Форт из сахарных кубиков

      Её звали не Рем. Это было скифское слово, означающее «Четвёртая». Она была четвёртым ребёнком своих родителей и единственной, кто дожил до семи лет. Родители её боготворили, особенно отец после того, как овдовел. Он больше никогда не брал себе жену, поскольку знал, как порой жестоки бывают мачехи к своим падчерицам. Вместо этого он довольствовался случайными любовницами из оседлых селений, находящихся под властью его племени. Каждый раз, когда во время кочёвки они останавливались в одном из таких селений, он выбирал себе новую.              Рем со временем возвысили до соправительницы семейства, дали ей во владение множество слуг, а также целых два стада коз. Теперь, даже если бы её отец вдруг умер, а его брат забрал бы себе большую часть наследства, Рем могла бы заработать себе на жизнь.              Виной всему случившемуся стали древние предания, смешение скифских легенд и истории. Именно из-за них, когда Рем нашла этот свиток, она решила оставить его у себя, а не отнести кому-нибудь из вождей племени. Рем всегда интересовалась преданиями, но только теми, что слышала от самых уважаемых сказителей — это были правдивые истории, которые произошли на самом деле, тогда как предания, что пересказывались устами случайных людей, со временем искажались. Храбрые воины в древней скифской истории были по большей части тринадцатилетними девчонками, и эта деталь всегда особенно очаровывала Рем: такие же девочки, как она, повергали в ужас армии врагов и уничтожали бесчисленное множество воинов.              На любом крупном праздновании сказители усаживались вокруг огромных костров и рассказывали Рем о той Скифии, что была когда-то, ещё до того, как в мире вывели породу более крупных и выносливых лошадей, способных легко нести на себе взрослых мужчин. В те славные дни самым пугающим зрелищем была обнажённая тринадцатилетняя девочка на спине полудикого жеребца, с натянутым луком в руках: конные лучники, способные быстро перемещаться с места на место, представляли для пеших воинов огромную угрозу. Мальчики были тяжелее, и из-за этого их низкорослые лошадки становились менее проворными, поэтому наездниками почти всегда были девочки. А полная или почти полная нагота в те времена считалась на войне вполне обычным явлением, особенно среди варварских племён, не имеющих эффективной брони и нуждающихся в максимальной подвижности.              Чужестранцам трудно было поверить, что дети, более того, девочки, способны так безжалостно уничтожать их армии, поэтому распространяли байки о скифских конных лучницах, которые якобы вовсе не были людьми. Это были духи или демоны, пожиратели человеческих душ, которые лишь приняли облик детей. Именно поэтому, когда они убивали, их лица оставались такими бесстрастными. Скифы поощряли эти байки. Чем больше времени врагам понадобится на то, чтобы перенять их военную науку, тем лучше.              Во время боя девочки почти постоянно держались у флангов вражеских армий, то налетая на них, то отступая вновь, и уничтожая одного противника за другим уверенными выстрелами с дальнего расстояния. Часто они соскальзывали на противоположный бок лошади, используя её тело, как передвижное укрытие, и врагам были видны лишь их лук, одна рука и макушка. Известно, что при появлении нескольких десятков таких лучниц, бесшумно убивающих издалека, армии зачастую впадали в панику и хаос. Но войной девочки могли заниматься от силы пару лет. К пятнадцати годам, а то и раньше они становились слишком тяжелы, чтобы оставаться идеальными воительницами.              Когда Рем нашла свиток, она была уверена, что знает, что попало к ней в руки. Это была часть письма, редкая вещица, которую наверняка удастся продать — надписей там было совсем немного, и даже если окажется, что содержимое письма по какой-то причине ничего не стоит, бумага сама по себе была очень ценна. Писцы долгие месяцы старательно соскабливали чернила со старых свитков, чтобы можно было использовать их ещё раз.              