Пей со мной, сукин сын

      — Все, что ниже Стратроя и Сейнт Томаса, это минное поле. До самой границы с Детройтом обложили, — качнув головой, Брок разминает шею, но глаз с Джеймса так и не сводит. Тот пропускает мимо себя саму гордость и саму нацию, а ещё впивается в приклад автомата так, что тот точно сломается. Через минуту. Или две? Брок просто смотрит и просто дышит. Но на его словах уходящий прочь шаг самой справедливости не вздрагивает. Стив забывает предупредить их, не забывая вовсе — эта информация засекречена. Ее нет в вводных. Ее нет даже в архивах. Но если уметь смотреть, то всегда можно кучу всего высмотреть. Брок, к примеру, смотрит на Джеймса и видит, как тот сглатывает, уже разворачиваясь и устремляясь прочь тоже.       Он возбужден. И он зол. И он привычно держится. Заставить его сорваться сейчас, будет такой же библейской историей, как та кухня Брюса, в которой остается все чистое виски и весь флирт Стива, а ещё стекающая к ним через потолок похоть Джеймса. Брок, конечно же, не скучает, потому что ничего не лишается. Наоборот получает больше — под подбородком ощущаются скоро потемнеющие пятна синяков, что после сойдут за остаток ночи. Стив не забудет и увидит, но к тому моменту спохватываться будет уже поздно. Их вызывают, им дают полчаса на сборы, а после они летят… Все это ничуть не меньшая проверка, чем казнь и любые прошлые вводные, любые полнолуния, в которых они вылетают ради отлова дурных волков и их пушистых дружков, вот что Брок понимает, когда звучит приказ.       К Кингстону не летим.       Высаживаемся на границе леса южнее Чепстоу.       Почему это не приходит ему в голову раньше, но, впрочем, приходит — он не заостряет внимания. Любую псину прежде дрессируют и только после допускают к полевой работе. Нюхай. Ищи след. Хороший мальчик. Стив — отнюдь не. Он отдает приказ, он показывает им план базы на экране собственного телефона, а ещё он щерится подобно всем волчьим, когда Брок огревает его самым важным: в его договоре нет строчки с прибавкой за подготовку революции, но, впрочем, лишь по единой причине.       Прибавка ему не нужна.       Стиву — он не сдался тем более.       Но они уже здесь. Стив отшатывается от него и разворачивается. Джеймс пропускает Стива мимо себя, а после идет следом. Но лес спасён и часть падали выжрана волчьей пастью — они больше не пытаются лгать или красться по коридору, притворяясь, что здесь может быть кто-то живой кроме их людей, пары крыс или чихающего от пыли Родригеса. На новом шаге Брока к нему добавляется Джек, жаля слух из коммуникатора и с северо-запада территории бранью в отношении пыли. Брок даже не морщится. Ещё не пугается. И, впрочем, не торопится.       Заброшенная база и включенные камеры по периметру. Ни единого названия, пустые помещения, отсутствие архива, а ещё знамя у входа — закрашенное краской почти цвет в цвет, но в том-то и дело. Почти. Не совсем. Будто и да, только вовсе нет. Стив замечает? Стив слишком хорош для всего этого: то ли задания, то ли меняющегося мира. От него пахнет бешенством и заливающим черный материал костюма алым светом запасного генератора. От него пахнет яростью, немыслимой, но вряд ли бессильной злобой. Уж ее в Стиве хоть отбавляй.       Пускай Брок и добавил бы ещё немного.       Чтобы побаловаться или чтобы посмотреть, будет ли Джеймс их разнимать, если они подерутся? Определенно нет. Джеймс — волк-одиночка и ему много дороже. Его узел. Его шкура. Его жизнь. И вся его похоть. Та самая, с которой он смотрит на них со Стивом. Та самая, которой выстреливает именно Стиву меж глаз, когда тот разворачивается. Брок просто идет следом за ними, развязно ухмыляясь и без единого усилия считывая периметр. Здесь никого нет, но к югу еле слышно дрожит земля. Это волчий шаг. И он бежит, подобно каждому обосравшемуся пушному зверю.       