Пей со мной, сукин сын

      Стуком в дверь его кабинета ему приносят новости о бегающей по Вашингтону волчице через семь минут после того, как он узнает их из Twitter’а и этот косяк становится то ли вторым, то ли сотым, но, впрочем — Стив перестает считать. Будучи лучшей и наиболее распространенной по миру организацией, что обеспечивает безопасность, ЩИТ проебывается снова, и снова, и снова. Пока Тони в качестве извинений за долгую выгрузку данных с серверов ГИДРы устанавливает на его планшет работающий в фоновом режиме сканер для камер, Фьюри с Пирсом продолжают просыпаться от влажных снов, в которых они самые большие и самые сильные. Они за всем следят. Они все видят. Они держат власть! В жестоком кулаке обязательной справедливости.       Но новости Стиву все равно приносят через пять минут после того, как на планшете высвечивается уведомление — в трех кварталах от главной площади камерами был засечен волк. Примерный возраст около шестнадцати человеческих и сорока волчьих. Женский пол. Движется на север, в сторону леса на границе Вашингтона.       Это приложение ему устанавливает Тони, а ещё сам его создает. Стиву не приходится даже просить, потому что Тони понимает прекрасно — долгая выгрузка информации с серверов не его ответственность, но спросят именно с него и спросят по максимальной строгости. За всю растрату времени. За всю растрату ресурсов. А ещё — за растрату денег налогоплательщиков. Потому что Тони работает на Стива, но на самом деле работает на государство и эта работа определенно приносит ему не так много денег, как та же торговля оружием, — с которой он завязывает слишком быстро по меркам Стива, — но от такой работы не отказываются.       Либо умирают, пытаясь.       Либо умирают на службе.       Но так и так — от руки Капитана Америка.       Теперь, и сейчас, и все последние месяцы. Стив приезжает к нему в Нью-Йорк во вчерашней ночи, со скрежетом собственных зубов соглашаясь выждать ещё три дня и не без отвращения принимая подачку в виде вживляемого в планшет искусственного интеллекта, настроенного на то, чтобы отличать волков от собак в онлайн-трансляциях с камер. Через пять минут после того, как ему приходит уведомление, в его кабинет стучит один из младших агентов, но ещё за две минуты до того реагирует Twitter, присылая десятки уведомлений в секунду о новых твитах по добавленным в избранное словам.       Волк.       Оборотень.       Большая собака.       Как показывает практика, собственную работу отвратительно выполняет не только ЩИТ, но времени на расшаркивания просто не остается. Когда в кабинет стучат, он уже подвешивает на пояс гарроту, поводит плечами, чувствуя за спиной костюма примагниченный щит, и как раз тянется за пистолетом. Когда в его кабинет стучат, он уже совершенно не нуждается ни в новостях, ни в сообщении о положении дел — половина города запирается в квартирах на замки, пока другая торопится поскорее вернуться домой. Никто никуда не идет. Никто за волком не гонится. Эта девочка? Скорее уж девушка, если сканер Тони не ошибается на возраст, но так и так Вашингтон знает правила этой игры ничуть не хуже любого другого города.       Если на улицах замечают волка, значит пятью минутами позже выедет патруль ЩИТа. И пуль хватит на всех. Пуля найдется для каждого, кто не успеет спрятаться.       Молодой, хохорящийся агент с горящими глазами выдает Стиву все, только ввалившись в его кабинет, но Стив его почти не слушает. Не убивает? Было такое правило — гонцов не отстреливать, даже если они пиздец медленные и ездят на отупевших лошадях черепашьего рода. Поэтому вместо любого промедления Стив набирает агента Хилл, требует с нее сопровождение для себя, а ещё требует оцепить север, запад и восток леса, но внутрь не заходить. Мария с привычной лаконичностью предлагает ему поднадзорный СТРАЙК и с привычной быстротой находит для него ПАУКа, — группу огневой поддержки, находящуюся в запасе, — как только Стив дает ей понять чётко и кратко.       