Однако Рем даже не успела донести свою находку до дома, как ей явился бог смерти, поведавший об истинном назначении свитка. Звали этого бога Брибанк.              Рем была заинтригована возможностью пойти по стопам тех девушек-воинов, о которых она столько слышала и которых больше не существовало. Но она не умела ни читать, ни писать. Она никак не смогла бы воспользоваться свитком. И тогда Брибанк рассказал ей о сделке. Рем могла обменять половину оставшейся ей жизни на способность видеть имена людей, плывущие у них над головами, и тогда всё, что от неё бы требовалось — это переписать на свиток те знаки, что она увидит в верхнем ряду, поскольку в нижнем будут располагаться сроки их жизней.              Рем согласилась. Она жила в опасном мире. Её племя владело длинной и узкой горной долиной, медленно кочуя то в её верховья, то в низовья в зависимости от времени года, следуя за самыми свежими пастбищами и по пути собирая дань со всех оседлых поселений, расположенных в пределах их владений.              Однако источник их пропитания и безопасности не ограничивался одной лишь этой долиной. За ней всегда была ещё одна, а за ней — другая, и расположенные за горами степи, пустыни и равнины, заселённые воинственными народами, жаждущими заполучить больше богатств. Каждое племя, каждый народ, каждая империя вели ожесточённые сражения. Войны никогда не прекращались, и мирная жизнь считалась чем-то неестественным. Тот, кто не завоёвывал соседей, чаще всего оказывался завоёван сам, и нападение было всего лишь самообороной. Даже другие скифские племена могли быть опасны.              Рем было тринадцать лет, когда она пошла на сделку. Её зрение сразу же обострилось. Брибанк объяснил, что это побочное действие глаз шинигами — человек, обладающий ими, получал идеальное зрение. Когда Рем вернулась домой, то увидела, что у каждого человека над головой плывут знаки.              Свиток Рем сохранила в тайне от всех, кроме отца. Когда она всё ему рассказала, разрешив прикоснуться к свитку и увидеть Брибанка, отец торжественно кивнул.              — Четвёртая, ты избрана богами, — сказал он. — Бог всегда рядом с тобой. Наше племя благословлено.              Отец отвёл Рем к нескольким взятым в бою пленным, чтобы она испробовала свиток. Трое мужчин умерли вскоре после того, как Рем записала их имена, но четвёртый остался жив. Брибанк указал ей на то, что есть крошечная разница между тем, как она написала имя и тем, каким оно было на самом деле. Рем попробовала снова, и на этот раз пленник умер. Это означало, что ей следовало быть внимательной и переписывать знаки очень точно.              Вскоре Рем была представлена всем вождям племени, как жрица войны. Пред ней явился бог, и он говорил её устами. Ему приносили в жертву самые сочные фрукты, часть которых даже привозили из дальних стран — их доставляли в специальных фургонах, тщательно упакованными между чередующихся слоёв соломы и полурастаявшего льда. Брибанк особенно полюбил инжир, хотя зачастую получал его в виде сушёных комочков, и гранаты, от которых и вовсе был без ума.              С тех пор соплеменники стали брать Рем с собой на войну, пряча её на самом краю поля битвы в надёжном укрытии и под охраной. Подобно тринадцатилетним девушкам-воинам прошлого, Рем наносила своим врагам сокрушительный урон, и по меньшей мере половина этого урона была вызвана одним лишь страхом. Когда невидимый убийца начинал валить одного бойца за другим, не проливая при этом ни капли крови, армии гораздо быстрее теряли боевой дух и сдавались.              Иногда сражение получалось предотвратить, убив предводителей вражеской армии в тот момент, когда они только собирались напасть, но подобраться к ним достаточно близко, чтобы разглядеть лица, было не так-то просто. Подобные задания были чрезвычайно захватывающими, но также очень опасными, поэтому Рем получала их нечасто — племя слишком сильно её ценило.              