Форт из сахарных кубиков

      Оказавшись внутри Эл, Рем была удивлена тому, насколько иначе теперь всё ощущается. Тела людей были более чувствительны, чем тела шинигами, а для Рем прошло так много времени, что в ней потускнела память о том, что значит быть человеком. К тому же одно дело — вспомнить события своей человеческой жизни, но вот вспомнить точные ощущения — это совсем другое. Даже принимать пищу впервые за две тысячи лет оказалось тем ещё приключением. Всё было ярче, насыщеннее, чем Рем помнила по своей прошлой жизни. Одно только физическое ощущение того, как одежда Эл задевает кожу при ходьбе, было намного сильнее, чем Рем могла ожидать.              Кроме того, тела шинигами были изнутри почти полностью мертвы, а теперь Рем могла чувствовать, как у Эл бьётся сердце, как происходят различные процессы в его кишечнике, как болезненно напряжена верхняя часть спины и шея, на которых сказывалась плохая осанка. На неё одновременно навалилось столько самых разных ощущений, как изнутри, так и снаружи, что очень трудно было во всём этом разобраться.              Особенно досаждали колокола. Эл был прав, они не умолкали ни на секунду. Звук напоминал очень далёкий и красивый перезвон крошечных колокольчиков, но было бы неплохо, если бы в какой-то момент они просто затихли. По мере того, как Рем привыкала к их присутствию, она проникалась новым уважением к Эл. Как при этом неумолчном звоне ему удаётся так много думать?              Но самым ошеломляющим во всём этом было чувствовать эмоции Эл — его постоянную, пронизывающую, глубокую скорбь. Рем отчаянно хотела сказать ему, что всё в порядке, что она жива и рядом с ним, но Эл не слышал её мыслей, и как бы Рем ни пыталась вызвать отклик в его теле, ничего не получалось. Может быть, он смог бы почувствовать её эмоции так же, как она чувствовала его? Рем заставила себя испытывать совершенно неуместные эмоции, прямо противоположные тем, что чувствовал Эл: если бы он улавливал их хоть немного, то наверняка заметил бы разницу. Рано или поздно он должен был осознать, что в нём есть эмоции, отличные от его собственных.              Эл, похоже, ничего не замечал, но Рем не оставляла попыток. Если Джелас за семь с лишним лет так и не смог достучаться до Мисы, значит, сделать такое было трудно, но не обязательно невозможно. В конце концов Эл был намного умнее Мисы. Если кто и мог бы догадаться, так это он.              Через несколько дней состоялись похороны Рем, и на них пришло ещё меньше людей, чем на свадьбу: круг тех, к кому Эл чувствовал хоть какую-то привязанность, был невелик и продолжал уменьшаться. В гроб положили оставшийся от Рем песок. Эл почти не мог говорить, постоянно плакал и вообще чувствовал себя неважно, поэтому речь над гробом произнёс Мелло. У него получилось на удивление хорошо. Мелло действительно вырос, перестав быть импульсивным подростком, каким Рем впервые его увидела. Его слова звучали взвешенно и красноречиво, а выражение лица было очень взрослым. Как только он умолк, Эл подошёл к нему, благодарно обнял, и Рем подумала, насколько странно это выглядит: Мелло, которому сейчас было чуть за тридцать, был лет на десять моложе Эл, однако из них двоих Эл выглядел намного младше.              После похорон Эл отменил все свои текущие дела и уехал в уединённый загородный дом на севере Шотландии. Обстановка там была простой, почти без мебели и без каких-либо слуг. Эл проводил много времени, тренируясь в боевых искусствах, подолгу медитируя в различных позах йоги и сидя на открытом воздухе у дома. Оттуда открывался прекрасный вид на одни из лучших гор Шотландии и на мерцающее вдалеке море — крошечный кусочек океана, в волнах которого отражались солнечные лучи. Рем продолжала свои попытки привлечь внимание Эл, но он по-прежнему совершенно ничего не замечал.              