Пей со мной, сукин сын

      — Хороший мальчик. Я знал, что мы сможем договориться, — ребро его ладони мелко и безболезненно кусают зубцы чужой расстегнутой ширинки, но Стив даже не замечает. Все, что ему нужно, все то, что было ему необходимо, прямо сейчас перед ним и под ним, впрочем, тоже. Под его ладонью, чьи кровотоки кипят яростью, которую нет необходимости держать в крепком кулаке больше, потому что Брок не убегает. Он толкается ему в ладонь, пытается поддеть большим пальцем край резинки белья, но в отместку за все ублюдство получает только резкий, жесткий шлепок по руке. Голос Стива зарождается где-то в груди, прокатываясь жестокой волной по связкам и языку, а после звучит бескомпромиссно и не собираясь делать ни единой поблажки: — Руки на стену.       Брок слушается даже раньше, чем Стив медленно вылизывает хрящ его уха и настойчиво запускает ладонь под белье. Расстегнутые форменные брюки спадают вниз, потому что вот она правда — Брок знает свое место слишком хорошо, чтобы иметь возможность бегать слишком долго. Он переступает с ноги на ноги, сводит бедра вместе и теряет собственные брюки. Это определенно не то, что Стив планировал, но точно то, что ему чрезвычайно подходит прямо сейчас. Когда под пальцами оказывается чужой твердый, горячий член, нежной кожей головки дразня основание ладони. Когда Брок выдыхает сипло, с шорохом нового стона и подается задницей назад, почти притираясь к нему.       Он точно хочет этого. Он точно хотел этого все последние месяцы, но Стив не собирался — давать ему хоть что-нибудь прямо сейчас.       Стив точно собирался отдать ему всё.       — Не уверен, что мы вообще хоть что-то обсуждали, ваше высочество, — его голос звучит с издевкой, пока грудь вздымает на новом вдохе и новом движении руки Стива. Ладонь обхватывает его член, большой палец мажет по головке дразняще, к чертям отказываясь прикасаться нормально. Он давит под ней, поглаживает настойчиво и это определенно не является тем, что может вынудить Брока заткнуться нахуй, но Стив хорош. Стив чрезвычайно предприимчивый. Стив отлично умеет реагировать в новых, незапланированных обстоятельствах. На пару секунд сдавив чужие сонные артерии по бокам шеи, он поднимает руку выше и без толики уважения толкает Броку в рот пару пальцев, сразу прижимая язык к нижнему небу. Брока перетряхивает тут же, под звук стального, пристального:       — Как же прекрасен мир, когда твой рот занят делом и не пиздит, — Стив говорит и, надавив на чужое верхнее небо, заставляет Брока поднять голову выше. Он чувствует, как зубы сжимаются на костяшках его пальцев, предупреждая в ответ, угрожая, что Стив может с легкостью их лишиться, но правды здесь нет и никогда не появится. Брок уже под ним и он вздрагивает, чувствуя, как Стив медленно ведет широким движением языка по его шее. Тренировки ещё не было. Брок только что приехал. Успел переодеться в форменные брюки и футболку, успел переступить порог тренировочного зала. Стив следил за ним с момента, как машина пересекла пропускной пункт перед мостом, но все равно не мог отделаться от плотного разочарования — Брок не пах потом и в его коже не было ни грамма этой восхитительной соли. Им точно стоило исправить это прямо сейчас и Брок точно был согласен. Кратко подрагивая напряженными бедрами, чтобы не вбиваться в его кулак Брок просто притворялся, что правда решится откусить ему пальцы. Брок просто ждал. И Стив не собирался быть тем, кто опаздывает. — Только попробуй укусить меня по-настоящему.       «И стеной ничего не закончится.»       «Но после стола и дивана тебя будет ждать отнюдь не сексуальный расстрел.»       «Надеюсь, здесь мы тоже уже договорились, Рамлоу?»       Его угрозы ничего не стоили, но, вероятно, стоили слишком дорого. Стив мог бы с легкостью привести их в исполнение — среди всего этого мира, в котором не было ничего настоящего. И Брок знал это так же хорошо, как знал собственное место. Его быстрый, торопливый сердечный ритм был ответом для них обоих, как, впрочем, и зубастая, человеческая пасть. Стоило Стиву сказать, как она разжалась для него и двинулся язык. Губы сомкнулись, обнимая его пальцы. Под алым светом чрезвычайного положения, запертого среди этого помещения, в Броке не было ни покладистости, ни послушности, но он сдавался.       