Через год племя Рем властвовало не только над своей горной долиной, но и над двумя соседними, создав тем самым безопасную буферную зону между собой и землями врагов. Они процветали, как никогда прежде: даже у беднейших людей каждый день была пища и тёплая одежда вместо драных лохмотьев, и Рем никогда ещё не видела, чтобы выживало столько младенцев — их матери хорошо питались, и молока у них было в достатке. Коз и прочего скота стало так много, что приходилось вырубать деревья, чтобы создать новые пастбища.              Но теперь их крошечное королевство стало таким обширным и процветающим, что на него обратили внимание другие такие же крошечные королевства, которые прежде вовсе его не замечали. Войны, которые, как Рем надеялась, уйдут навсегда, продолжились, и именно тогда она решила, что должна выучиться грамоте. Если бы она могла записывать подробности смерти, то получила бы большую власть, чем ей давали простые убийства. Она могла бы управлять ходом судьбы.              Отец Рем купил для неё греческого раба, юношу всего на пару лет старше неё самой, чтобы тот стал её учителем. Впрочем, он совсем не походил на раба, да и вёл себя не так, как они: он был чистоплотен, надменен и очень образован. Он свободно говорил на пяти языках и рассказывал Рем о всевозможных вещах, о которых она никогда прежде не слышала: про историю, религию, дальние страны. Стройный и подтянутый, он очень много времени тратил на то, чтобы смазать маслом тело и волосы. Его кожа была всего на несколько оттенков темнее, чем у Рем, а глаза, казалось, всегда смеялись.              Когда он впервые увидел Рем, то заговорил с ней на её родном языке с едва заметным намёком на акцент.              — Я воистину среди чужеземных дьяволов, — сказал он. — Волосы, как огонь, а глаза подобны небу. Когда наши женщины порождают таких демонов, мой клан убивает их. У настоящих людей карие глаза, а волосы чёрные или каштановые.              Его не стали разубеждать. Для него Рем была не человеком, а одним из боевых демонов скифского прошлого, вернувшимся немного поиграть. Он никогда так и не узнал, каким образом Рем убивала: лишь несколько избранных из её племени знали эту тайну. Его всегда держали в цепях и под надёжной охраной: он был чужеземцем и мог сбежать с информацией, пусть и неполной, о жрице войны — девушке, которую необходимо защищать любой ценой.              Рем была неимоверно заинтригована этим греком. Он совершенно не походил на других знакомых ей мужчин, к тому же, учитывая его положение, был очень смелым и бесстрашным. Рем нравилось беседовать с ним и учиться, поэтому часто, когда охранники грека засыпали, она засиживалась с ним допоздна. Уютно устроившись рядом в свете масляных ламп, Рем смотрела, как он показывает правильные знаки, а после снова и снова практиковалась в письме, выцарапывая их на кусочках коры. Иногда их пальцы случайно соприкасались, и тогда Рем чувствовала странную искру, покалывание, от которого ей хотелось дотронуться до юноши ещё раз.              Но она никогда себе этого не позволяла. Она была жрицей, но не имела права делать всё, что хочется. Он по-прежнему был чрезвычайно опасным чужеземцем, и родившихся от него детей даже в самом лучшем случае ждала бы ужасная участь, если бы оба родителя погибли. Люди-метисы всегда первыми попадали под подозрение в случае какого-либо предательства, а если начиналась война, таких людей обычно попросту изничтожали на месте, чтобы избежать проблем в будущем. Нет, жизнь их детей была бы лишь наполовину достойной, и только до тех пор, пока они оба оставались живы и могли бы их защитить, а после их лишили бы всего имущества и в лучшем случае продали бы в рабство.              Именно поэтому Рем не позволяла мыслям о наставнике заходить слишком далеко, и ограничивалась случайными прикосновениями, от которых её сердце начинало биться быстрее. Она сдерживала себя. А он не трогал её, поскольку знал, что за одну только попытку ему отрубят руку.              