Форт из сахарных кубиков

      Когда Рем, завершив свою миссию по краже мобильников, вернулась в оперативный зал, она обнаружила, что детектива там нет. Почему Лайт не может лучше за ним следить? Хотя, с другой стороны, если Лайт начнёт повсюду ходить за Эл, это будет выглядеть подозрительно.              Рем прошла через несколько стен, внимательно осматриваясь по сторонам. В здании было не так уж много помещений и коридоров, которые по-настоящему использовались, и потому проверить их все было несложно. Да, вот он, Эл, садится в лифт. Этот лифт был особенным, потому что вёл лишь в одно место: в центр управления всей штаб-квартирой, к Ватари. Может быть, если Рем проявит осмотрительность, ей удастся узнать что-нибудь секретное?              Она добралась до центра управления, проделав почти весь путь внутри стен и потолков, а потом осторожно расположилась под столом Ватари, высунув голову из пола ровно настолько, чтобы всё видеть и слышать. Посмотрев на дверь, Рем удостоверилась, что когда Эл войдёт, стол полностью скроет от неё его лицо, а значит, он тоже не сможет её увидеть. И вряд ли сумеет заметить её присутствие в отражении какого-либо из многочисленных мониторов.              Она успела как раз вовремя: Эл вошёл в помещение. Насколько Рем могла судить со своего места, он сутулился сильнее обычного, а в его пальцах была небрежно зажата тетрадь смерти.              — Что-то случилось, Рьюзаки? — спросил Ватари, поворачиваясь на своём кресле к нему.              — Всё, что приходит мне на ум, не имеет смысла, — ответил Эл. — Но если смысл есть, то у нас огромные проблемы. Кира не должен был появиться именно сейчас, если только я не упускаю из виду чего-то крайне важного или если наша смерть не должна очень скоро наступить.              — Значит, ты не можешь найти способ арестовать обоих подозреваемых до того, как они смогут причинить нам вред?              — Проблема в том, — пояснил Эл, — что, за исключением Хигути, всё это дело с самого начала было лишь длинной цепочкой крайне подозрительных совпадений. Я могу быть почти уверен в том, кто является первым и вторым Кирой, но не могу доказать этого никому, даже самому себе. Если я их арестую, то через некоторое время вынужден буду снова отпустить, и с этого момента окончательно утрачу весь свой авторитет.              Старик кивнул:       — Значит, тебя мучают сомнения?              — Да, — ответил Эл. — Ситуация крайне сложная, времени мало, а информация ограничена. Я всё ещё не понимаю, какую роль здесь играет бог смерти — пассивного наблюдателя, соучастника или чего-то среднего — и почему. Кроме того, существуют неизвестные нам правила. Для примера, Хигути ни разу не устанавливал срок смерти дольше, чем через двадцать три дня, но правило об этом в тетради не записано, нам удалось вывести его из имеющихся данных. Правил наверняка больше, возможно, сотни.              Ватари вздохнул:       — Всё как в нашей правовой системе с её лазейками и исключениями. Может статься, что одно из этих правил позволяет обойти правило тринадцати дней.              — Именно, — подтвердил Эл. — Например, если правило тринадцати дней не действует в тот период, когда пользователь тетради смерти утратил память об этом, тогда всё, что мы видели, обретает куда больший смысл. Кроме того, это правило, как и любое другое, может быть фальшивым. Кто их записал? Бог смерти? Может быть, эти существа не всегда говорят правду? Мы не можем знать точно.              — Рем опасна? — поинтересовался Ватари.              — В лучшем случае она уклончива, но, скорее всего, лгунья. И если она лжёт ради Киры, то может делать для него и другие вещи. Ей известны имена каждого в этом здании, и хотя она заявляет, что не может раскрывать их людям, но, если это ложь и она на стороне Киры, тогда у нас крупные неприятности. Рем также утверждает, что не может убить или серьёзно ранить человека иначе, чем с помощью своей тетради смерти, но, как бы то ни было, она способна убить всех нас в любой момент.              — В таком случае, если наши проблемы действительно настолько велики, ты уже не сможешь использовать меня в качестве запасного плана. Раз шинигами знает моё имя, тогда после твоей смерти меня тоже может не оказаться в живых. Ты по-прежнему не хочешь послать собранные нами данные другой команде по борьбе с Кирой, чтобы в случае твоей смерти они смогли немедленно начать действовать?              — Нет, — твёрдо сказал Эл. — С тех пор как в видеообращении второго Киры было упомянуто, что Кира может делиться своей силой с другими людьми, интерес к этой идее стал слишком велик. Организованная преступность, террористические группировки, даже безнравственные фракции в составе вполне демократических правительств — все они с удовольствием прибрали бы к рукам такую власть. А если станет известно, что возможность «делиться силой» — это не просто слова, и Кира пользуется оружием, которое можно легко передать другому человеку, нежелательный интерес к этой идее возрастёт в тысячу раз.              Легонько встряхнув тетрадь смерти, Эл продолжил:       — Эта штука — хуже ядерного оружия. С её помощью можно навязать миру любую идеологию. Правительства можно в одночасье свергнуть, убив всех, вплоть до мэров небольших городов. Мировая экономическая система может быть разрушена, что дестабилизирует саму цивилизацию.              — Я знаю, что ты прав, Рьюзаки, — вздохнул Ватари, — но мне всё же хотелось бы создать ещё одну команду, у которой был бы доступ ко всем твоим данным и выводам. Если бы Кира узнал о её существовании, и если бы ты организовал всё так, что, даже находясь под контролем, не смог бы выдать личности входящих в неё людей, ты был бы защищён как от Киры, так и от шинигами. Если станет известно, что в случае нашей смерти другая команда моментально возьмёт расследование на себя, наши жизни будут в безопасности.              — Нет, — возразил Эл. — Это старый трюк, и он сработает лишь в том случае, если Кира не окажется в крайне отчаянном положении. Если Кира — это Лайт Ягами, тогда, полагаю, он планирует убить меня вскоре после ареста Мисы, несмотря на то, что это может привести к немедленному аресту его самого. Нет, единственный запасной план, который у меня есть на случай смерти — это что мои преемники поймут, что я мёртв.              Преемники! Рем навострила уши. Эл собирается рассказать о том, что может случиться после его смерти, а это, в свою очередь, поможет ей оценить, чем всё может обернуться для Мисы.              — Если Лайт — это Кира, а я почти полностью уверен, что это так, то, если я не стану сливать информацию о нём в массы, ему хватит ума, чтобы скрываться от всех, кроме детективов моего уровня. Мои преемники боготворят меня и мои идеалы, и наверняка смогут вычислить все нечистые на руку группировки, заинтересованные в обладании силой Киры. В этом случае они найдут способ схватить Киру, не создав при этом ещё одного, гораздо худшего. Но если я дам им какие-нибудь реальные подсказки, кроме факта своей смерти, они сразу же нацелятся на Лайта и вступят с ним в противоборство.              — А Лайт слишком осторожен, чтобы его можно было сразу же поймать. Так?              — Да. Лайт склонен к самоуверенности и некоторой небрежности. Но поскольку интеллектуально он равен мне, он научился предугадывать ход моих мыслей и проявлять крайнюю осмотрительность. Зачастую мои мысли становятся известны ему раньше, чем они приходят мне в голову, и теперь мне будет очень трудно заманить его в ловушку. Он даже подталкивает меня к поискам этого нового Киры, что, по всей видимости, отвечает его интересам. Но если Лайт будет думать, что меня больше нет и никаких хоть сколько-нибудь значимых улик не осталось, тогда — особенно если преемникам понадобится несколько лет на то, чтобы его вычислить, — он станет небрежен и неминуемо оставит улики. Тех, кто придёт мне на смену, он не будет воспринимать так же серьёзно, как меня, и потому, вероятно, недооценит.              — Значит, — подытожил Ватари, — если Кирой является Лайт, и он в конечном итоге тебя убьёт, ты хочешь организовать всё так, чтобы он остался защищён, и люди гораздо хуже него не смогли завладеть его силой?              — Да. Очень многие люди хотели бы получить тетрадь смерти по причинам куда более серьёзным, чем совершение парочки убийств, и среди них Кира, вероятно, обладает самой высокой моралью. Я не думаю, что в ближайшие десять лет он станет настолько безумен, что начнёт убивать всех подряд, а не только преступников или тех, кто встаёт у него на пути. За это время мои преемники, вероятно, сумеют его поймать.              — Рьюзаки, — серьёзно заметил Ватари. — Мне кажется, ты чересчур сильно веришь в их успех и в этот крайне сложный план. Ты абсолютно уверен, что нельзя придумать что-нибудь получше? Если ты убеждён, что Лайт — это Кира, то я знаю, тебе хватит ума найти способ записать его имя в тетрадь смерти и заставить его во всём признаться так, чтобы другие не догадались о том, что ты сделал.              — Этот вариант сопряжён со многими проблемами, — ответил Эл. — И одна из них заключается в том, что тетрадь смерти обладает неизвестными эффектами. Она способна каким-то образом поглощать воспоминания, и мы не знаем, как и почему это происходит. Хотя очевидно, что владелец тетради может стирать себе память по собственному желанию. Также существует вероятность того, что владелец тетради становится одержимым, и вынужден совершать массовые убийства. Эта вероятность крайне незначительна: Лайт настолько хорошо соответствует личностному профилю Киры, что трудно поверить, будто его вынудили это делать. Тем не менее, если бы я стал серийным убийцей, то, вероятно, был бы одним из самых опасных в истории. Я не хочу так рисковать.              — Рьюзаки, скажи, это отчасти потому, что ты считаешь Лайта своим другом? — тихо спросил Ватари.              На несколько секунд воцарилась тишина, потом Эл тяжело вздохнул.              — Всё ещё остаётся крошечный шанс на то, что Лайт здесь не при чём. Если я убью его, а потом вдруг всплывут доказательства его невиновности, я никогда себя не прощу. Кроме того, я не хочу фальсифицировать его признание. Но даже если я запишу, чтобы он признался во всех преступлениях, о которых помнит, нужных воспоминаний у него может не оказаться или он сам сотрёт их, едва ощутит малейшую тягу признаться. И тогда правду нам уже не узнать. Ну и, вдобавок ко всему, он, вероятно, будет нужен нам живым до тех пор, пока мы не поймаем нового Киру. Если за двадцать три дня мы мы не успеем этого сделать, и Лайт умрёт, тогда наши шансы на успешное завершение дела станут крайне малы. Я уверен: нового Киру неким образом создал сам Лайт. Возможно, он разработал план, согласно которому Кира появился автоматически с арестом Хигути, или подговорил Мису отдать кому-нибудь тетрадь. А может быть, ему помогла шинигами.              — А что ты думаешь об этом новом Кире? — поинтересовался Ватари.              Эл поднял босую ногу и почесал ею лодыжку другой.              — Я не могу избавиться от ощущения, что это Миса. Хотя не вижу в этом никакого смысла, тем более что Лайт буквально толкает меня к выслеживанию нового Киры. Несмотря на то, что периодичность совершения новых убийств и методы, которые используются для сбора информации о преступниках полностью соответствуют возможностям Мисы, для неё это было бы слишком самоубийственно. Возможно, что Миса — не Кира, но та, кто создал его, и если так, то она действовала по приказу Лайта, полученному в день освобождения, когда он шептал ей на ухо. Однако если мы решим её задержать, она будет всё отрицать или даже, что вполне вероятно, сотрёт воспоминания об этом. Я всё ещё не понимаю, каким образом Лайт сумел подбросить Хигути тетрадь, но если он способен использовать бога смерти для создания новых Кир, тогда поймать его будет крайне сложно. В конечном итоге у нас в руках может оказаться бесконечная череда Кир-посредников, но мы так и не сможем найти доказательства того, что Лайт — главный из них.               — Значит, именно этим обосновывается твоя просьба установить механизм, удаляющий из системы все наши данные?              — Да, — ответил Эл. — Сколько времени это займёт?              — Примерно сутки. После этого у меня под рукой всегда будет кнопка, нажатие которой приведёт к удалению данных.              — И все компьютеры будут блокированы до тех пор, пока процесс не завершится?              — Да. Когда всё начнётся, даже такой опытный хакер, как Лайт, не сможет этого предотвратить.              — В таком случае, — сказал Эл очень тихим голосом, — если мы оба умрём, ни у кого не будет возможности завладеть нашими данными и начать охоту за Кирой, чтобы стать гораздо худшей его версией. Если я потерплю поражение, я буду действовать в интересах его защиты, чтобы те, кому я доверяю, впоследствии получили шанс его поймать.              