Быстро. Выверено. И ровно так, как всегда работал в Трискелионе или на вылетах.       Вытянув ладонь из-под его белья, Стив стаскивает то ниже по бедрам, а после оттягивает его щеку пальцами, заставляя повернуть голову, чтобы прижаться щекой к стене. Он наваливается ему на спину крепче, до шумного, резкого выдоха носом, который звучит от Брока новым в череде остальных ответом. Не то чтобы Стив спрашивает. Не то чтобы Стив собирается расшаркиваться с ним теперь и, впрочем, не то чтобы собирался раньше. Мазнув парой пальцев по крепкому, поджарому бедру, Стив дразнит кожу ногтями, не жалея силы и оставляя за собой следами воспаленные полосы. Прямо под его губами оказывается другое ухо и он вылизывает хрящ, прихватывает его зубами, делая первый толчок пальцами в горячий, влажный рот. Брок принимает его согласно и подставляется.       Не кусается. Не вырывается. А ещё — молчит.       Лучше этого могут быть разве что его стоны и попытки схватиться за противоположный край стола Стива, но презервативы остались в одном из ящиков и это слишком далеко. Они, весь стол, любая другая поверхность — выпустить его сейчас, значит упустить вовсе, вот что Стив чувствует, уже дотягиваясь ладонью до собственных брюк. Соглашаться на полумеры нелепо, но не вжаться пахом в собственную ладонь слишком сложно. И определенно глупо, потому что Брок все отлично слышит, все точно чувствует — как тыльная сторона его ладони потирает его ягодицы, собственными пальцами выглаживая Стива вдоль ствола.       — Если ты будешь хорошо себя вести, я даже позабочусь о тебе. Ты же хочешь кончить в мой кулак, Брок? Хочешь кончить, пока я буду трахать тебя? — рычащим шепотом он запускает каждое собственное слово в чужую ушную раковину, а после дразнит ее влажным прикосновением языка. Брок толкается бедрами назад, Брок тянется головой вперёд, заглатывая его пальцы глубже. Ещё немного и Стив точно тронет подушечками заднюю стенку его глотки, но вместо этого трогает лишь себя через брюки и сдавленно стонет от удовольствия. Жар накатывает откуда-то сзади, прикусывает ему затылок, заставляя волоски на руках встать дыбом. Брок просто вылизывает его пальцы, влажно трогает ногтевые пластины и даже прикусывает подушечки на новом толчке — это не по-настоящему. Он умеет кусать сильнее и Стив знает это.       Стив точно знает, что может лишиться пальцев.       Но вместо того, чтобы отстраниться, только расстёгивает собственные брюки. Легкого движения бедром хватает, чтобы они упали на пол, но в следующий раз он наденет ремень: сначала на себя, а после — Броку на шею. Для его рук он все равно не понадобится, потому что уже сейчас они не пытаются ни биться, ни противостоять. Пальцы давят на поверхность стены, соскальзывая раз в десяток секунд и именно в тот момент, когда Стив толкается пальцами глубже. Они уже достаточно влажные, но есть нюанс — достаточно не будет. Ни сейчас. Ни после. Ни в любой возможной позе из всех существующих.       Этот ублюдок обращает его почти настоящим волком, вряд ли даже подозревая об этом. Каждым своим:       — Ваше высочество, — каждым блядским: — Не вижу здесь никого, кто мог бы обеспечить мне проблемы, — Стив ненавидит его и будет не прочь разрушить, но его протаскивает лицом по песку похоти: глаза жжет от попавших под веки песчинок, пока лицо обдает жаром. Душный, плотный воздух набивается в легкие, и он выдыхает быстро, вдыхая кратко, пока стаскивает собственное белье ниже, освобождая член. Утренняя дрочка не помогает так же, как и полуночная — Баки точно слышит его. Баки слышит, как он стонет его имя, Баки слышит, как смазка хлюпает в его заднице под двумя пальцами.       И Баки, конечно же, уходит, но Стив слишком хорошо знает правила этой игры. Он здесь власть, он здесь справедливость, он здесь высшая инстанция для обращения по вопросам всех ублюдочных шерстяных клубков, а ещё он точно слышит, как Баки среди сна, переполненного похотью, стонет его имя. И имя Брока стонет тоже. За подобное кому-то явно полагается смертная казнь, потому что Брок делает это с ними обоими и всё его послушание не стоит и единого сраного цента прямо сейчас.       