Греческому рабу потребовалось два года на то, чтобы научить Рем читать и писать, и теперь она могла очень точно контролировать своих врагов. Поэкспериментировав, она обнаружила, что не может управлять действиями вражеских правителей так, чтобы увеличить количество смертей, которые произошли бы в любом случае. Но можно было заставить их отдать приказы, которые порождали недоверие и полную деморализацию среди солдат, вызывая массовое дезертирство. Рем даже полагала, что в некотором смысле спасает жизни: те из солдат, кому удавалось сбежать и не попасться в руки карательных отрядов, вероятно, оставались живы. А когда из армии одновременно дезертировало большое количество бойцов, карательные отряды оказывались в меньшинстве и часто сбегали вслед за ними.              Вскоре после того, как стало ясно, что Рем достигла пределов своей силы и ей больше нечего добавить в свой арсенал убийственных трюков, её отец начал действовать. В один из дней, вернувшись домой, Рем обнаружила, что наставник сидит у ног её отца, без цепей и охранников, и смотрит перед собой пустым, расфокусированным взглядом.              — Что ты сделал? — спросила Рем.              — Яд, — ответил без лишних слов отец.              Рем приблизилась к наставнику, обняла его, нежно прижала к себе.              — Мне жаль, — сказала она.              Его руки обняли её за спину. Обдавая ей ухо тёплым дыханием, он сказал:       — Моя прекрасная демоница. Я знал, что так будет. Жаль, что это не продлилось подольше. Жаль, что я так и не смог познать тебя.              Рем заплакала, обняла его крепче и держала всё то время, пока он слабел. Она гладила его по спине, слушая, как замирает его дыхание, а после прижалась к его медленно остывающему телу. Отцу пришлось оттаскивать её силой, потому что иначе она пролежала бы так несколько часов.              Позже, оставшись наедине с Брибанком, Рем спросила, существует ли способ оживлять мёртвых. Если да, то она оживит своего наставника и поможет ему вернуться к своему народу, даже если за это ей придётся заплатить ещё несколькими годами жизни. Но оказалось, что это невозможно. Смерть была окончательна, и Брибанк даже не был уверен, есть ли что-то после неё. Рем была потрясена до глубины души. Разве боги не должны знать об этом всё? Что тогда за бог этот Брибанк?              После этого Рем окончательно поверила в безжалостность мира. Здесь не было места справедливости, здесь нужно было наносить врагам сильные, быстрые удары.              По мере того, как всё больше скифских племён покорялись её собственному, защитная территория вокруг горной долины росла. Им даже удалось завоевать несколько небольших чужеземных королевств. Но раздоры, как водится, порождали раздоры, и Рем никогда не чувствовала настоящего покоя и безопасности, несмотря на то, что её окружало изобилие и процветание: в племени росло целое поколение здоровых, сытых детей, старики доживали свои дни в праздности, а огромные стада продолжали увеличивать поголовье, и для создания пастбищ вырубалось всё больше и больше лесов.              По миру ходило великое множество слухов и легенд о Рем, и к ней то и дело подсылали убийц. Впрочем, им редко удавалось подойти близко. Но постепенно появлялись и другие угрозы. Люди начали понимать, что Рем не способна убить, не видя лица: солдаты в закрытых шлемах были неподвластны её магии. Кроме того, враги учились обманывать и запутывать её, используя подставных людей и искажая информацию. Вожди племён быстро поняли, как можно обезопасить себя от Рем: достаточно было внушить ей, что правителем является кто-то другой. Рем всё чаще стала тратить время впустую, прописывая кому-нибудь глупое, деморализующее поведение, тогда как на самом деле приказы войскам отдавал совершенно другой человек. Две эти стратегии — скрывание лиц и искажение информации — нещадно подрывали могущество Рем.              Однажды во время боя одному из убийц удалось подкрасться к Рем и убить всех её телохранителей. Тяжело раненый, он полз к ней, в то время как она мечом пыталась срезать ткань, закрывающую его лицо. Впоследствии она не раз мысленно корила себя за это, ведь следовало попросту воткнуть этот меч убийце в лицо. Рем просто слишком привыкла использовать для убийств свою магию, а не обычное оружие.              