города, населённые такими же существами, как он, чьи скелеты теперь усеивают землю вокруг. Он — единственный, кто остался. Я не уверен, корректно ли работают человеческие методы датировки материалов в мире шинигами, но если он родился примерно в то время, когда умер последний из его рода, то могу предположить, что ему чуть меньше миллиона лет.              — Но что не так с моим миром? — спросила Рем.              — Мне кажется, что ваш мир не способен поддерживать себя, он не работает. Он паразитирует на мире людей, а до того, вероятно, на других мирах, но даже этот процесс имеет глубокие изъяны. Исходя из того, что я сумел выяснить, численность шинигами всегда пребывала в упадке, а сами они с течением времени становились всё более пассивными и равнодушными. Ню живёт уже тридцать тысяч лет, и хотя в отношении некоторых вещей память её подводит, она помнит, что когда была молода, старейшие боги смерти, жившие в то время, говорили о тех же проблемах. Просто тогда эти проблемы были не так серьёзны. Тогда тоже существовали шинигами, которых это волновало, и они потратили много времени на поиск решения, но безуспешно.              — Значит, ты не знаешь, как остановить угасание?              — Система, которая не является самодостаточной, приводит себя к краху, если её не удаётся заменить чем-то более жизнеспособным. Но я не думаю, что для мира шинигами такое возможно. Тебе знакома пороговая концепция?              — Я кое-что читала, — ответила Рем, — и слышала, как ты обсуждал это по телефону. Это момент, в котором система начинает реагировать по-другому, и чаще всего тогда, когда ситуацию уже нельзя обратить вспять или изменить прежним способом. Например, когда начинает кипеть вода. До начала кипения можно охладить кастрюлю и получить то же количество воды, что в самом начале, но когда часть воды выкипит, охлаждение кастрюли уже не поможет вернуть то, что испарилось, обратно.              — Как только порог пройден, восстановить систему становится невозможно. Полагаю, король шинигами потратил тысячи лет на попытки исправить ситуацию, но он знает, что его мир умирает, и уже не пытается как-то это останавливать. Вот почему он так скуп на выдачу дополнительных тетрадей. Он специально позволяет богам смерти вымирать.              Рем это безмерно опечалило: она была беженкой из умирающего мира, который невозможно было спасти. Но тех, кого затрагивал этот процесс распада, по численности было значительно меньше, чем людей в самой крошечной человеческой деревушке, и если смотреть на это с точки зрения количества пострадавших, то ситуация была не так уж страшна. Если у богов смерти не осталось смысла к существованию, если жизнь не приносила им удовольствия, то им, пожалуй, в самом деле лучше будет тихо вымереть.              Рем поняла вдруг, что лишь частично относит себя к шинигами. Она вступила в союз с людьми. Однако на тот момент Миса была уже мертва, а Эл оставалось жить всего семь лет. Рем не успела сформировать какие-либо серьёзные привязанности к другим людям, ничего такого, что могло бы наполнить её жизнь смыслом после потери Эл. Поэтому она решила дорожить каждой оставшейся у них минутой, и твёрдо следовала своему решению. Каждый год был для неё драгоценен.              А потом настал день смерти Эл. Ему исполнилось сорок пять, но если он и постарел, то совсем немного. На вид ему можно было дать не больше двадцати пяти.              Всё случилось в самый разгар расследования, связанного с мафией, а это та организация, которой всегда было опасно переходить дорогу. Эл шёл вдоль по улице в сгустившихся сумерках, и время его жизни исчислялось минутами. Район, в котором он находился, не имел дурной славы, был очень чистым и ухоженным, но безлюдным. Вокруг было настолько пусто и тихо, что можно было расслышать, как подошвы стоптанных кроссовок Эл гулко шаркают по асфальту. Рем летела впереди него, внимательно всматриваясь в окружающие здания в попытке понять, не нападёт ли оттуда кто-нибудь — Эл выглядел слишком здоровым, чтобы умереть по какой-либо иной причине, — но никого не видела.              Чем меньше у Эл оставалось минут, тем ожесточённее становились мысли Рем. Она уже решила, что в случае необходимости пожертвует собой, но не была уверена, что это сработает. Тот случай, когда Лайт использовал на детективе свою тетрадь смерти, доказал, что Эл уже не совсем человек, и потому, даже если цифры над его головой говорили, что он умрёт через пару минут, это могло не иметь никакого смысла. Возможно, что Рем могла бы спасти его, не умерев самой. Правило могло сработать иначе или вовсе не сработать.              Внезапно стоящие по обеим сторонам улицы мусорные баки опрокинулись, и на дорогу выскочили двое вооружённых людей в масках. Эл тут же нырнул за ближайший автомобиль, а Рем метнулась вперёд, сорвала с напавших маски и узнала имена. Вернувшись обратно к Эл, она в последний раз с любовью посмотрела на его лицо и почти истёкший срок жизни, а потом достала тетрадь смерти и начала писать. Эл поднял на неё потрясённый взгляд; его глаза были широко распахнуты и так темны, что стали похожи на два бездонных омута, в которых можно было утонуть. Впереди захрипели умирающие от сердечных приступов боевики, но Рем даже не взглянула на них. Она смотрела на продолжительность жизни Эл, которая увеличивалась на глазах, в итоге остановившись на ста восьмидесяти пяти годах. Неужели он действительно проживёт так долго?              