Для чего их вызывают за ним, если вся земля ниже Стратроя и Сейнт Томаса является минным полем? До самого Дейтрота ведь. До самой границы с великой и гордой нацией. Их вызывают все равно, выдавая им вводные, выдавая им направление, а ещё определенно точно рассчитывая — умный-умный пес, не поддающийся дрессировке, заглотит наживку с привкусом тротила и подорвётся на первом же движении клыков. Вопроса о том, кто должен будет подорваться вместе с ним, Брок не задаёт даже мысленно, потому что слишком хорошо знает себя, своих людей и даже Лили.       Его контроль над ними идеален. Он их выдрессировал. Он их всему обучил. И снова и снова привозил Таузигу оленину, освежеванные кроличьи туши, какие-то случайно забредших в его лес коров. Однажды притащил быка и Таузиг сказал ему тогда чётко и понятно: в следующий раз бычью мошонку Брок может оставить себе. Не то чтобы она правда была Броку нужна.       Но, впрочем, не то чтобы он не стал отрезать ее у мертвой туши — случайно.       Побрезговал? Просто пошел следом за его высочеством и его верным, эволюционно выхолощенным псом. Но руку убирать с рукояти электрошокера не стал. Ещё не стал включать наушник. Ещё не стал оборачивается. В самом конце коридора их уже ждёт центр управления — в нем вся информация, что ещё жива. В нем ее может быть много. В нем может не быть ничего. Стив доходит до двери, не вытаскивая пистолет из кобуры, и дергает за ручку с такой яростью, что дверь просто не имеет права отказать.       Воспротивиться.       Защититься.       Стив распахивает ее, почти швыряя в стену. Бросок оказывается удачный — Брок слышит, как крошится бетон и как ручка вбивается в него намертво. Толстая, металлическая дверь останется распахнута здесь уже навсегда и никто не сможет ее починить. Никто не справится с этим. Сама гордость и сама справедливость накладывает вето единственным собственным присутствием. Джеймс просто поводит плечом, притворяясь, что поправляет лямку ремня автомата. Брок — просто скалится ещё шире. Что-то грядёт. Что-то случится. И дверь уже не закроется, но когда он проходит сквозь толстый дверной проем, замечает почти невидимые стыки железных створок в стенах. Протокол безопасности гласит что-то им неизвестное, а ещё угрожает. Кто-нибудь, кроме него, замечает это? Кто-нибудь, кроме него, чувствует?       Это ничего не поменяет и в любом случае всем навредит. Все умрут. Все останутся гнить здесь на веки веков.       — Нам нужен работающий монитор с разъемом для флешки. Или адаптером, — Стив оглядывает пыльное, залитое алым светом помещение. У левой стены высится груда обгоревших картонных коробок, которые кто-то явно принёс сюда нарочно — никаких следов гари ни на полу, ни на стене нет. И где-то внутри что-то тихо, неспешно тикает. Стив не замечает или игнорирует? Их ждут здесь. Их отправляют по следу безмозглого, то ли сбежавшего, то изгнанного из резервации волка, потому что знают — Стив полетит сюда. Стив копает и Стив пытается раскопать. Но хозяевам Стива это очень не нравится. Им нужен послушный, выдрессированный пес, который отрезает головы без упрека и сожаления. Им нужен жесткий кулак, который будет держать всю ту власть, которую они сами держат с каждым годом все хуже и хуже. Резервации волнуются. Снова. И снова. И снова. А новости молчат — настоящий волк сдается только тогда, когда валится на землю замертво.       За стаю.       За пару.       За весь меняющийся мир.       Стив знает? Но если знает, то как много, хотя, впрочем, это вовсе не важно. Он ищет, он обнюхивает всех и каждого, а ещё он правда не погнушится — отгрызть себе лапу, если та попадёт в капкан.       