В этой операции СТРАЙК не участвует. В любой следующей, в любой новой и в любой другой — да. Стив не списывает их со счетов, Стив от них не отказывается, но в погоню за молодой волчицей их с собой не берет, вместо этого забирая из ящика рабочего стола два дополнительных магазина, потому что уведомление от сканера Тони говорит много больше, чем может рассказать даже Twitter.       Глаз волчицы горит голубым светом. У нее есть стая. У нее есть семья.       И поэтому вся та, что есть у Тони останется в живых. Он по крайней мере косячит чуть меньше, чем тот же ЩИТ, а ещё обещает ему почти клятвенно, пускай и с саркастичными нотами — три дня времени. Три дня, трое суток, семьдесят два часа и Стив получит всю информацию с серверов. Тони даже найдет для него того, кто отдал единственный, самый важный приказ. Тони даже найдет для него того, кто должен будет умереть первым прежде чем все загорится.       ПАУК оказывается классическим тупоголовым чудищем с командиром сомнительной поганости. На всех восьмерых Стив успевает насчитать с два десятка шрамов и с пять кривых улыбок ублюдков, каких не придется даже искать — таких будто бы не существует. Но все же они есть. Они заваливаются в небольшой черный фургон без опознавательных знаков, с сомнительным, но раболепным уважением освобождая ему место соседнее с водителем. За руль садится командир. Но отлично притворяется — что они не встречались, что они друг друга не помнят. Стив в лицо ему врет, себе же врать даже не пытается.       Эти ублюдки везли Лиама на казнь. И отключили коммуникаторы на половину поездки.       Это ничего не значит? Лиам завещает ему не облажаться меньше чем за минуту до того, как его голова отделяется от шеи с идеальным, запеченным срезом и смрадом прижженной плоти. Лиам завещает и говорит, говорит, говорит, но ничего путного так и не произносит. Если сбежавшей волчицей будет его дочь, то он явно хуевый не только альфа, но ещё и отец. Если она окажется его крови, Стиву будет вовсе не грустно ее убивать. Печаль или скорбь, тоска, сердечная боль — каждое подобное переживание умирает у него внутри, оставляя за собой кровавый след из бесконечной, бесчисленной злобы и жестокости. Но все же Стив рассчитывает. Но все же Стив подготавливает то ли почву, то ли театральную сцену, то трибуну.       Он чрезвычайно старается.       Именно поэтому Наташу, что встречает его на парковке Трискелиона, высылает в одну из команд оцепления, а ещё звонит агенту Колсону уже в машине — вечерний репортаж не должен выйти в эфир. Никакого волка в Вашингтоне не было. Все записи, слитые в сеть с телефонов гражданских, удалить. Гражданских найти и изъять телефоны. Никого не убивать. Не сеять панику. Уличными камерами он займётся сам. Каждый его приказ и каждое его слово Колсону явно не нравится ровно так же, как не нравятся они и Наташе, стратегически отправленной в запас, но Наташа по крайней мере имеет ещё некоторое уважение — она не бросает ему в лицо слов о том, что отчитываться перед Фьюри будет именно он. Колсон же делает именно это. И получает в ответ краткое, стальное:       — Как давно за вами закреплено ваше место, агент Колсон? Я уверен, много лучше оно подойдет кому-нибудь другому, кому-нибудь из молодых кадров.       Колсон затыкается в момент и отвечает согласием выполнить всё перечисленное, потому что напоминание работает как и должно — любое непослушание приводит за собой смерть. Пытки. Эксперименты. Публичное наказание. И Стив не станет размениваться, как бы много его вещей ни принадлежало государству, пускай ему принадлежат они все. Стив не станет сомневаться. Стив очень даже рассчитывает.       