Пей со мной, сукин сын

      В Double Down крутят порно без звука и пахнет крепким, качественным табаком. Эти две вещи становятся первыми из всего, что Стив замечает, переступая порог входа. Пока его рука убирает документы во внутренний карман форменной черной куртки, взгляд оббегает почти полностью пустое пространство, цепляет двух парней, засевших в дальнем углу, почти разлегшуюся за стойкой, то ли спящую, то ли просто очень пьяную женщину, а ещё три телевизора. Среди помеченных нескончаемыми граффити стен молча стонущие парни и девушки на старых, пузатых экранах выглядят чрезвычайно уместно.       То ли для этого места, то ли для пьющего за барной стойкой Брока.       — Ну кто бы сомневался, — голос Баки звучит еле слышным шепотом из-за его плеча и не отдает ни единой, не свойственной себе ноты, но Стив все равно чувствует, как интонация забирается ему под кепку сзади и берет за волосы. Вот сейчас оттянет его голову, вот сейчас шепнет на ухо что-то такое…       «Тебе же нравится это, а, Стив?»       «Тебе нравится, когда я за твоей спиной, Стив.»       «Тебе нравится ждать, что я вот-вот кинусь на тебя, Стив.»       «Хочешь я трахну тебя перед одним из этих телевизоров, Стив?»       Они переступают порог бара без лишнего звука отсутствующего над дверью колокольчика, но сидящие в углу парни все равно оборачиваются к ним. Разлегшаяся на барной стойке женщина приоткрывает один глаз, быстро осматривая их. Она должна бы улыбнуться игриво по всем канонам и ради всех обстоятельств, но этого не происходит. Привычным движением Стив опускает козырек кепки чуть ниже, рассчитывая на хоть какую-нибудь конфиденциальность. Та работает на него, но, впрочем, выполняет собственные обязательства крайне погано — не смотря даже на поддельное ID, вышибала засевший на высоком барном стуле снаружи, у двери входа, все равно узнает его. Вглядывается долго, внимательно. И пропускает, но ни единого пожелания хорошего вечера так и не отдает.       Он выглядит достаточно грозным, чтобы можно было испугаться — кому-то другому или самому Стиву, но в любой другой вселенной из всех существующих.       С секундной задержкой все наблюдение прекращается. Парни возвращаются к своему негромкому разговору, женщина вновь прикрывает глаза. Крайними остаются лишь бармен да порно актриса, которая почти с вызовом смотрит на него с пузатого экрана одного из телевизоров. Стив не смотрит в ответ. И все же уподобляется Баки — он совершенно не удивляется.       Ни тому, что на втором дне пахнет панками. Ни тому, что Роллинз так и не врет им — Брок приезжает именно сюда. После того, как случается какое-то дерьмо? Стив подвергает сомнению все происходящее и идет к барной стойке, не сводя взгляда с затылка собственного подчиненного, которого вряд ли когда-либо можно было заподозрить в трусости. Ему больше под руку была крепость, агрессия, вызов. В последние дни — только бегство.       — Доброй ночи, ублюдки. Не видел вас тут раньше, — темноволосый, поджарый бармен в футболке без рукавов с эмблемой blink-182 закидывает на плечо сомнительной чистоты тряпку и со стуком ставит чистый рокс на стойку. Его пристальное, внимательное «bastards» перекатывается поверх его языка, обещая проблемы любого вида и завидного масштаба при наличии у них с Баки любой мелочной агрессии в этом месте. Стив не ведется. Баки — только вдыхает, шумно, напряженно, у него за спиной. Ответить не успевает.       