Ватари прочистил горло, и после небольшой паузы сказал:       — Рьюзаки, прости, если тебе показалось, будто я слишком критикую твой план. Я знаю, насколько ты умён, и уже не раз видел, как ты реализовывал схемы, гениальность которых я понимал только после того, как они срабатывали. Я знаю, что ты всеми силами стараешься спасти наши жизни. И я ценю время, проведённое рядом с тобой.              Рем увидела, как Эл подошёл ближе к Ватари и неловко похлопал его по руке.              — Итак, — решительно сказал он, — через сутки, когда ты закончишь настраивать механизм самоуничтожения, настанет время спровоцировать Киру так, чтобы он счёл нужным противодействовать. Если Лайт Ягами невиновен, тогда нам совершенно ничего не грозит. Но если он Кира, тогда он предпримет шаг, который, вероятно, оставит за собой улики, и у меня появится шанс его поймать. Я не думаю, что бог смерти убьёт нас, потому что, если бы у неё было такое намерение, она давно бы это сделала. Но даже если она не станет убивать ради Лайта, нельзя исключать, что она неким образом задействована в его планах.              Рем смотрела на то, как Эл выходит за дверь, и пыталась осмыслить услышанное. Значит, Эл… в некотором роде… помогает Кире? По всему выходит, что в случае своей гибели Эл легко мог бы устроить Кире смертельную ловушку, но для этого ему пришлось бы отдать самое опасное в мире оружие в руки людей, которым он не доверял, и потому он отказался от этого плана. Лайту чрезвычайно повезло, что Эл рассудил именно так. Если Киру не сможет поймать Эл, тогда это не дано будет сделать никому, кроме его преемников. Это звучало немного ребячливо, но в целом Эл был прав. Тот, кто завладеет тетрадью смерти, сможет причинить миру гораздо больше вреда, чем Лайт или даже Хигути.              Новость о преемниках тоже дала Рем пищу для размышлений. Эл, похоже, был убеждён, что они поймают Киру через несколько лет. Если он ошибается или если Лайта не выследят до того, как срок жизни Мисы истечёт, тогда девушка будет в безопасности. Но Рем это давало ещё одну весомую причину сохранить собственную жизнь для вероятного использования в будущем.              Во всём разговоре её особенно порадовало то, что Эл, по всей видимости, не намеревался собственноручно убивать Лайта или Мису с помощью тетради смерти. И всё же, будет лучше не спускать с него глаз, особенно в свете той провокации, которую Эл надеялся воплотить в жизнь. Или на случай, если он решит вдруг подняться на крышу.              Весь остаток дня Рем крутилась возле детектива. Он почти не сидел за компьютерами, и вместо этого большую часть времени проводил на диване под лестницей, погрузившись в глубокие раздумья. Сосредоточенно глядя перед собой, Эл сидел, сгорбившись и наклонившись вперёд так сильно, что волосы затеняли его лицо. Его глаза были раскрыты шире обычного, и в них, как в чёрных зеркалах, отражались бесконечные мысли и расчёты. Он свирепо составлял друг на дружку и менял местами различные сладости, время от времени что-нибудь съедая. Периодически ему приносились новые закуски. Эл выглядел настолько безучастным к происходящему вокруг и был настолько погружён в собственные мысли, что тем, кто подходил к нему с каким-либо вопросом, зачастую приходилось повторяться. Почему-то сейчас Эл казался особенно крохотным и похожим на ребёнка. Возможно, в нём было не больше пятидесяти килограммов веса. Своими размерами и сгорбленной позой Эл сильно напоминал Джеласа.              Он просидел на диване много часов, не обращая внимания на то, что все следователи давно разошлись по домам, а Лайт и Мацуда легли спать. На столике перед собой Эл аккуратно выстраивал стопку из печений и бисквитов. Бисквит, печенье, бисквит, печенье. Время от времени он очень осторожно, чтобы не опрокинуть стопку, вытаскивал что-нибудь из её середины, съедал, а потом копался в вазочках рядом с собой в поисках замены. В какой-то момент, протянув руку к стопке, Эл остановился, огляделся по сторонам, моргнул, а потом одним лёгким движением спрыгнул с дивана и зашагал к лифту.              — Пойдём, Рем, — позвал он, не оглядываясь. — Поднимемся наверх.              