Как бы то ни было, Рем приходилось признать, что вернуться в человеческое тело было приятно. Пусть иногда это вызывало сенсорную перегрузку, но всё же оказалось не в пример лучше, чем быть шинигами, оцепеневшим и почти ничего не чувствующим. Конечно, у Эл имелась некоторая болезненность в области спины и шеи — Рем дала себе слово, что если сумеет пообщаться с ним, то обязательно заставит почаще ходить к мануальному терапевту, — но в большинстве своём новые ощущения были приятными. Рем обожала, когда Эл принимал ванну или душ, всё это расслабление от горячей воды и успокаивающее скольжение мягкой, мыльной губки, постепенно проходящей по всей коже. Ей нравилось, когда Эл совершал короткие прогулки и она могла чувствовать прохладную свежесть воздуха всякий раз, когда он делал вдох. В свою бытность шинигами Рем почти не чувствовала тепла и холода, но теперь наслаждалась и тем, и другим.              Рем не могла дождаться, чтобы Эл приласкал себя. Она не испытывала оргазма больше двух тысяч лет и теперь, когда снова была на это способна, изнывала от нетерпения. Но Эл всё ещё скорбел, а Рем знала, что мастурбация была тесно связана с мыслями о ней. И похоже, это единственное, что его сдерживало, потому что Рем начинала чувствовать растущую в нём сексуальную неудовлетворённость. Это было тяжёлое, напряжённое ощущение, почти неприятное, но в то же время оно, казалось, стремилось усилиться. Это было раздражение, которое хотелось подпитывать. Когда у Эл возникала эрекция, малейшее скольжение одежды по пенису сводило с ума и вместе с тем было неимоверно восхитительным. Однако Эл продолжал игнорировать свою потребность.              Спустя полторы недели после смерти Рем Эл однажды проснулся, задыхаясь от невыносимого, всепоглощающего возбуждения. Рем чувствовала, что на этот раз эрекция была намного мощней и чувствительней, чем прежде; стиснутая в плену боксеров — единственной одежды, что была на Эл, — она казалась набухшей и почти болезненно напряжённой. Эл беспокойно ворочался в постели, словно ожидая, пока она пройдёт.              «О, прикоснись к себе, прошу тебя, прикоснись! Мне нужно, чтобы ты себя потрогал. Теперь ты можешь дать мне почувствовать то, что чувствуешь сам. Это ведь именно то, чего ты хочешь. Ты всегда этого хотел».              Казалось, что с каждой минутой пенис становился лишь твёрже. Эл, не в силах лежать спокойно, начал извиваться, постепенно установив некий непроизвольный ритм, почти толкаясь в матрас под собой. Наконец, он стянул боксеры, откинул одеяло и уставился на свою эрекцию.              Когда его пальцы сомкнулись вокруг неё, Рем захотелось застонать от наслаждения — это было так приятно! Ей необходимо было это прикосновение. Пальцы Эл пробегали по бокам члена, дразня его самым правильным образом, успокаивая эрекцию и одновременно доводя её до ещё большего возбуждения. Но ласки насухую меркли в сравнении с тем, что Рем почувствовала, когда Эл достал лубрикант. Влажное скольжение было неимоверно хорошо, идеально.              Рем хотелось растаять. Удовольствие сводило её с ума и многократно усиливалось из-за того, что наравне с физическими ощущениями Рем могла улавливать эмоции Эл. На этот раз они действительно занимались сексом в тандеме, с прикосновениями и ответными реакциями, в чём-то более интимными, чем могло быть между двумя людьми. По крайней мере, с точки зрения Рем. Для Эл всё это наверняка было не более чем заурядной дрочкой.              Когда Эл вдруг наклонился вперёд и начал облизывать головку, наслаждение усилилось в десятки раз, и Рем закричала бы, если бы могла. Казалось, её разум готов был взорваться под сладчайшим натиском его губ, зубов и языка. Эл жадно работал над кончиком члена, втягивая в рот всё, что мог, проводя по головке языком и постанывая от удовольствия, и каждое его движение дарило Рем немыслимо нежное блаженство. Она так сильно хотела всего, что он делал. Рем знала — будь она сейчас хозяйкой этого тела, она давно кончила бы. Но было очевидно, что тело Эл во всём подчинялось только ему, но не Рем, и всё, что она могла — это лишь наслаждаться с ним за компанию, ожидая наступления оргазма, который будет и её собственным. Но это было прекрасное ожидание. Эл неутомимо облизывал и посасывал кончик члена, с каждой секундой становящегося всё более чувствительным, пальцы скользили вверх и вниз по стволу, и всё это вместе создавало идеальную картину.              «Соси его, да, соси, вот так! Да, губами, зубами и языком, сильнее! Ах!»              