За них обоих звучит развязное:       — Остынь, Томми. Эти ублюдки ко мне, — Брок чуть приподнимает руку, не выпуская из пальцев другой стакан с чем-то, крайне похожим на виски. Это его движение Томми явно успокаивает, мгновенно наделяя Брока статусом радушного гостя и завсегдатая заведения. До того, как Томми с кратким кивком отворачивается, Стив успевает увидеть резкую, отвергающую дрожь в уголках его губ, а ещё давно позабытое недовольство — в том, что Томми узнает его среди всех погано исполняемых кепкой обязательств, Стив не сомневается. Жаль, порадоваться такой неприязненной встрече времени вовсе не находится. Брок говорит: — Налей им выпить, чтобы не кисли, Томми.       Пока у Стива в голове все так и бьется: рокочущее, самодовольное «bastards». У Брока оно выходит лучше, агрессивней, чувственней и без должного уважения. Того самого уважения, которое в нем чрезвычайно сложно сыскать. Того самого уважения, в котором Стив не нуждается вовсе, но которое находит в ночи три дня назад.       А после Брок начинает бегать от него, будто малолетка. Отвечать за каждое свое кусачее и флиртующее:       — Ваше высочество, — он явно отказывается. Будто бы Стив оставит что-то подобное просто так. Будто бы Стив не спросит с него и не стребует.       — Рабочий день ещё не закончился, Рамлоу. Я приехал, чтобы забрать тебя, — не «с собой», но явно «себе», вот что он не договаривает так же, как и сотни других вещей за все последние почти восемь месяцев. За стойку все равно усаживается, почти кожей чувствуя, как взгляд Баки перетекает с него к лежащей на ее поверхности женщине. Та будто бы чувствует тоже и медленно, неспешно растягивает губы в обольстительной улыбке. Глаз не открывает.       Баки — все равно садится по правую руку от него, вместо того, чтобы сесть по левую от Брока и ближе к своей гипотетической новой подружке.       Стив его, конечно же, не ревнует, но был бы очень не прочь прямо сейчас за единое это ощущение сбегающего прочь от него взгляда схватить его за шкирку и утащить в уборную. Припереть к стенке, а после потребовать — как минимум, говорить, как максимум, целовать и не отстраняться. Ни то, ни другое возможным не является точно, без оглядки даже не то, что все здесь присутствующие уже явно поняли, кто он есть и насколько далеко простирается все его могущество. Закрыть какой-то поганый бар для него не составит труда, вот что ему видится у Томми во взгляде, обращенном к Броку, но, чтобы его закрыть, ему все равно придется очень постараться.       Потому что на этой территории без боя не сдаются.       — Как обычно или для своих? — подхватив ещё один стакан с сушки, Томми начинает неторопливо протирать его и по ходу задевает взглядом черные перчатки Баки. По его мышцам пробегает мгновенная, контролируемая судорога недовольства и подозрения. Стив говорит:       — В этом нет необходимости, Томас. Мы не надолго, — достаточно официально, чтобы отвлекающий манёвр был обречен на успех, и достаточно твердо, чтобы никто не подумал перечить ему. Вот как Стив говорит, перехватывая взгляд бармена собственным. Тому, конечно же, не плевать. Среди всей его мелкой, однообразной жизни этот бар, вероятно, является единственным, что у него было, есть и ещё когда-нибудь будет. Но потерять его — он явно не боится. Пока Брок говорит:       — Вы двое пьете со мной и я иду с вами, — он поворачивает голову медленно, с шорохом воротника форменной куртки и блеском желтого глаза цвета охры. В его ультиматуме нет смысла, потому что алкоголь на них с Баки не действует, но в его глазах все равно есть — слишком многое. Стива продирает всем этим за секунду от затылка и до самого копчика, по плечам бежит жадная дрожь мурашек. Она притягивает следом за собой легкое, кислое разочарование, потому что они могли разрешить этот вопрос ещё три дня назад и прямо сейчас в очередной раз отлично трахаться где-нибудь. В его кабинете или у Брока в спальне, в его домике на окраине Вашингтона. Да хоть бы в чертовой душевой в Трискелионе — в это время там все равно уже никого нет и никого не появится. Но по-хорошему и по-простому, конечно же, не получается. Они с Баки едут до Нью-Йорка по платной трассе, из двух обещанных навигатором часов забирая себе полтора. Вероятно, уже завтра ему на электронную почту прилетит пара штрафов за превышение скорости, которое Баки допускает вряд ли ненамеренно. Не то чтобы они будут проблемой или Стив правда станет их оплачивать. И не то чтобы в ультиматуме Брока может появиться больше смысла. Но он добавляет все равно: — Или можете выметаться.       «Я знаю свое место, ваше высочество.»       «Но прямо сейчас оно мне не нравится, ваше высочество.»       «И хуй вы что с этим сделаете, ваше высочество.»       «Но, если вам очень хочется, можете мне отсосать, ваше высочество.»       Стив смотрит ему прямо в глаза, а ещё, конечно же, додумывает много лишнего — много желанного. Восхитительного и горячего. Необходимого. Стив смотрит ему в глаза и не соглашается, но его прищуренный, внимательный взгляд явно предает его, давая Броку ответ. Или, быть может, тот находит его сам? Он растягивает губы в пьяной, развязной ухмылке, а после подхватывает на ладонь пачку сигарет, что валяется подле него на стойке. Уже прихватив фильтр одной губами, с кривым оскалом вскидывает руку в сторону ждущего бармена. Говорит:       — Наливай, Томми. Щенку с хмурой рожей и патлами — двойную, — с мелкой, вызывающей усмешкой в уголке губ, Брок поднимает к лицу зажигалку и подкуривает себе, не отрывая от Стива глаз. На мгновение пламя отражается в них, окрашивая зрачок алым и почти вынуждая Стива согласиться на мысль — Броку пошло бы быть альфой. С черным окрасом густой волчьей шерсти, с широкой пастью и крепкими клыками… Металлический, плотно облегающий ошейник с прочными резинками по бокам ему пошел бы тоже, и стоит только этой мысли оказаться среди других, как Стив тут же смаргивает все разом.       И Брока с его очевидной игрой в догонялки.       И предложение, которое ему в голову явно успевает всунуть звучащая отовсюду пропаганда под руку с Фьюри и Пирсом. Уж они двое явно отрабатывают все свое на славу: каждым новым центром быстрого реагирования, который строится в каждом достаточно крупном городе, каждым кровавым баннером, пропагандирующим чистоту человеческой популяции. Это очевидно новая мода — в прошлом веке были евреи, но так и остались лишь банальным прикрытием среди всех отлавливаемых оборотней и среди всей потребности ГИДРы в могуществе. В этом веке были оборотни. А ГИДРы уже вовсе и не было, только у самого Стива не было во что-то подобное, нелепое, веры.       Как говорил его отец временами по возвращению из участка — нет тела, нет дела; только им это произносилось всегда среди кучи дымного смога кухни и с уже высказанным жене обещанием после проветрить помещение. Стиву нравилось сидеть с ним в такие моменты, что в девять, что в двенадцать, что даже в пятнадцать, когда его астма уже была очевидна каждой собственной попыткой заставить его выблевать легкие. Матери это никогда не нравилось: ни их посиделки, ни их разговоры, ни, конечно же, вся половина сотни болезней самого Стива; но запретить что-либо у нее так и не получилось.       Потому что отец говорил — нет тела, нет дела; и всегда притаскивал с собой с работы очередную папку цвета охры. В ней были фотографии с окровавленного места преступления, а ещё были имена, лица и десятки строчек с данными. Денвер, двадцать шесть, омега или Викки, тридцать два, бета стаи Дженсенов. Та самая охота на волков, которую его отец всегда с раздражением называл «охотой на ведьм», началась задолго до ГИДРы и всех их попыток создать гибрид человека и волка в лучшей его форме. Мелочно и трусливо люди всегда желали прикрыть собственные жопы волчьими, каждое новое