Едва добравшись до своих комнат, Эл прошёл прямиком в спальню и растянулся на постели, глядя на Рем почти с намёком. Ей это показалось смехотворным. С чего бы человек стал заигрывать с шинигами? Причины, по которыми Рем занималась подобными вещами, были совсем не такими, как у людей, и сейчас она здесь вовсе не за тем, чтобы увидеть на лице Эл неуклюжую попытку выглядеть распутным. Рем ждала того, что будет позже, когда он начнёт стонать и задыхаться, излучая своим лицом чистейшее удовольствие.              Тем не менее, она подплыла ближе к кровати и заметила:       — Мне казалось, что такие вещи принято делать без одежды.              — Сегодня я хочу попробовать нечто иное, — объяснил Эл. — В первый раз, когда ты коснулась меня изнутри, ощущения были крайне интенсивными, и я думаю, что испытал бы мгновенный оргазм, если бы к тому моменту не был настроен на то, чтобы его отсрочить. Я хочу, чтобы ты снова коснулась меня там, так же, как в прошлый раз, или даже немного сильнее. Только будь осторожна, чтобы не причинить мне боль. Цель моего эксперимента — испытать мгновенный оргазм, но не один. Каждый раз, когда я буду говорить, делай это снова. Я хочу исследовать свои пределы; узнать, насколько далеко смогу зайти благодаря тебе.              Эл откинулся затылком на матрас, немного сдвинулся, ища более удобное положение. Полностью вытянув свои длинные ноги, он лениво почесал босые ступни друг о друга. По мере того, как Эл устраивался, на его лице начинали сиять первые проблески предвкушения, а мешковатые джинсы уже заметно оттопыривались в промежности. Эл возбуждался от одной только мысли о сексуальном сеансе, который должен стать ничем иным, как длинной чередой оргазмов. Великий детектив готовился провести эксперимент.              — Ты уже знаешь, какой я, — сказал он. — Возможно, тебе придётся меня держать. Одежда должна защитить меня от холода твоего тела, но даже если нет, сомневаюсь, что во время непрерывных оргазмов меня будет беспокоить небольшая прохлада.              Рем зависла над постелью и задумалась, как лучше всего будет это сделать. Эл был удивительно силён для своей комплекции, и удержать его жилистую, стройную фигуру было не так-то просто. Придётся как следует прижать его к кровати. Рем уселась детективу на колени и, протянув свою огромную руку вперёд, надавила ладонью на грудь. Его дыхание участилось. Рем, убедившись, что нашла подходящее положение, сделала свою вторую руку бесплотной и потянулась внутрь Эл. На этот раз она нашла предстательную железу ещё быстрее. Осторожно обняв её ладонью, Рем уплотнила кончики пальцев и легонько, очень нежно сжала.              Эл задохнулся, запрокинул голову, и по его телу прокатилась череда мышечных сокращений, отразившись на лице невероятной волной удовольствия. Рем чувствовала, как Эл напрягся, пытаясь выгнуться, но его колени и грудь были прижаты так крепко, что он смог лишь чуть качнуться под ней. И всё же пару раз его грудь с силой толкнулась Рем в ладонь. Спустя секунду напряжённый, лучащийся оргазмом взгляд сменился удовлетворённым блаженством, и всё тело детектива стало вялым, слабым и податливым.              Дав себе пару мгновений на то, чтобы перевести дыхание, Эл сказал:       — Ещё раз.              Рем вновь прикоснулась к чувствительному местечку, сжимая его и едва заметно массируя. В ту же секунду Эл издал громкое «А-а-а», его лицо вновь исказилось сладкой судорогой, когда возбуждение, наслаждение и разрядка достигли своего пика. Он вновь непроизвольно попытался выгнуться, конвульсивно напрягая спину, но Рем была сильнее, надежно фиксируя его на месте. И всё же Эл извивался, как мог: его голова моталась из стороны в сторону, руки хватались за простыни, длинные, изящные пальцы то сжимались, то разжимались вновь. Ещё несколько конвульсий — и вновь наступило глубокое спокойствие. Эл дал себе ещё один перерыв, но на этот раз переводил дыхание чуть дольше. Его взгляд был очень довольным, губы выглядели полными и слегка припухшими.              