Когда Эл довёл себя до исступления, а Рем — до полнейшего безумия, он выпустил член изо рта и откинулся назад, поглаживая себя почти яростно: жёстко, быстро и настойчиво. Рем чувствовала, как его тело моментально реагирует на скорость и сильный нажим. Руки Эл были очень умелыми, и всё неуклонно шло к своему апогею. Рем чувствовала, как изнутри поднимается что-то густое и жаркое, почти как огонь и электричество: покалывающее, напряжённое и невыразимо приятное — как раз то, в чём она нуждалась. Ей хотелось кричать от удовольствия и предвкушения, но Эл был непривычно молчалив, не произнося своих обычных ругательств.              А в следующее мгновение всё вдруг слилось воедино, сузилось в одну тяжёлую, трепещущую точку, и Эл, громко выкрикнув имя Рем, сразу же кончил.              Оргазм был ошеломляющим. Рем чувствовала, как по телу Эл прокатываются отчётливые волны раскалённого добела удовольствия, и ей казалось, что она тонет в них. Пенис Эл подёргивался, извергая сперму, тело сотрясалось и вздрагивало, и мощь всего этого выворачивала сознание Рем наизнанку. Всё было так невероятно хорошо, так правильно и приятно, что Рем с нетерпением ждала следующего раза, надеясь, что Эл продолжит мастурбацию. Вместо этого удовольствие вдруг исчезло под напором глубокой печали. Эл свернулся на постели калачиком и заплакал. Прошёл почти час, прежде чем он смог успокоиться, привёл себя в порядок, выпил горячего чая и отправился на прогулку.              После этого Рем ещё сильнее укрепилась в своём желании достучаться до него. Эл такого не заслуживал. Если бы он только знал, как всё обстоит на самом деле, они могли бы так весело проводить время! Каждый день Рем неутомимо пыталась общаться с Эл, наслаждаясь моментами, когда он ласкал себя, и большую часть остального времени испытывая к нему жалость.              Спустя месяц после смерти Рем Эл впервые посетил её могилу. Надгробие, на котором стояло имя «Рем Койл», уже было убрано цветами. Эл ничего с собой не принёс. Присев на корточки у могилы, он долго смотрел на надгробный камень, и Рем чувствовала, как он уходит мыслями глубоко в себя.              Через какое-то время Эл откашлялся и заговорил.              — Рем, — сказал он. — Я чувствую себя глупо, говоря это, но мне продолжает казаться, что ты рядом со мной. Моя печаль не так сильна, как должна быть, и это потому, что я не верю, что ты ушла. Это своего рода отрицание, которое часто встречается у людей при подобной утрате, и я мог бы рассуждать об этом до тех пор, пока не начал бы походить на говорящую энциклопедию. Однако мне кажется, что со мной всё иначе, и что никто другой такого не испытывал. Это чувство… оно становится особенно сильным, когда я смотрю в зеркало.              Эл погрузился в долгое молчание, и надежда Рем окрепла. Он был так близок. Он почти понял. Сейчас Эл чувствовал то же самое, что и Рем в то время, когда была жива Миса — что Джелас находится рядом.              — Рем, ты призрак, парящий над моим плечом? — спросил Эл. — Если ты здесь, прошу тебя, покажи мне это, сделай что-нибудь.              Рем вложила всю свою силу воли в то, чтобы пошевелить пальцем Эл, но тот даже не дёрнулся. Тогда Рем начала одну за другой испытывать разные эмоции, ни одна из которых — Рем была уверена, что Эл поймёт это — не могла принадлежать ему, тем более в такой странной последовательности. Эл ждал, печальный и разочарованный, но ничего не происходило. Через десять минут он встал и ушёл.              Рем попыталась проанализировать ситуацию. Было ли хоть что-то, что она могла сделать? Если Эл не чувствовал её эмоций, а она не могла управлять его телом, и единственное, чем Эл располагал — это смутной иррациональной верой в её присутствие, то сможет ли он когда-нибудь догадаться о происходящем? Величайший в мире детектив никогда не делал выводов без доказательств, а ощущение того, что Рем всё ещё находится рядом с ним, таковым доказательством не являлось.              И всё же Рем продолжала пытаться, особенно в те минуты, когда Эл смотрел в зеркало. Так прошло пять лет, но единственное, чего Рем смогла добиться, это того, что Эл, желая излить чувства, вставал перед зеркалом и вёл односторонние беседы, каждая из которых начиналась словами: «Рем, если бы ты была здесь, я сказал бы тебе…»              Спустя три года после смерти Рем Эл нашёл себе нового любовника. Всё получилось так же, как в его первый раз с Рем — Лайт застал его за мастурбацией и решил помочь. Эл был одинок и разочарован, а самой Рем к этому моменту было уже всё равно. Она перестала испытывать к Лайту ненависть. В конце концов, он стал другим. Пусть в нём до сих пор сохранялись кое-какие черты того человека, которым он был когда-то, он слишком сильно изменился.              