собственное преступление заметая литрами пролитой крови и неумелыми попытками воссоздать раны от волчьих когтей или клыков. Благодаря отцу Стив был профи в этом уже в одиннадцать, — как бы то не нравилось его матери, — а ещё отлично разбирался. В иерархии, в зависимости волчьего сознания от лунных циклов, в процессе обращения в полную форму… Последнее было особенно удивительным, потому что фактически каждый оборотень был не просто частью эволюции генов, но и тем, кто этой эволюцией руководил. Он мог продвинуть ее вперёд, обрасти шерстью за минуту времени, удлинить кости и сместить хрящи в нужные места, а ещё мог обратить ее, вернув все то назад и вновь обретя человеческий вид.       До того, как отец объяснил ему, как это работает, Стив действительно думал, что это простая обычная магия.       Но сейчас и много после всех тех объяснений — был очень рад, что его отец так и не удостоился чести увидеть, где теперь все эти знания Стив применяет. И кем теперь является.       Его отведенный прочь взгляд Брок принимает на собственный счет и нагло, провокационно хмыкает. Не смотреть на его отражение в зеркале, закрепленном на задней стенке бара, у Стива все же не получается. Не смотреть на то, как Брок затягивается сигаретой, а после приподнимает подбородок и длинно, с наслаждением выдыхает струю смога куда-то вверх. Он оголяет горло, прикрывает глаза, и Стиву очень хочется спросить у него, выглядит ли он так же, когда кончает. Стиву очень хочется обернуться к нему, потянуться к нему, а после просто попробовать весь этот смог на вкус. Он готов даже поклясться, что не закашляется, он теперь Капитан Америка и вся его астма съебалась нахуй ещё в прошлом веке, но Томми слишком вовремя отвлекает — оказывается прямо перед ним, загораживая весь вид на отражение, со стуком ставит два стакана с виски. Баки благодарит, но не прикасается к своей двойной порции. Стив просто отмалчивается.       И, конечно же, берет, отпивая.       — Нахуй прикатили так поздно? Опять без меня нихуя разобрать не можете, а? — «ваше высочество» он точно проглатывает и даже почти видимым усилием. Стиву жжет язык и глотку виски, а у поясницы жжет возбуждением — в какой-то момент Броку оказывается достаточно не обращаться к нему так, а просто с ним говорить. В какой-то момент, но, впрочем, ещё в самый первый. Когда он приходит в зал. Когда он знакомится с Броком. Тот не меняется за все эти восемь месяцев совершенно, даже когда весь СТРАЙК получает личные дополненные договора на службу при самом Капитане Америка. Он знает собственное место слишком хорошо.       И на это самое место ему чрезвычайно насрать.       — У тебя осталась незаконченная работа. И тебе придется с ней разобраться, — поставив свой рокс со стуком на барную стойку, Стив слышит, как у Баки сбивается сердечный ритм, и вовсе не ошибается — интонация отрабатывает все свои обязательства на отлично. Твердая, будто созданная из вибраниума, она врезается в пространство, вынуждая то изойти трещинами. Вынуждая Брока среагировать тоже, только он, в противовес Баки, на стуле не ерзает и не вдыхает кратко, еле слышно, в попытке охладить загорающиеся внутренности.       Развязно откинувшись на низкую спинку, Брок стряхивает немного пепла в пепельницу, осматривает его, неспешно и внимательно проходясь взглядом по горлу и плечам. В его взгляде читается похоть, открытая и опьяненная, кадык вздрагивает под кожей, когда он сглатывает. Его Стиву хочется попробовать на вкус тоже, как и всего Брока, вылизать, оставить следы собственного рта поверх кожи, а после укусить и не разжимать зубов, пока Брок не согласиться застонать — только для него и ни для кого больше.       