Стив вывозит его из Нью-Йорка и отдает приказ заявиться к себе в кабинет новым утром.       Брок без единого слова шлет его нахуй, отлично проводя время с Баки в новой ночи. Вычислить самого Баки не составляет никакой сложности так же, как и притвориться, что слежка не находит его. Отследить его маршрут, рассчитать время и не случайно разбить три тарелки, матеря что Фьюри, что Пирса за все отсутствие камер на той окраине Вашингтона, где живет Брок.       Баки проводит там два десятка минут. А после просто возвращается тем же путем. Они трахаются? Что они делают там? Стив не знает и это незнание выгрызает внутри него одну дыру за другой его собственным бешенством. Вовсе не волчьим, слишком человеческим, но точно настоящим. В его суете меркнет даже блядский Пирс, оставляющий ему после посещения его кабинета в подарок гарроту — для назначенной на следующую неделю казни, на которой Стив собирается быть палачом. Он крепит ее на пояс с боеприпасами и пистолетом прямо у начальства на глазах, а после вызванивает Брока минутой позже ухода Пирса.       Он обещает себе обдумать это когда-нибудь, прекрасно зная, что обдумывать здесь нечего.       Он клянётся себе не опуститься до рукоприкладства, прекрасно чувствуя — Брок не просто позволит ему это. Брок его вынудит и спровоцирует.       Он хочет именно этого? Стив вжимается членом в ткань его стянутого на заднице белья, а после надавливает пальцами, слишком идеально устраиваясь между ягодиц. Брок стонет с заткнутым ртом и, пожалуй, ничего лучше этого звука быть уже не может. Только если…       — Забыл, кто я такой, а, Рамлоу? Забыл на кого работаешь, блядский ты ублюдок? — почти рыча ему на ухо, Стив слышит краткий, признающий полное поражение выход носом и это лучше, это определенно лучше. Прямо перед его глазами подрагивающие ресницы Брока и его пальцы, пытающиеся удержаться на ровной стене. Стив толкается между его ягодиц вновь, вжимается в них собственным тазом и собирает большим пальцем выступившее на головке предсемя, тут же размазывая его по пояснице Брока. Его шепот прикусывает чужой затылок, разнося дрожь по всему телу Брока, когда звучит: — Твое личное принадлежит мне. Твоя жизнь принадлежит мне. И ты тоже — принадлежишь мне. Не заставляй меня гравировать это на пуле, которую я могу подготовить специально для тебя, — Стив помечает его. Собственным запахом, собственным шепотом и влажными от слюны пальцами, которые вытаскивает у него изо рта. Работа выполнена на отлично, как, впрочем, и всегда, и не сказать об этом кощунственно, но выдержать паузу просто необходимо. Ради того, чтобы провести кончиком носа по каплям пота, выступившим на его висках. Ради того, чтобы жадно вдохнуть его запах, а после толкнуться пальцами между бедер. И, наконец, произнести с рокотом власти, с шорохом удовольствия: — Хорошая работа, Рамлоу. Вы отлично постарались сегодня.       И ему ответ звучит лишь единое, жаркое:       — Блять, — задушено и загнанно, но без спешки торопливости. Стив обтирает слюну о его бедра почти под самыми яйцами, поглаживает большим пальцем мышцу спереди, чтобы только царапнуть ее ногтем. Он вытирает все, делая из этого ублюдка настоящую текущую суку, а после толкаясь между его ягодиц вновь. Направить себя, нарочно ткнуться головкой в сухую, поджимающуюся от прикосновения дырку. А после рыкнуть в ответ на все то, чего не случилось в ту ночь, в домике Брюса:       — Я в рот ебал все твое уважение, Рамлоу. Смотри не забудь об этом, — стоит ему произнести это, как рот сам находит шею Брока, быстро бьющуюся под кожей вену, и зубы сжимаются. Он может выдрать ее, но лишь кусает, пока Брок напрягается весь, пытаясь зажать его влажные пальцы между собственными бедрами. Удержать их у него не получится, он уже слишком хорошо постарался для этого собственным ртом. Стив просто вытаскивает руку, а после закрывает ему рот вновь всей ладонью. Другой рукой направляет собственный член ниже, чтобы только наткнуться то ли на очередной издевательство, то ли на просьбу, хер которую Брок ему выскажет. Выпустив меж зуб его шею, Стив рычит: — Ноги вместе, командир. Не заставляйте делать вам выговор за хуевую выправку.       