На третий раз выражение его лица, казалось, превзошло оба предыдущих. Эл уже пребывал в блаженстве, и оргазм настиг его сразу вслед за остальными. Удерживать его было всё труднее, потому что его тело конвульсивно выгибалось дугой, но ладонь Рем, тяжёлая и такая широкая, что закрывала его грудь почти полностью, оказалась, похоже, хорошей идеей. Тем не менее, сила, с которой Эл метался во время оргазмов, продолжала удивлять Рем, а наступающая сразу после этого вялость перед каждым следующим разом заставала её врасплох.              По мере того, как цикл продолжался, Рем всё больше теряла себя в лице Эл, в его почти непрекращающемся оргазмическом или посторгазмическом выражении блаженства, в его движениях, в том, как трепетали его тёмные ресницы, в абсолютно уязвимом выражении его глаз — они были словно два затемнённых окна, через которые можно было заглянуть в его душу. Эл совершенно не сдерживался, не скрывал ни капли эмоций, демонстрируя всё так открыто, чтобы Рем могла насладиться. У него на лбу выступил пот, чёрные волосы взъерошились почти до невозможности и торчали теперь во все стороны, по влажным щекам разливался очень красивый румянец. Это был тот сияющий оттенок розового, который можно увидеть на закатных облаках. Эл то и дело откидывал голову назад, дерзко демонстрируя адамово яблоко странной формы, которую Рем находила такой восхитительной. Его тело, независимо от того, испытывал он в этот момент оргазм или нет, регулярно сотрясала крупная дрожь, голос становился все более низким и густым.              Более того, всё выглядело так, словно Эл с каждым разом получает всё большее удовлетворение. Да, Рем отчётливо видела, что интенсивность его наслаждения, подкрепляясь предыдущими результатами, возрастает от оргазма к оргазму. Рем даже задалась вопросом, не треснет ли его лицо от мощности всех этих эмоций. С каждым разом, как Эл просил Рем повторить, его голос звучал всё более хрипло и невнятно. Его конечности, как и всё его тело, теперь непрерывно дрожали, и дрожь не останавливалась, лишь периодически сменялась более крупными и энергичными содроганиями.              Наконец, Рем в очередной раз увидела под собой задыхающегося, бессильно обмякшего детектива, но этот перерыв длился намного дольше, чем все предыдущие. Неужели Эл, наконец, дошёл до предела своей выносливости? Да, похоже на то. Рем ждала, но Эл больше ни о чём не просил, только тяжело дышал и крупно вздрагивал всем телом, а его лицо было просто идеальным, ничего другого и желать было нельзя. Прошло несколько минут. Его дрожь немного утихла, став очень лёгкой и прерывистой, дыхание замедлилось до почти нормального.              А потом Эл засмеялся каким-то неестественным, безумным смехом.              — Сколько их было? Десять оргазмов? Двенадцать? Я разучился считать, Рем.              Глаза Эл — два сияющих тёмных омута, — не мигая, смотрели на Рем. Он буквально лучился удовольствием и едва заметно шевелился, рассеянно, словно не осознавая, что делает это. Его конечности были расслабленными и невероятно вялыми, будто бескостными. Эл продолжал смотреть прямо на Рем, настолько удовлетворённый, что у него не возникало даже мысли что-нибудь сделать — например, отвести взгляд. Да ему и не нужно было ничего делать, ведь он только что получил все возможные оргазмы. Спустя несколько долгих, растянутых во времени мгновений Эл свернулся калачиком, а потом медленно, чувственно распрямился, по-кошачьи потягиваясь.              С его губ непрерывно слетали тихие, удовлетворённые вздохи, почти мурлыканье. Эл лениво дополз до подушки и уютно устроился на боку, подтянув колени к груди и крепко обхватив их руками. Он выглядел очень юным, даже не на двадцать лет, как обычно, а, пожалуй, на шестнадцать. Его лицо выражало подлинное, сияющее блаженство, ангельское и лучистое. Оно почти не походило не человеческое. Рем даже пришло в голову, что если бы его могли сейчас видеть другие следователи, они бы его не узнали.              Рем продолжала стоять рядом с кроватью, блуждая по детективу внимательным взглядом и упиваясь приятным зрелищем. Мало-помалу дыхание Эл замедлилось, и Рем предположила, что он заснул. Выражение глубокого блаженства постепенно сменилось спокойной негой, которая казалась более нормальной, более приближённой к границам возможного. Рем продолжала неотрывно смотреть, не упуская ни единого мгновения. Сейчас она очень радовалась тому, что боги смерти не моргают.              Как всё-таки жаль, что Эл придётся умереть.