Брок явно думает о том же, но вместо ответа вначале вновь затягивается. Стив наблюдает за тем, как его губы обхватывают фильтр, как медленно чуть втягиваются щеки на глубоком вдохе. В том, как клубящийся дым точно заполняет его легкие прямо сейчас, есть что-то смертельно сексуальное, и Стив не может отвязаться ни от этой мысли, ни от картинки, что становится поперек его сознания — он смотрит только на рот Брока, чувствуя, как пересыхает его собственный. Среди всего молчания бара и беззвучного порно, крутящегося поверх пузатых экранов трех телевизоров, Брок явно утаскивает его на второе дно, не пытаясь даже соврать ему о наличии у себя совести. Задержав дым в легких, он отстраняет сигарету от губ, а после, с задержкой, будто нарочной, будто специальной, длинно выдыхает меж не до конца сомкнутых зубов. Стив сглатывает, мысля о том, как хорошо было бы поцеловать его сейчас и забрать весь этот смог, побывавшей у него внутри, себе. Стив вдыхает кратко и еле заметно, даже не пытаясь отбиться от мысли — рот Брока смотрелся бы вокруг основания его члена так же хорошо, как смотрится вокруг фильтра сигареты.       — И что же это за работа, а? — «ваше высочество» не звучит, но чувствуется вновь, когда Брок подается ближе к нему, понижая голос до хриплого, дрожащего от возбуждения шепота. Он выглядит голодным и смотрит голодно тоже, но вместо всей истины и правды Стив отдает ему лишь крепкий, жесткий прищур и ровную нить поджатых губ. Брок точно провоцирует его, на протяжении всей второй затяжки не отрывая от него глаз, и провокация срабатывает, только не дает обмануться — долго бегать у него не получится. Стив пришел сегодня и завтра не придет, но ему не составит труда хватануть Брока за шкирку. Хоть метафорически, хоть физически. За весь собственный флирт ему придется ответить точно так же, как и за весь тот жар, который по его вине поселяется у Стива под кожей. — Может ты знаешь, Джеймс? Я вроде как все доделал перед отъездом.       Глядя все ещё лишь ему в глаза, Брок перекатывает на языке чужое имя и Стив все же проигрывает — его бедра напрягаются, сводятся плотно и жестко вместе, пока в паху все сладко, почти до желания зажмурить глаза сводит от возбуждения. Брок знает или догадывается? Он определенно умен, а ещё он определенно последний ублюдок, раз решает поиграть с ним в догонялки. И ведь не обманывается, знает собственное место, только решает все равно — что никто не сможет выстрелить ему меж глаз за все его игры и провокации.       Ответа от Баки он так и не получает. У того частит сердце, скребет в глотке. Куда девается все его красноречие Стив не знает, но прекрасно помнит — как Баки сладко, горячно дрочит три дня назад, и в ночи, и прямо над кухней в домике Брюса. Это становится определенным, отменного вкуса испытанием, но не услышать не получается. Баки реагирует на него так же, как и все последние полтора месяца. А ещё Баки реагирует на Брока. Тогда. Сейчас. Прямо здесь и прямо сейчас — Стив ощущает почти физическую боль сожаления из-за того, что они не могут просто взять и поехать куда-нибудь, а после там переспать. Разрешить этот вопрос. Заключить иного вида договор, не нуждающийся ни в заверении, ни в подписях.       Так, конечно же, не получится.       Не дождавшись ответа ни от кого вовсе, Брок лишь хмыкает и отстраняется от него. Ничего больше он не спрашивает. Только курит, поглядывая на них с Баки через отражение в зеркале, прикрепленном на заднюю стенку бара. Стив видит это, а ещё просит себя единожды — не смотреть. Просьба не срабатывает. И он всматривается в каждую чужую затяжку, вглядывается в клубящийся под потолком серый смог. А ещё пьет и то определенно приносит Броку какое-то странное удовольствие победителя, пускай самому Стиву не приносит алкогольного опьянения вовсе. Ему хватает возбуждения. Медленно крепнущего в форменных брюках члена, дрожи, пробегающей по пояснице, а ещё бьющегося сердца Баки, что слышится непропорционально близко к его правому уху.       