Его неповиновение это определенно просьба. Точно она и ни что иное. Брок ждёт, Брок дожидается, Брок ставит ноги ближе друг к другу и шумно выдыхает носом, стоит Стиву сделать первый толчок между его бедер. Влажная слюна трогает головку, покрывает ее и позволяет скользнуть между дрожащими мышцами чужих ног. Горячая, плотно сомкнутая кожа расходится пред ним так же, как все те двери, в которые он вхож, но, впрочем, любые двери. Этот мир принадлежит ему. Он здесь власть, он здесь высшая инстанция.       И он желает знать — что они с Баки делают в прошедшей ночи. Он желает видеть это. Он желает иметь это и этим обладать, потому что оно принадлежит ему, как и все остальное. Но ничего настоящего здесь не существует и собственным отсутствием оно забирает у него любое право.       На разговор. На вопрос. На требование.       Знает ли Брок об этом тоже? Он приоткрывает рот, позволяя паре фаланг Стива оказаться меж его губ, и вылизывает их собственным языком. Сомневаться даже не приходится — он точно пытается дослужиться и точно собирается быть хорошим мальчиком. Пытаясь толкнуться собственным языком между его сомкнутых пальцев так же, как Стив вталкивается между его бедер. Вылизывая плотную щель между фалангами также, как Стив вылизывает его шею, вжимаясь в него бедрами настолько, насколько это возможно. С секундной задержкой он обнимает член Брока спереди свободной ладонью. Она сухая и с легким привкусом предсемени на кончиках пальцев, но он и не обещал — ничего вовсе. Брок же был прав: они не обсуждали. Они не разговаривали. Они рассыпали угрозы, флирт и недомолвки — вот что было их языком секса.       Чего-то большего искать в этом мире, в котором не было ничего настоящего, Стив не собирался.       Но, впрочем, уже был здесь.       — Вот так. Можешь ведь, когда хочешь, — Стив шепчет, рычит и слышит, как Брок медленно начинает задыхаться прямо под ним. Движения его грудной клетки, притиснутой к стене, отдаются в спине, но Стив не позволяет им разойтись. Только медленно, твердо толкается бедрами, жмуря глаза от удовольствия. Влажно и горячо, с крепкой дрожью бедренных мышц, он трахает его так и именно так, кажется, даже лучше, чем весь его предыдущий план. В нем точно был стол, в столе точно были презервативы и… Брок толкается ему навстречу, с мычанием, что пробивается в пространство, сквозь ладонь Стива, а после бьет кулаком по стене. Стив вылизывает его затылок, собирая ту самую, слишком вкусную соль пота, а ещё путаясь языком среди жестких прядей коротких волос. Вся их неуступчивость выглядит почти насмешкой пред их хозяином, который очень пытается не толкаться в его кулак, но толкается все равно — ему навстречу.       Стив стонет ему в шею, крепче сжимая пальцы вокруг члена Брока. Они уже влажно пачкаются в предсемени, они скользят по нежной коже под головкой, пока каждый новый толчок его бедер будто вбивает Брока в стену крепче. Трахать его вот так, быстро набирая темп с короткой амплитудой, слишком хорошо, но, впрочем, слишком мало. Стиву нужен его рот, его острый на мат язык, а ещё это самое, звучащее стонами мычание где-то на задней стенке его глотки. И это вовсе не сложно. Повернуть его голову, взгрызться в его губы собственными, а после запустить меж ними язык. Брок кусаться не станет, Брок слишком хорошо знает свое место и слишком сильно хочет кончить, вновь и вновь подрагивая в его кулаке.       Но это ничего не изменит. Потому что ничего настоящего — не существует.       Вместо любого поцелуя, Стив кусает его в плечо прямо через ткань футболки, а ещё толкается до негромких, хлестких шлепков кожи о кожу. Его пальцы отдают жалость, не отдавая уважения, и поглаживают влажную головку члена Брока. Несильно сжимают ее, до дрожи мычания и влажного толчка языка прямо в его пальцы. Этот язык нужно зафиксировать, его нужно прижать к нижнему небу, а ещё ему, этому острому языку, что слишком хорошо знает собственное место, очень хочется кончить в рот и заставить — сглотнуть. Чтобы увидеть, как движется под кожей кадык, чтобы потянуться к нему после и все же поцеловать, выискать собственный вкус языком на его слизистой, но не забирать его. Лишь протолкнуть глубже, помечая все внутреннее вдобавок ко всему помеченному внешнему.       