В этом вечере, в той ночи, что будет ждать их впереди, прозвучит выстрел и кое-кто определенный умрет. У него не дрогнет рука. А следом пройдёт три дня и всё начнётся. Быстро, жестоко и бескомпромиссно.       Один-единственный приказ? Сотни и тысячи подобных. Снова, и снова, и снова. Кто-то отдает их, все остальные им следуют, и Стив нуждается в том, чтобы знать — имя, ранг, родословную и всю биографию. Стив нуждается в том, чтобы владеть информацией. Стив желает просто заглянуть в глаза.       Тому ублюдку, который фальсифицирует данные и вынуждает других говорить ему вновь и вновь: в канадской мест нет. В алжирской уже заканчиваются. В уральскую принимать их волков вообще не хотят. Они должны убивать на месте, им нужно больше публичных казней, им нужно прилюдно линчевание, а ещё — вот тебе, пожалуйста, хочешь найти Баки, так иди и ищи его.       Он перегрызет тебе глотку, потому что мы скормим ему аконит.       Или ты отстрелишь его сам?       Но и то, и другое будет использовано во имя — власти, справедливости, жестокости, отсутствия покаяния, в котором нет необходимости. Что волки сделали? Стив делает то, что должен ещё по пути к северной границе Вашингтона и лесу. Стив берет с собой планшет. Стив вычищает все записи с тех камер, что ловят собственным глазом несущуюся по улицам города волчицу. Стив пересматривает их все, прежде чем удаляет. Она никого не кусает и выглядит взбешенной, но, впрочем, расстроенной, а ещё очень напуганной. Выбегает на проезжую часть раз семь. Собственным появлением разбивает любую толпу, будто настоящий шар для боулинга. Она совершенно точно не заботится о безопасности, а ещё несется к лесу, потому что — когда зверь смертельно ранен, он всегда пытается спрятаться в самом безопасном месте.       Стив не задается вопросом о том, кто водит ее гулять в тот лес, заваленный под завязку силками, капканами и вырытыми волчьими ямами, вместо этого мысля вовсе о другом.       — Какой кретин поставил дом на границе с главным волчьим логовом? Разве это не против правил? — Джулиан, или Лайел, или Дункан говорит это, когда они проносятся мимо дома Брока на самой высокой возможной скорости. Окна в доме не горят. На газоне не валяется мотоцикла. Что Брок, что Баки ещё в Трискелионе, как и весь СТРАЙК. Они пробудут там ещё пару часов, после оба потратят час на дорогу до дома. К Стиву зайдут, не найдут его, ждать не станут. Здесь ведь нет ничего настоящего? И не появится. Командир ПАУКа, правда, задаёт вопрос, но Стив, позабывший его имя напрочь, уже размышляет — так дальше длиться не будет. Он не позволит. Все вскоре начнётся. Для начала же они отловят волчицу.       Они отловят ее.       Они все-все у нее выспросят прежде чем убьют.       Кто-то пойдет за ней? Агенты оцепляют лес с трех сторон, оставляя в небе над четвертой дрон, и оповещают их ещё на половине пути — волчица в лесу, дальнейшее наблюдение невозможно. Но если она выбежит, они отстрелят ее. Но если она решит повернуть назад, Стив отстрелит ее сам. И если кто-то из стаи за ней придет, они подожгут лес по кругу, а после выкурят из него всю стаю, потому что волки — не скорпионы.       Оказавшись в кругу огня они не будут жалить себя во имя бесславной смерти.       Они будут прорываться с боем наружу и выгрызать глотки.       Они будут — умирать от пуль.       Доехав до самой границы леса, командир тормозит и все его люди вываливаются из фургона, но лишь один по ходу подворачивает лодыжку. У Стива очень чешется кулак и ладонь чешется тоже в желании потянуться к пистолету. Он просто отдает приказ остаться здесь. Он просто забирает семерых с собой. Так даже лучше? Много удобнее. Он подготавливает то ли почву, то ли театральную сцену, то ли трибуну. Он просчитывает все, не забывая пересчитать пули во всех магазинах, что есть при нем на поясе. Ещё есть щит и сомневаться не приходится — он выдержит все. Говард Старк ведь для этого его создавал? Не предполагал точно, что его сынуля станет подстилкой у каждого властного ублюдка, из всех существующих, но что ж тут поделать.       