Впрочем, у неё всё равно получилось: ткань разорвалась, и в просвете Рем смогла мельком увидеть перепуганное лицо. Моментально узнав имя, Рем потянулась к свитку. Взгляд в это лицо помог ей понять, что убийца считал её не человеком, а демоном из легенд — это ясно читалось в его глазах. Он был ужасно напуган, боялся её так, как никто не стал бы бояться обычного человека, пусть и с необычными способностями. Возможно, именно поэтому, когда он бросился на неё с мечом, то лишь выколол глаз, а не перерезал горло. Он как раз поднял меч, целясь во второй глаз, когда его настиг сердечный приступ, и оружие выпало из его руки. Рем с улыбкой смотрела, как он дёргается, а потом наступила ему на горло.              Даже с одним глазом она могла убивать так же хорошо, как и раньше. Брибанк сказал, что пока она владеет свитком и оставшийся ей срок жизни не истёк, она никогда не будет слепой, даже если кто-то лишит её второго глаза. Если же она откажется от владения, а потом заключит сделку во второй раз, тогда срок её жизни опять сократится вдвое, но глаза вырастут заново. Сделка на глаза всегда включала в себя идеальное зрение, и знание об этом придавало Рем храбрости.              И всё же её могущество продолжало ослабевать. Враги слишком много узнали о том, как можно ей противостоять, и постоянно выискивали всё новые слабые места. Пытаясь решить проблему ложной информации, Рем создала обширную шпионскую сеть, но это помогало лишь частично, и ей приходилось неустанно бороться за то, чтобы сохранить своё положение и процветание племени.              Когда Рем исполнилось двадцать пять лет, в сторону горной долины начала двигаться несметная персидская армия, поглощающая все попадающиеся на пути мелкие королевства с той же лёгкостью, с какой огонь поглощает леса. При помощи хитрых трюков Рем сумела замедлить продвижение армии, но тем самым лишь больше привлекла к себе внимание. Огромное войско отделилось от основных сил, двинувшись прямо на горную долину, и как Рем ни старалась, она не могла его остановить.              Вместе со своим племенем и массой беженцев из оседлых деревень Рем отступала в верховья долины, совсем ненамного опережая бойню. В чистом и прозрачном горном воздухе звуки разносились очень хорошо, и Рем слышала эхо далёких криков, видела дым, поднимающийся от сожжённых дотла поселений. Перед каждым своим отступлением она убивала снова и снова, но от этого не было никакого толку.              Рем всегда была той, кого прятали и защищали лучше всех; той, за кого люди отдавали свои жизни. Её народ знал, что она — их лучший шанс выжить, поэтому без колебаний бросались на её защиту, но Рем видела зарождающуюся в их глазах тень сомнения. Многие из них теряли веру в свою религию. Когда люди думали, что Рем их не видит, они падали на колени и, рыдая, возносили молитвы богам. Они спрашивали, почему боги отняли у них благословение; и почему, если благословение было отнято, один из богов всё ещё стоял рядом со жрицей войны? Боги оставили их или нет? Всё было так неясно.              Брибанк лишь ухмылялся. Рем умоляла его помочь, ведь если бы он только захотел, то мог бы полететь к войску и убить там всех до единого. Она сулила ему горы фруктов, обещала отправлять людей в дальние походы, чтобы привозить ему больше гранатов, чем он мог бы съесть. Но Брибанк отказался. Он был её богом, она была его жрицей, и всё же он отказался помочь. Он сказал, что со своими бедами ей придётся справляться самой, и если сила, что он одолжил ей, окажется для того недостаточной, она умрёт вместе со своим народом.              Так всё и случилось. Почти все, кого Рем знала, были убиты, и в живых осталась лишь крохотная горстка людей, в основном мелкие вожди и их взрослые отпрыски. Отец Рем, как и большинство верховных правителей, погиб. Теперь они уже не сражались, а просто пытались сбежать. Если бы им удалось перебраться через виднеющийся вдали, заваленный снегом горный перевал, они смогли бы укрыться от армии и начать новую жизнь. С помощью силы свитка они разбогатели бы в любых землях, куда бы ни отправились, но для начала необходимо было спастись от врагов.              