Это желание, поцелуя и вкуса чужой слюны, начинает зудеть под кожей, как только мыслью приходит в его голову. Стив не соглашается и Стив отказывается. Стив знает правила всей этой проклятой и блядской игры слишком хорошо. Вместо любого запретного, он наваливается на Брока грудью и быстро, без остановки вбивается между его бедер. Удовольствие искрится и почти жалится, бедра напрягаются в желании ухватить себе все, что ухватить только получится. Брок, кажется, чувствует, но вряд ли его — он напрягает бедра, замирает весь, стоит Стиву вновь обнять кулаком его член. Влажная головка скользит меж пальцами свободно, но будто бы неохотно, проталкиваясь сквозь крепкую хватку. Так, как лучше всего. Так, как почти идеально.       Не то чтобы Стив спрашивает — он слышит. Как дыхание хрипит у Брока в легких и глотке, как он вылизывает его пальцы. Его рот будет не просто отлично смотреться вокруг члена Стива — он выполнит собственную работу так же хорошо, как всегда ее выполняет. Ухмыляясь по-блядски среди брифингов, провоцируя его оскалом среди тренировочного спарринга. Брок не станет бежать больше, только Стиву уже не хватит этого — ему хочется поцеловать, ему хочется тронуть его рот собственным и просто почувствовать…       Но ничего настоящего все равно не существует.       Чувствуя, как от приближающегося оргазма поджимаются яйца, как он скручивается где-то в паху, заставляя зажмурится до ярких пятен перед глазами, Стив толкается в последний раз и отстраняется лишь немного, со стоном выплескиваясь Броку между бедер. Когда тот успевает кончить, Стив даже не замечает. Просто находит среди всех сбоящих, переебанных, будто электричеством, ощущений тепло его спермы на собственных пальцах. С тяжелым дыханием он утыкается лбом Броку во влажный затылок, прощально задевает его опадающий член, выглаживая вдоль ствола. Его ладонь отрывается от чужого рта, опускаясь куда-то Броку на ключицы. Замирать нельзя, нельзя останавливаться и позволять себе хотя бы единый миг слабости любого вида, но это происходит уже. Тяжело дышащий Брок и он, пытающийся вернуть себе твердое, крепкое сердцебиение, лбом, уткнувшимся в чужую влажную кожу.       Это не помогает и поможет вряд ли. Стив вдыхает глубже, уже тянется назад, чтобы отстраниться — именно в этот момент чувствует, как Брок незаметно обхватывает его запястье собственными пальцами. Все, что есть внутри, подбирается тут же, готовясь реагировать на захват, удар или — неожиданную, пожалуй, — драку. Стив замирает, открывает глаза, утыкаясь взглядом куда-то в воротник футболки Брока. Его собственный, только принадлежащий куртке, влажно липнет к коже, а ещё уже пытается выстроить ему путь до душевых и напомнить, где лежит сменный комплекс одежды.       Попытка не срабатывает вовсе. Подняв его руку, Брок обхватывает ладонь, прижимается к ее центру большим пальцем и поворачивает голову. Он точно не собирается делать этого, вот о чем Стив думает, и он же делает — вот что происходит на самом деле. Медленным прикосновением горячего, влажного языка, Брок вылизывает его ладонь, вылизывает его пальцы и собирает собственную сперму с перепонок меж ними. Стив просто прикрывает глаза, чувствуя как безмолвно стонет где-то у поясницы — этого не должно быть слишком, но этому не удается подобрать ни единого названия. Потому что Брок медленно вбирает его пальцы в рот по одному, выглаживает их собственным языком.       Он не кусается ни единожды.       Стив просто сипло бормочет свое важное:       — Блять, — и мыслей не остается. Ни о том, что они могли начать раньше. Ни о том, что этого может быть недостаточно. Оно уже есть. Прямо здесь и прямо сейчас, и он просто прикрывает глаза, медленно поднимает голову, вылизывая чужой затылок в ответ. Брок фыркает, передергивает плечами будто от щекотки. И ничего вовсе не говорит.       Стив так его и не целует. Стоит его руке оказаться чистой, пускай и все ещё влажной от слюны, как он отстраняется, отступает на три необходимых шага. Брюки пытаются стреножить, но все же понимают необходимость — дистанция, вертикаль и полное отсутствие диагонали. Он надевает белье, он наклоняется за брюками, а после застегивает и их тоже, лишь мельком наблюдая за тем, как Брок в молчании одевается назад. Ему точно хватит ума не пиздеть сейчас и не пиздеть после кому-либо, только если Баки пойдет к нему вновь…       Это может стать проблемой?       