Сейчас одна его лапа это Брок, пока другая — Джеймс. Стив может быть не согласен. Стив может так не считать, а ещё точно может отгрызть их к чертям, но будто бы что-то подобное может Брока напугать. Плавали, горели и бились — он все это уже отлично знает. Он везде уже был. Он все уже видел. Видит и сейчас: кучу обгоревших, мерно тикающих изнутри картонных коробок у одной стены, пару компьютерных столов у противоположной и ровно напротив входа. Весь центр заставлен ими тоже и в общей сложности здесь мониторов двенадцать. Джеймс естественно начинает с правых. Стив уходит вглубь, пока Брок… У него вообще-то должно было быть свидание. Или ожидание? Джеймс подслушивал их со Стивом три дня назад, Джеймс был у него в полнолуние и сбежал в лучших традициях англосаксов. Это, вероятно, было семейным. Его светлая кожа, его колонизаторский род. И каждая его повадка: загонять в ловушку, приходить, когда захочется, уходить молча и без предупреждения — стрелять.       Это было привлекательно. Его бедра. Его дымный глаз. Его суровость. Наносная, конечно, а может быть и наоборот — самая настоящая. Против той, что была в льдистых глазах Стива, она знатно пасовала, но Брок уже был проклят ими. Выбирать не приходилось. Сравнивать было поздно. Ему нужно было все, а ещё ему нужна была бойня. И поэтому когда Стив отдал приказ, Брок просто переступил пыльный порог и сказал:       — И зачем же он нужен нам, а, ваше высочество? Похоже, пришло время жалобу на вас подать… Вводные нормально не выдаете, ведёте за собой хуй пойми куда, — он просто играется. Обводит взглядом помещение вновь, подмечая все те же решетчатые квадратные прорези в потолке. Такие же были в коридоре, такие же были в каждом из тех помещений, в которые они заглядывали и которые не оказывались вовсе центром управления. Конечно, они были необходимы для вентиляции, для подачи кислорода, потому что окон здесь, под землей, совершенно не было, но если бы Брока волновало что-то, то определенно не это. И даже не склонившийся над выбранным компьютерным столом, замерший Стив. И даже не медленно обернувшийся к нему Джеймс. Когда Брок произнёс: — Ещё в сексе в последнее время халтурить начали. Раньше вы брали в рот глубже. Только не говорите, что после казни вам мешает вставшая поперек глотки гордость?       Если бы его волновало хоть что-то, то этим точно были бы решетки в полу. Небольшие. Квадратные. Идеально закрепленные. Створчатые. Открытые. В коридоре их не было. В других помещениях тоже. И бетон вокруг давно уже застыл, но все же был таким же свежим, как краска на стене у входа. К их приходу готовились? Определенно и в лучших традициях. Стива ждали здесь. Стива желали проверить. Но могли желать подобного только в одном единственном случае, и Броку точно стоило догадаться раньше, Броку точно стоило увидеть это. Броку точно стоило быть осторожнее? Так сказал бы Джек, но сейчас Джек был чрезвычайно далеко, а у них троих были отключены коммуникаторы.       Именно потому что у них был пиздливый Брок.       Именно потому что у них взбешённый Стив и чрезвычайно суровый, возбужденный Джеймс.       Он обернулся первым. Встретился с ним глазами, медленно, предупреждающе вдохнул. А после качнул головой? Брок бы расхохотался ему в ответ на все эти молчаливые «это лишнее» или «это точно не нужно прямо сейчас», но все же Брок был слишком занят. Тем, как Стив резко вдавил палец в кнопку включения компьютера. Тем, насколько жестко он распрямился и потянулся рукой к кобуре. Им не могло повезти, потому что везения не существовало, а ещё потому что мир менялся, но все же компьютерный блок зарычал, а после засветился плоский монитор, напомнив.       Те пузатые, с порно поверх и в Double Down, были намного лучше.       Вкуснее. Приятнее даже.       Грозились в последний раз, правда, ровно так же, как и сейчас. Не оборачиваясь, Стив вытаскивает пистолет из кобуры, снимает его с предохранителя, но прежде перепроверяет магазин. Он точно дает Броку время на трусость или на извинения, а ещё дает его Джеймсу — на то, чтобы влезть. Поучаствовать. Предупредить. Уберечь. Стив желает, чтобы они выбрали, но не понимает.       