Ничего из того, чего хочется слишком сильно, так и не происходит. Брок докуривает, жестким, надменным движением гася бычок в пепельнице. После хмыкает без выражения, но многозначительно. И говорит:       — Ладно, погнали… Что с вас двоих ещё взять, — закинув в себя остатки виски, он подхватывает пачку с зажигалкой в ладонь и ловко спрыгивает на пол с барного стула. Он сует сигареты в карман, вместо них вытаскивает чёрное кожаное портмоне. Стив не торопится предлагать оплатить хоть что-нибудь и все ещё смотрит, будто бы даже чувствуя — привкус чужого рта поверх собственного. Табачную горечь, смешанную с виски слюну. В паху крутит и давит замершим на краю ожиданием, а еще будто бы разрешением, которое ему к черту не нужно. Он здесь и Капитан Америка, и высшая инстанция для обращений по вопросам миграции всего волчьего помета через границу резервации. Брок об этом, конечно же, знает, как, впрочем, знает и о собственном месте, но все равно вытаскивает на барную стойку четыре хрусткие, зеленые сотни. Прибивает их ладонью, говоря: — Хорошо, я сегодня один посидел, а, Томми? Как в старые добрые, — в его интонации мелькает что-то хищническое, опасное и угрожающее слишком явно, чтобы это можно было не заметить. Томми поворачивается к нему голову, быстро оглядывает их с Баки, будто одно большое пустое место задевает собственным вниманием, а после кивает без единого слова. И это отчего-то не удивляет вовсе: ни крутящееся на пузатых экранах порно, ни то, как легко и обыденно именно здесь решаются дела. Это место явно Броку подходит всеми собственными граффити, всем собственным приглушенным светом, а ещё широкой деревянной барной стойкой. Вжать бы его в нее лицом и на скорую руку отодрать за всю его истинно сучью интонацию. Ту, что уже отзвучала. Ту, что звучит вновь: — И этим троим налей за мой счет чего захотят, а то такой вечер грех запоминать. Он для подобного слишком хорош.       Захлопнув портмоне, Брок сует его в карман и разворачивается в сторону входа. Привычным движением вскинутой руки пытается поднять и их с Баки — Стив не желает соглашаться, а ещё не имеет уверенности, что сможет идти прямо, но, впрочем, здесь и сейчас это вряд ли кого-то волнует. Томми уже направляется к противоположной стороне барной стойки, попутно, будто случайно, забирая все скинутые Броком деньги. Он даже не пытается пересчитать их. Оба парня, что сидят в углу, заказывают ему ром. И женщина — тоже; но, в улыбке скаля рот, просит добавить в него виски.       «Для своих», вот как она говорит, бросая то ли ему, то ли Баки блестящий азартом взгляд.       Стив не спрашивает и не разбирается, прекрасно зная, что если Фьюри захочется спросить с него за присутствие в этом баре, у него не найдется ни единого факта и ни единой записи с камер. Их все Стив удалит ещё по пути назад в Вашингтон, сейчас же поднимается и выходит из-за стойки. Кратким, быстрым взглядом цепляет Баки — тот закидывает в себя весь двойной виски одним движением, но ответного взгляда ему не отдает. И оправдаться не пытается вовсе.       На обратном пути им ярко светит ещё штрафа два.       Но, зная Брока, вероятно, шесть.       