Рем вынуждена была признать, что даже будучи человеком, Лайт был не столько злым, сколько несчастным. С тем характером, что у него был, Лайт имел не так уж много шансов противостоять искушению тетради смерти, тем более что и сама Рем в своё время поступила почти так же. Рем знала, что с Джеласом всё вышло случайно, и Лайт не имел намерений его насиловать, а когда писал в тетрадь имя Эл, то руководствовался не местью, а любопытством. Его нынешняя личность ничего против Эл не имела, и детектив с годами выработал к нему такое же отношение.              Нет, даже больше того: Эл ценил Лайта и обрёл в нём друга. С помощью Рюка он со временем сумел избавить Лайта от большей части пассивности и научил проявлять больше эмоций. Даже став шинигами, Лайт сохранил свой исключительный интеллект и иногда даже помогал Эл в работе, хотя имел обыкновение в самый разгар расследования терять интерес, из-за чего Эл вынужден был заканчивать самостоятельно. Но в те разы, когда они работали вместе, из них получалась неплохая команда детективов, а поскольку Рем могла чувствовать эмоции Эл, она точно знала, каковы они на самом деле. Когда Эл смотрел на Лайта, в его взгляде было дружелюбие с лёгким оттенком соперничества. Рем знала, что Эл редко к кому испытывал дружеские чувства, и Лайт стал одним из немногих.              Поэтому, когда Лайт увидел, как Эл занимается мастурбацией, не приносящей ему никакого удовлетворения, и со словами «позволь, я помогу» протянул руку, Рем не ощутила ни капли отвращения. Лишь предвкушение.              Первое же внутреннее касание помогло Рем понять, отчего Эл так быстро пристрастился к ласкам шинигами. Это было сводящее с ума наслаждение, от которого поджимались пальцы ног; оно было не сравнимо ни с чем, что Эл делал прежде. Лайт мог достать до таких интимных мест, каких не смог бы коснуться ни один человек. Это было чистейшее безумие, стимуляция, выходящая далеко за любые нормальные пределы. Иногда Эл доставлял себе удовольствие, вводя в прямую кишку фаллоимитатор или вибратор, чтобы стимулировать простату, но это было ничто в сравнении с тем, что мог делать шинигами, причём не только с предстательной железой, но и с многими другими внутренними органами и тканями.              Рем хотела ещё, и ещё, и ещё. Она хотела, чтобы Лайт бешено трахал их до тех пор, пока они не кончат. Это было так хорошо. Лайт проникал в самую сердцевину человеческих сексуальных реакций, минуя все обычные пути стимуляции и направляясь непосредственно к источнику. Рем, качаясь в нарастающих волнах удовольствия, ощутила вдруг смутную иронию. Пусть Лайт и Эл не знали, что с ними сейчас находится кто-то третий, но все они занимались сейчас той самой нелепой групповухой, которую Лайт от полной безысходности предложил больше двадцати лет назад.              А потом все сторонние мысли улетучились, сметённые сладким блаженством, нарастающим и достигающим самых невероятных высот. Рем почувствовала, как её горло — горло Эл — напряглось, крича от экстаза, когда всё вожделение, давление и напряжённость сконцентрировались у основания члена, прокатились вверх по стволу и выстрелили наружу, а её тело — тело Эл — содрогнулось и выгнулось дугой.              «Да, да, именно! Именно этого я хотела. Мне это нужно!»              Наслаждаясь послеоргазменной истомой, Рем чувствовала счастье и довольство Эл. При всём старании он никогда не мог удовлетворить себя полностью, имея возможность действовать лишь собственными руками и ртом: ему необходим был партнёр, друг. Лайт же, увидев, до каких высот экстаза может дойти человек, был поражён открывшимися перед ним перспективами. Ему был любопытен весь процесс, и он рассматривал его как продолжение их с Эл дружбы.              Рюк, когда ему обо всём рассказали, расхохотался.              — Я всегда знал, что между вами двоими что-то есть, — заявил он.              