Все выборы произошли ещё задолго до этого дня, пускай даже Джеймса половины принадлежащих ему лишили, а сам Брок выжрал волчьей пастью в три раза больше, чем ему было положено. Все выборы уже случились и выбирать было больше нечего. Стив нажал кнопку и монитор засветился. Стив перепроверил магазин, Стив снял пистолет с предохранителя и, наконец, обернулся. Он не был удивлен вовсе, когда увидел Брока все так и стоящим в двух шагах от дверного проема. Но знал ли он, что случится вот-вот?       Брок догадывался. Брок догадывался уже давно и точно чувствовал — этот лес смердел падалью нечистот. Этому лесу нужна была зачистка. А Джеймса им просто отдали и даже без оплаты шоколадной медальки благодарности. За бесплатно. В качестве невидимого долга. Броку точно стоило выспросить у него, как Джеймс не попался на заборе крови и всех проведенных Хелен тестах. Броку точно стоило выспросить у него ещё многое. Жаль, волчий век был привычно короток: медленно и твердо подняв руку, Стив взял его на прицел и положил палец на курок. После — сказал:       — Последние слова, — и Брок действительно не знал, что мог бы ответить ему. Признаваться нарочно было глупо и это ничего бы не изменило. Извиняться было вовсе не за что. Предложить отсосать? Он не был привередой, но дюймовый слой пыли его определенно смущал. Пока сам он смущал их обоих и в особенности Джеймса. Тот двинулся лишь на единый, бесшумный шаг в сторону Брока, и Брок тут же увидел, как у Стива заострилось лицо.       Он думал, что здесь были стороны?       Он рассчитывал, что кто-то правда ещё куда-то уйдёт?       Догадываться было уже вовсе некогда, потому что с секундной задержкой из-под потолка прозвучало:       — Активирован защитный протокол. Всем людям покинуть помещение во избежание смертельного ущерба со стороны оборотней, — механический, жесткий и шуршащий помехами голос. Твердая интонация диктора. Паузы между словами без единой паузы между приказами. Брок видит, как надиктовываемый текст быстро печатается поверх зажегшегося экрана монитора у Стива за спиной, а после слышит первый миг скрежета — даже если к их приходу готовились, то явно не настолько дотошно. Двери смазать забыли. И пыль не вытерли. За такое кому-то точно ярко светила казнь под полуденным солнцем и в самом недалеком будущем. С самой гордостью нации и его послушным, эволюционно выдресированным псом обходиться так халатно было совершенно нельзя. Их нужно было драть, их нужно было трепать и их нужно было проверять на прочность.       Потому что им — это было необходимо.       Но их — здесь ждали ещё задолго до того, как они вообще из Трискелиона вылетели.       Стив так и не стреляет. Он прищуривается. Всматривается в лицо Брока, точно пытаясь собственным взглядом срезать с него скальп. Джеймс же делает глубокий, медленный вдох и отступает на шаг назад. Значит решетки в полу замечает. Значит тоже предчувствует. Что-то случится. Что-то произойдет. Толстые металлические двери за спиной Брока скрежещут ещё раз, а после, под давлением, видимо, захлопываются единым, резким рывком. Чуть сморщившись, он говорит:       — Ауч, — имея в виду другое.       «Жестоко как-то, не находите, ваше высочество?»       «Люди ведь даже не успели выйти, ваше высочество.»       «И теперь люди заперты вместе с оборотнями, ваше высочество.»       «Я имею в виду, вы — заперты, ваше высочество.»       Стив медленно поворачивает голову в сторону Джеймса. После оглядывает все помещение. Убирать Брока или убирать его с прицела он не торопится. Медленно тянется свободной ладонью к коммуникатору, чтобы узнать обстановку у всего остального, молчащего на линии СТРАЙКа. Брок за них, к слову, совершенно не беспокоится, а ещё слышит новое — где-то внутри земли под их ногами включается вентиляция. Только отнюдь не та, что уже включена.       