У Стива подобных нет. Он есть власть, он есть наивысшая инстанция для обращений по любым вопросам, а ещё он владеет всем, чего касается его внимание. За пять минут до того, как Брок приходит к нему, из его кабинета выходит Пирс. Он оставляет ему напоминание о казни, а ещё оставляет орудие убийства — Стив вешает гарроту на пояс с пистолетом и боеприпасами прямо у него на глазах, потому что Стив слишком хорошо знает правила этой игры.       Он узнает их ещё даже до того, как находит Баки. Он узнает их много раньше, чем начинает копать под ГИДРу. Не раскапывает почти ничего, но от Пирса буквально пасет ублюдством, пускай Стив не может чувствовать запахи подобным образом. От Пирса все равно им пахнет, но отнюдь не так, как от Брока. Холодная, мертвая улыбка, внимательный взгляд и недоброе, всегда жесткое рукопожатие. Против него Фьюри держится лучше и выглядит будто призрак того настоящего, которого больше не существует.       Там, где Пирс отстрелил бы его не раздумывая, Фьюри просто напоминает — они выдали ему монополию на насилие, но у них она есть тоже.       На тот случай, если начнут звучать неверно выбранные вопросы.       Одернув полы куртки и окончательно убедившись, что его одежда в порядке, Стив разворачивается назад к своему столу и делает все необходимые шаги. Он подхватывает прохладный металл пульта, он нажимает кнопку. Секунда в секунду включается нормальный свет и возобновляется работа вентиляционной системы. С окон снимается блокировка, возвращая его в реальный мир, который вряд ли уходит хотя бы на секундный перекур. Впереди рабочий день, пара выездов на патруль под вечер, а после, уже в квартире, ужин, который никто не будет для него готовить. Он закажет доставку, Баки — снова уйдёт в ночи, чтобы вернуться под утро.       Ничего не меняется, но с Броком, которого можно трахать, прямо под боком явно намного удобнее.       С тем самым Броком, которого явно нельзя целовать.       — На этом вы свободны, Рамлоу. Завтра утром также жду в своем кабинете, — не оборачиваясь, он опускает взгляд к пульту, который сжимает в пальцах. Внимание само собой спускается к гарроте. Но к столу не поднимается — к тому самому столу, на котором лежит личное дело будущего смертника. Стив знает его имя и так. Стив знает, Стив помнит и Стив не забывает его ни на секунду с момента, как просыпается в этом времени с этим новым курсом.       Всю информацию на него он находит чуть ли не в первую очередь.       И точно совершает ошибку на две секунды успевая забыть о Броке. Тот самодовольно мычит где-то у него за спиной, точно потягивается сыто и расслаблено. Делать здесь ему больше нечего. И он точно слишком хорошо знает собственное место, чтобы выебываться.       Но ему же на это место слишком сильно насрать — вот что Стив теряет среди собственных мыслей на две секунды. А после слышит чуть кусачее, неспешное:       — Не помню, чтобы записывался в шлюхи, ваше высочество. Трахнуть — трахнули, поцеловать — не поцеловали, — он точно издевается и точно провоцирует, но это звучит настолько обыденно, что Стив идентифицирует происходящее за мгновение. Брок бесстыдно, нахально флиртует с ним, будто ему не хватило, а ещё говорит открыто и прямо — ему нужен вкус его рта. Его губы. Его язык и слюна. Чем больше, тем лучше, он даже готов отплатить. Или заплатить просто? Замерев поверх плотной металлической нити гарроты, взгляд Стива рассредотачивается и где-то в грудине замирает воздух, который он забывает выдохнуть. Не то чтобы все это случается просто, но будто бы позабыто — среди всей беготни Баки прочь от него, Брок просто вламывается внутрь, открывая дверь с ноги. В этом они явно похожи. Как, впрочем, и в мелочных, ничего не стоящих, но слишком дорогих угрозах. Потому что следом Брок говорит: — Не помните, под каким номером статья за харасмент на рабочем месте значится? Мне для отчета надо…       Не услышать наглый смешок в его интонации не получается. Стив просто прикрывает глаза. Кратко качает головой, а после оборачивается.       Будто не на его столе лежит папка с личным делом и именем. Волчьим именем альфы.