В течение последующих двух лет Эл развивал свои отношения с Лайтом. Он показал все способы, какими шинигами мог доставлять человеку удовольствие, и вскоре Лайт научился делать оргазмы Эл ещё более мощными. Они стали очень близки друг другу и проводили за разговорами больше времени, чем когда-либо. Рем была вне себя от восторга: Эл наконец-то восстановил своё душевное здоровье, пошатнувшееся после её смерти, к тому же с ней за компанию получал теперь сексуальное удовлетворение самым восхитительным образом.              Когда Эл стукнуло пятьдесят, на вид ему с трудом можно было дать лет тридцать. Однажды утром, когда он проснулся, Рем с изумлением обнаружила, что перестала ощущать его правую руку. С её стороны всё выглядело так, словно в этой конечности полностью пропала всякая чувствительность, тогда как для Эл будто бы ничего не изменилось, и он совершенно спокойно продолжал действовать этой рукой. Рем попробовала вернуть своё восприятие, и спустя пару минут безуспешных попыток восприятие начало медленно распространяться по руке Эл вниз, до самых пальцев, пока Рем вновь её не почувствовала. Тогда она ещё раз попробовала утратить чувствительность, и всё получилось.              Через несколько часов Рем опытным путём выяснила, как можно перестать воспринимать любую часть тела Эл. Однако все чувства, кроме осязания, оставались при ней: даже когда Рем выключала восприятие головы Эл, она продолжала видеть его глазами и слышать его ушами, просто переставала чувствовать голову.              Как только Рем убедилась, что полностью контролирует свои новообретённые способности, она решила проверить, как далеко теперь может зайти. Она начала всё сильнее уменьшать восприятие тела Эл, пока не сжала его до маленькой точки чуть выше его пупка. Внезапно Эл принялся яростно чесать именно это место и не остановился, пока Рем не расширила восприятие обратно.              Тогда она попробовала снова, сначала с локтем, потом с шеей, и Эл всякий раз чесал нужное место. От счастья Рем хотелось прыгать, танцевать и кричать во всё горло о том, что теперь она сможет пообщаться с Эл. Это лишь вопрос времени.              Она дождалась той минуты, когда Эл снова встанет перед зеркалом, чтобы начать свою ставшую уже привычной беседу, и заставила зачесаться его правый сосок. Как только Эл потянулся к нему рукой, она переключилась на левый, вызвав в нём зуд дважды подряд, затем снова вернулась к правому и проделала с ним то же самое. После этого Рем начала поочерёдно переходить от одного соска к другому, заставляя их чесаться сначала два, потом три, потом четыре раза подряд. Эл явно задумался. Рем знала этот взгляд.              Не успела она досчитать до пяти, как Эл вдруг сказал:       — Рем, если это ты, то пусть у меня зачешется правый локоть.              Она тут же выполнила это желание, и Эл вынужден был ухватиться рукой за стену, потому что ноги вдруг отказались его держать. Тяжело дыша, он уставился на своё отражение широко открытыми, круглыми глазами. Рем чувствовала, как в нём бурлят, смешиваясь друг с другом любовь, надежда и смятение. Через минуту, взяв себя в руки, Эл сорвал рубашку, схватил с ближайшего стола чёрный маркер и за несколько секунд покрыл всю свою грудь и живот зеркально написанными буквами алфавита. Получилась идеальная клавиатура, на которой Рем могла бы набрать любое сообщение.              Снова встав перед зеркалом, Эл попросил:       — Поговори со мной, Рем.              Рем начала вызывать зуд в буквах, поначалу медленно и неуверенно: у неё не очень получалось сразу попадать в нужное место. Но Эл, казалось, понял это и помогал ей, дотрагиваясь до зудящего места, как только начинал его чувствовать. Рем медленно написала: «Я-Л-Ю-Б-Л-Ю-Т-Е-Б-Я-Э-Л», и увидела, как по его щекам покатились слёзы.              — Как долго ты здесь? — спросил он.              «С-О-Д-Н-Я-С-М-Е-Р-Т-И»              — Ты останешься?              «Д-А»              — Позже мне нужно будет придумать что-нибудь более стойкое, чем маркер, — сказал Эл. — Но прямо сейчас я хочу поговорить. Я люблю тебя, Рем. Как ты? Ты счастлива?              Рем ощутила мощнейший прилив любви и облегчения, а потом начала один из самых необычных разговоров в своей жизни.