До коммуникатора Стив так и не дотягивается. Он опускает собственный взгляд к одной из решеток в полу, что медленно начинает выпускать из себя белый, с редкими фиолетовыми проблесками дым. Он плотный и густой. А ещё он пахнет аконитом. И не успевает даже добраться до обоняния Брока, чтобы дать телу почувствовать — нервные окончания покрываются дрожью, под линзами сами собой загораются глаза и у загривка сводит. Брок чуть разочарованно щелкает кончиком языка о небо, но лишь в попытке спрятать удовольствие. Все случается именно так, как он не планировал. Все случается совершенно идеально.       Джеймс? Он отступает на несколько шагов, притворяясь испугавшимся дыма, и за стуком подошв об пыльный пол очень успешно прячет звук выдавливаемой на ладонь вересковой жвачки. Одной. Второй. Четвертой. В блистере их десять, блистеров у него три — по крайней мере именно столь ему выдал Брок. С его метаболизмом ему потребуется штук двадцать на десять минут времени. Если сама гордость нации не станет тупить, они вызовут СТРАЙК быстро и Таузиг просто выбьет собой обе толстые, металлические створки двери. На это потребуется минуты четыре, может быть, пять. Но если все же затупят… По крайней мере Стив удивится? Ох, нет, он лишит Брока и этого так же, как лишает и всего остального собственным мразотным характером.       Правды, например.       Или вязки, к слову.       Этого явно маловато для определения всего, но Броку больше и не нужно. Мир меняется. Ничего чистого не существует. И вот-вот что-то случится. Он опускает руку к бедру, расстегивая кобуру для электрошокеров. Те падают в пыль под аккомпанемент твердого:       — Рамлоу, если вы двинетесь, я выстрелю, — и Стив не шутит точно, но Брок лишь машет рукой в его сторону, а после сбрасывает и кобуру с пистолетом. Пыль вздымается облаком, что теряется тут же среди быстро поступающего сквозь решетки дыма. Если никто не станет тупить и вызовет СТРАЙК, они успеют выбить дверь, но той самой проблемы, которую Брок не ищет, это точно не решит: никто не выйдет отсюда живым. Аконит отравит его, аконит его обратит и зажжет его взгляд алым цветом крови, что вот-вот потечет. Стив думает, что сможет выстрелить в него, но забывается — силы никогда не были равны. Потому что Брок был альфой. Потому что альфами становились, чтобы вести за собой войска.       И поэтому он сказал:       — Вы только посмотрите на это… — качнув головой к собственному голому запястью, он расстёгивает бронежилет и сбрасывает его на пол тоже. После скалится Стиву, бросает быстрый взгляд Джеймсу. Тот все продолжает, и продолжает, и продолжает выдавливать вересковые жвачки на ладонь, пока Брок создает лично для него звуковые помехи. Оружие грохочет по полу вместе с защитой. Следом из уха вылетает наушник, но попутно и совершенно случайно — включается. Потому что на самом деле Брок не ищет проблем. Брок вообще ничего не ищет. Брок уже все нашел. — Мой рабочий день кончился почти два часа назад, а это значит, что я хуй клал на ваше командование до завтрашнего утра, ваше высочество.       Потянувшись к поясу брюк, он расстёгивает их и вытаскивает вправленную внутрь футболку. Стив все ещё не стреляет и отдает ему правду — он не выстрелит. Не сейчас. И не здесь. Может быть, никогда? Когда-нибудь выстрелит определенно и Брок не станет этому удивляться так же, как и Джеймс. У этой игры все же есть правила. И если их соблюдать, то можно умереть, а ещё не соблюдать, то можно тоже — подохнуть.       Но определено с гордостью.       — Рамлоу, — Стив рычит на него и месит берцами весь белый дым, что уже вылизывает ему голени. Джеймсу вылизывает тоже, но Джеймс умнее. Он разворачивается к Стиву лицом, успевая по ходу закинуть в рот горсть вересковой жрачки, а ещё сглотнуть. Он даже не давится и так будет лучше. Вереск его защитит. Вереск даст ему и фору, и выдержку. Стив же на него даже не смотрит — потому что от него чего-то подобного не ожидает. Он зовёт его «Баки» наедине, «сержант Барнс» при всей, а «Солдат» — в коммуникаторе. Они все ещё не трахаются, между тем как Брок очень старается, но не угнаться.       Со всем меняющимся миром он бежит вровень всю свою жизнь.       Не убегает. Не нападает. Просто бежит.       И добавляет:       — Ничего личного, — а после футболка слетает в пыль пола следом за всеми остальными его вещами. Он приседает на корточки, развязывая берцы парой легких движений. Кожа уже зудит. И рычит, и покрывается дрожью. Кости требуют выплеснуть, выпустить всю волчью злобу в ответ на агрессию раздражителя. СТРАЙК его, конечно, слышит и СТРАЙК точно успеет, только живых здесь вряд ли найдет. Брок сбрасывает берцы в пыль, стягивает брюки.       И успевает даже вытолкнуть из глаз линзы, не поднимаясь на ноги, когда слышит:       — В этом и не было ничего личного, Рамлоу, — вот что Стив отвечает ему жесткой сталью интонации. Выхолощенный и крепко держащий всю свою власть. Непримиримый. Но проверяемый — вот что они делают с ним. Вот что они делают со всеми. Телевизионная пропаганда и ни единого слова о волнениях в резервациях. Новые, модифицированные ошейники с большими резервуарами для чистого, концентрированного аконита.       Брок вкалывал себе такой однажды и это могло бы быть худшим переживанием в его жизни, но вовсе не было. Он обратился. Он, кажется, кого-то убил, но Стиву точно не стоило знать — как глубоко сытый зверь может закопать человеческие кости, чтобы спрятать собственное, наполненное сырым мясом брюхо. Джеймс же знал это слишком хорошо. Каким бы привередой ни был. А Брок пробовал — единожды. И дважды. И трижды. Аконит был противен всей его сути, но мир менялся, а альфами все ещё не рождались. Альфами становились наперекор и наперерез всему. Альфами становилось, чтобы вести за собой войска. Чтобы не подыхать от концентрированного аконита в больших дозах. Чтобы держать сознание целостным под действием электрического тока.       Забыть никогда уже не выйдет — весь тот медперсонал из алжирской резервации. Их лица были настолько смешными в собственном обосравшемся ужасе, когда они поняли: с ним это не работает. Яды. Болезни. Химическое оружие. С него выпадет шерсть и с него слезет лохмотьями кожа, но он выжрет их всех даже с собственным мясом наголо. С него не станется.       Что тогда.       Что сейчас.       Когда цветные линзы беззвучно выпадают на пыльный пол и алый, горящий глаз освещает ему новый кровавый путь. Джеймс успевает почти отступить к Стиву, только за автомат так и не хватается. Зря, конечно. Шерсть у него густая и морда умная — он подохнет. И Стив подохнет следом. За провокацию. За попытку загнать его. За попытку его убить. Выбор пары? Определенно не абсурд, но Брок знает себя слишком хорошо.       Хоть сам мертвый волчий бог будет ему партнером — он убьет и его, если эта скотина попытается запретить ему смотреть.       Как мир меняется, меняется, меняется, а после… Что-то случится? Что-то случается прямо сейчас, когда он переводит собственный взгляд к Стиву, почти не видя его сквозь плотный белый дым со смрадом аконита. Что-то случается прямо сейчас. А после Брок обращается за две секунды, без капли боли и только с зудом удовлетворения сменяя человеческую костную систему на волчью. Над поднявшимся достаточно высоко дымом он даже не пытается возвыситься. Он вовсе не пытается показаться Стиву на глаза и показать всю свою мощь или весь окрас собственной шерсти. Джеймс его уже видел, а ещё даже видел, как он охотился, но Брок все равно пригибается к бетонному полу.       Его охота начинается. И жертвы две, но вскоре она будет одна.       И в конце — не останется никого.