В этот момент Рем ощутила невероятную боль: её тело начало разрушаться. Эл дёрнулся было к ней, но она остановила его:       — Здесь могут быть ещё враги. И не коснись случайно моей тетради смерти, иначе тебе придётся выбирать между убийством хотя бы одного человека или потерей всех воспоминаний обо мне.              — Рем! — сдавленным голосом воскликнул Эл.              Сознание Рем угасало, но она услышала собственный голос, говорящий: «Я люблю тебя».              Через мгновение Рем испытала очень странное ощущение, скручивающее и выворачивающее одновременно, почувствовала головокружение и дезориентацию, а в следующий миг услышала колокольчики. Звон крошечных музыкальных колокольчиков, тихих и далёких, переливающихся разнообразными сложными перезвонами, которые не умолкали ни на секунду. А потом Рем вдруг осознала, что находится там же, где и перед смертью, но смотрит на всё с другой, непривычно низкой высоты. Она смотрела на оставшуюся от самой себя кучу песка с торчащей оттуда тетрадью смерти. Она что, стала каким-то призраком? Эта мысль на секунду даже позабавила её, но сразу же пропала под напором всепоглощающей печали. Эта эмоция казалась гораздо сильнее, чем привыкла испытывать Рем, словно в её груди наряду с собственной печалью поселилась чья-то ещё.              Тут Рем вдруг почувствовала, как её рука тянется вперёд, и попыталась отдёрнуть её, но оказалось, что она не контролирует собственные движения! Она не могла повернуть голову или заговорить, и всё тело ощущалось каким-то непривычным, совсем другим. В эту минуту рука появилась в поле её зрения, и если бы Рем могла, она ахнула бы от изумления, потому что узнала её. Это была его рука. Рука Эл!              Эл почти дотронулся до тетради смерти, но вдруг остановился, поколебался и убрал руку. Рем ощутила, как её губы — губы Эл — шевелятся, произнося: «Я не хочу забывать». А вслед за этим Рем почувствовала, как она — Эл — достаёт из кармана мобильный телефон, звонит Ватари и объясняет ситуацию, говоря, что вокруг могут быть ещё боевики, что тетрадь смерти лежит на тротуаре и её нужно уничтожить прежде, чем кто-нибудь её коснётся.              Рем была взволнована, напугана и безмерно счастлива в одно и то же время. Она не умерла — она оказалась внутри Эл! Внутри его тела! Она не умерла и теперь будет вместе с Эл до самой его смерти.              Рем отчаянно пыталась пошевелить хоть одним мускулом, но всё напрасно. Тело Эл двигалось исключительно по его воле. Однако Рем не только чувствовала его движения, но была уверена, что ощущает эмоции — те, что она испытывала сейчас, вполне могли принадлежать Эл, но не ей.              Следующие несколько минут Рем беспомощно наблюдала, как прибыл один из новых Ватари, как он сжёг тетрадь смерти, как увёз Эл в аэропорт: детективу необходимо было покинуть это место и оценить ситуацию с безопасного расстояния — убийцы всё ещё могли охотиться за ним. Всё это время Рем пыталась найти способ сообщить Эл о том, где находится, но ничего не получалось.              Она глубоко задумалась. Должно быть, то же самое случилось с Джеласом и Мисой. И хотя Джеласу ни разу не удалось связаться с Мисой или Рем, она чувствовала его присутствие, пусть в то время и не могла правильно истолковать своё чувство. Когда Рем общалась с Мисой, её не оставляло ощущение, что она говорит со старым другом, с которым знакома восемьдесят лет — точно как с Джеласом, — а ведь ничто в поведении девушки не могло бы вызвать в Рем столь яростной, нелогичной привязанности.              Это внушило ей некоторый оптимизм. Если она в своё время подошла так близко к тому, чтобы ощутить Джеласа в Мисе, то безусловно есть неплохой шанс на то, что Эл, величайший в мире детектив, поймёт, что Рем находится внутри него. Эл намного умнее Мисы, а у Рем теперь гораздо больше времени на то, чтобы найти способ с ним пообщаться.              Рем вдруг охватил ужас. Бедный Джелас! Если ему приходилось терпеть тело и эмоции Мисы, то большую часть времени ему наверняка было очень плохо. Неудивительно, что Рем так отчаянно пыталась обеспечить Мисе счастье. Правда, из этого ничего не вышло, и только последние годы, проведённые девушкой в психиатрической лечебнице, должно быть, помогли Джеласу обрести настоящий покой и счастье.              Тут Рем ужаснулась повторно: если учесть, что Джелас вынужденно чувствовал всё, через что проходило тело Мисы, тогда почти наверняка можно сказать, что Лайт его изнасиловал. Рем трудно было представить, чтобы Джелас в действительности хотел участвовать в том, первом сексуальном контакте между Лайтом и Мисой. Впрочем, их второй раз был намного приятнее, так что против него Джелас мог и не возражать. Но опять же, пережив однажды насилие от Лайта, он вряд ли хотел бы секса с этим человеком. Рем ощутила глубокое отчаяние. Она так старалась помочь своему другу, но почти ничего не сделала. Она стояла и смотрела, как его насилуют, но не шевельнула и пальцем! И пусть в то время Рем не понимала, что происходит, она всё равно чувствовала себя виноватой. Ей следовало сразу же оттащить Лайта от Мисы, как бы та ни возражала.              Внезапно Рем отвлеклась от своих мыслей, заметив проходящего по залу аэропорта мужчину. Он был чем-то очень похож на её отца.              «Что? Мой отец? Я помню… помню, как была человеком!»              Поглощённая текущим моментом, Рем не сразу это заметила, но теперь поняла, что её воспоминания уходят далеко в прошлое, в то время, когда она ещё не была шинигами — к её человеческой жизни, в которой она не была «Рем». Нет, тогда её звали иначе. Это было совсем другое имя.