Войско настигло их посреди высокогорного пастбища, где с жалобным блеянием растерянно бродило несколько заблудившихся коз. Шквал стрел убил всех, кроме Рем, и она, оставшись в одиночестве, помчалась к опушке леса, хотя и понимала, что надежды добежать почти нет.              — Брибанк, — снова воззвала она к своему богу, — хочешь, мы начнём всё заново в другом месте? Мы сможем всё повторить. Я знаю, ты не станешь убивать ради меня, но хотя бы отвлеки тех, кто гонится за мной, чтобы я успела сбежать, или унеси меня в безопасное место.              Брибанк ничего не ответил. Рем оглянулась — солдаты слишком быстро нагоняли её. Она сделала вид, что споткнулась, и незаметно сунула свой свиток под куст: не хотела, чтобы он достался врагам, к тому же, если бы по счастливой случайности она выжила, то потом смогла бы вернуться за ним. А потом что было духу помчалась к лесу, так быстро, что её сердце готово было разорваться от напряжения. Она смутно помнила, что это пастбище было создано совсем недавно для увеличившегося поголовья коз. Если бы из-за её собственных действий не было вырублено столько лесов, она давно добежала бы до спасительного укрытия.              Рем уже почти достигла первых деревьев, когда её схватило сразу несколько сильных рук. Мужчины быстро окружили её со всех сторон и обездвижили, пока что не причиняя вреда. Их лица были скрыты. Рем попыталась заговорить с ними, но звучащие в ответ слова были на незнакомом языке. Мужчины смеялись, переговаривались между собой, их жесты были грубыми и пошлыми. Рем стало вдруг очень страшно.              Затем вперёд вышел высокий человек в добротных доспехах и заговорил с ней на её родном языке.              — Ага, наконец-то мы поймали демона. Он и впрямь выглядит, как молодая женщина. Отныне, демон, твоя сила будет служить нашей империи. Мы сокрушим скифов и многих других, завоевав себе такую славу, какой мир ещё не знал. Все прочие народы умрут или станут нашими рабами.              Рем пыталась решить, что делать. Если она подыграет этому человеку, то у неё, возможно, появится шанс сбежать. Но в таком случае ей придётся бежать очень далеко. Её описание будет распространено повсюду, и персы наверняка пообещают огромную награду за её поимку. Если же она убьёт кого-нибудь по приказу этого человека, он узнает, как действует её сила, и тогда, убив её, сам завладеет свитком. Подыгрывать ему было бы крайне рискованно, и в этом имелся бы смысл лишь в одном случае — если бы Рем смогла утаивать информацию ровно до того момента, пока не представится возможность сбежать.              — Ты действительно стал моим хозяином, человек, — сказала она. — Но мои силы ограничены. За последние дни я забрала так много душ, что теперь какое-то время убивать не смогу. Кроме того, я из тех демонов, что привязаны к месту, и потому, если покину свою родную долину, то потеряю способность убивать.              Лицо мужчины было скрыто, и Рем не могла понять, о чём он думает. Поверил он ей или нет?              — Тебе не избежать судьбы обычной пленницы, — сказал мужчина. — Тебе следует понять, что ты побеждена, что мы владеем тобой, что у тебя нет воли. И только тогда, когда ты это поймёшь, мы будем твёрдо знать, что все твои слова — правда.              Рем была ужасно напугана. Её повалили на спину, прижали к земле, надёжно удерживая за руки и за ноги, и она увидела, как мужчины выстраиваются перед ней в очередь. Она знала, как обычно обращаются с пленницами. Ей не позволят подняться с земли, пока не убедятся, что она полностью сломлена, превращена в покорную, безвольную развалину.              Только когда в неё вошёл третий по счёту мужчина, Рем с запозданием вспомнила о последнем своём шансе, об услуге, о которой должна была попросить Брибанка ещё до того, как её начали насиловать.              — Убей меня! — закричала она. — Убей меня, Брибанк!              И сорок секунд спустя почувствовала, что сердце её остановилось.