Почему? Это больше похоже на предчувствие, чем на реальное знание, вот как оно ощущается. Брок определенно поедет вместе с ними, даже если приехал сюда на своей машине, потому что он слишком пьян, для начала, а ещё потому что терять кадры с таким самомнением и такой шикарной задницей — это слишком дорого для всего самоуважения Стива. И все же это определенно является предчувствием. Стоит ему выйти из бара в ночную свежесть Нью-Йорка, как из-за спины уже звучит легкое, необременительное:       — На чем ты приехал? — Баки явно заботит тот же вопрос, что и Стива, но, впрочем, теперь Стива волнует и Баки тоже — с Броком он говорит так же, как говорит с кем угодно другим, кроме него. Ненавязчиво, флиртующе и от бедра. Стив оборачивается к нему даже и, конечно же, видит: развязная улыбка, плавная линия плеч под кожаной курткой, а ещё прямой, завлекающий взгляд. Все это уходит Броку, ему самому оставляя, как и всегда в последние полтора месяца, лишь душную, упоительную дрочку по утрам и внимательные, крепкие взгляды под ночь, когда они расходятся по комнатам спать.       Брок уже говорит:       — На твоей влажной мечте, Джеймс, — и от его голоса у Стива встают волосы на затылке. Не от ночной прохлады и свежести. И вряд ли от того, как Баки со вкусом облизывает собственный рот. Потянуться к нему сейчас — ничего не стоит и буквально бесплатно. Схватить его пальцами за грудки, притянуть к себе, а после просто спросить собственным ртом, налили ли ему такой же виски, как самому Стиву. С тем же послевкусием горечи, с тем же шальным, жарким градусом алкоголя. Стив дергает плечом, почти физическим усилием отступая в сторону и давая больше места то ли себе, то ли всему этому миру. Баки даже не смотрит на него. Но медленно усмехается Броку, уже говоря:       — Ты вусмерть ужрался, Брок. Ты не поедешь на этом.       Не обернуться просто невозможно, потому что Стив помнит слишком хорошо — они подъезжают и паркуются у бордюра в десятке метров от входа в бар. Перед дверьми стоит чей-то крытый Maserati низкой посадки, мелкий, выбивающийся из общего лоска Opel, а ещё мотоцикл. Вычурный, дорогостоящий Kawasaki с хромированными посеребренными дисками и ощущающимся ублюдством в каждом сантиметре обшивки. Сиденье не предполагает пассажиров, а ещё обещает — трахаться на нем будет неудобно. Только если сесть на бедра? Бедра, конечно же, будут принадлежать Броку, потому что именно он, закинув в рот несколько жвачек из блистера без подписей, поднимает сидушку и вытаскивает из-под нее шлем. Стив оборачивается не ради того, чтобы говорить, Стив просто хочет увидеть то, что вызывает у Баки столь провокационную усмешку, и все равно произносит:       — Ты поедешь с нами, — твердо, жестко и не предлагая альтернативы. Брок уже хочет надеть шлем, полностью игнорируя Баки, как концепцию обольстительности, которую хочется сжать в кулаке и которой хочется покориться. Брок уже действительно хочет, но все равно замирает. Оборачивается к ним обоим, оглядывает их, больше вылизывая в равной степени — Стив не ошибается, выбирая его, вот что он понимает в этот момент. Стив не ошибается, потому что Брок точно будет не против секса на троих, а ещё, быть может, согласится помочь ему с Баки. Не то чтобы Стив правда планирует именно это, когда берет СТРАЙК себе в качестве группы огневой поддержки.       Не то чтобы Стив действительно и дотошно планирует хоть что-нибудь, но в любом случае все его планы Брок поджигает, а после от них закуривает, когда говорит:       — Мой рабочий день кончился почти три часа назад, а это значит, что я хуй клал на ваше командование до завтрашнего утра, — отнюдь не миролюбиво оскалившись, он чуть презрительно усмехается и кивает куда-то себе за спину, в сторону их бронированного джипа. Добавляет сверху: — Не отставайте, ублюдки.       И за это «bastards», и за всю эту поездку, и за каждое мгновение его самодовольного ублюдства — если завтрашним утром Стив не увидит его в собственном кабинете готовым для разговора, он найдет его сам и сам же прижмет к стенке. Брок, правда, выглядит так, будто это очень придется ему по вкусу.       А после надевает мотоциклетный шлем.