Всё настоящее было мертво, пока настоящее было — бесконечно разочаровывающим.       Дождавшись, пока все покрытые шрамами и кривыми улыбками бойцы ПАУКа перепроверят собственной оружие, Стив передает по коммуникатору — они заходят. Сейчас прочешут лес. Истратят на это, максимум, час. Как найдут дичь, сообщат и, при необходимости, вызовут подкрепление. В коммуникаторе отзываются согласием все группы оцепления, но Наташа молчит и вовсе не спрашивает, что значит это слишком очевидное «при необходимости». Наташа молчит, но точно слушает его слова и вслушивается в интонацию.       Подыхать Стив не собирается. Стив рассчитывает убивать.       Закатное солнце опускается за горизонт по его левую руку, по правую уже тянет из-за края земли собственное округлое, но чуть откусанное пузо луна. Он останавливается на пороге леса, отказываясь оглядываться по сторонам, а ещё мыслит — капканы, ловушки, волчьи ямы и пара десятков лесок. Брок серьезно приводит Баки сюда в прошедшее полнолуние? У них явно свидание. Истинно волчье, истинно животное. Они бегают, ссут на корни деревьев, жрут полевок и зайцев звериной пастью. Последнее, конечно, делает лишь Брок и сам ему об этом с неимоверным довольством рассказывает, называя Баки привередой.       А пару часов спустя, среди лживо мирного рассвета спрашивает — когда они будут перевозить вещи.       Злит ли его ответ, Стиву понять так и не удается, но Баки он точно выбешивает. Глупый-глупый Баки, что требует с него правды, а ещё требует всех-всех убить, все же не понимает реального положения дел. И вряд ли понимает всю собственную трусость. Потому что одно лишь волчье нутро его волком не сделает. Для этого нужна кровожадность, для этого нужна животная жестокость, а ещё для этого нужна настоящая бравада, чьей ценой всегда является жизнь. Как Баки может требовать с него? Забавный. Он будет первым, кто заскулит, как только Стив начнет, и будет последним же, кто заметит это начало.       Быть может, его стоит даже оставить в живых, чтобы позабавиться его трусостью? Никакое наслаждение не будет стоить всего сопутствующего ущерба, который Баки ему принесёт собственной суетой и ужасом. Бешеный пес посреди бойни всегда будет мертв и чаще всего от руки своего же хозяина, потому что бойни не для таких.       Как Баки.       Или даже как Брок?       Прямо перед лицом темнеющего на закатном солнце леса Стиву не хочется делать ему скидки, потому что это не имеет смысла. За всей бравадой Брока и за всем алым светом его глаз нет ничего. Удача целует его под хвостом, уводя от преследований, выводя из Польши во время второй мировой и даже выпуская из алжирской резервации. Удача учит его корчить суровые гримасы, а ещё подбирать грозные интонации и, конечно же, не дает ему обмочиться волчьей мочой посреди Трискелиона, но всего этого — никогда не будет достаточно. Стив не верит в него так же, как не верит и в Баки, пускай даже прекрасно знает: они отлично трахаются. У них есть норов. У них есть агрессия. Они умеют жонглировать властью. Много хуже, чем он, много слабее да и в общем и целом они совершенно не дотягивают, пускай и выглядят лучше многих других.       Но все же между жалкими вероятностями и отсутствием проблем Стив выбирает второе, как только Баки обращается перед его глазами, завершая всю картинку происходящего. Потому что ни он, ни Брок не вывезут, когда он начнет.       И потому же — он требует с агента Хилл другую группу огневой поддержки. Хилл дает ему ПАУКа и точно может предложить десяток иных на выбор, но ПАУК Стиву очень подходит. К ПАУКу у него есть пара-тройка вопросов. И разве же может быть что-то лучше, чем убить сразу двух зайцев? Первым будет волчица. Она забегает в лес. Она несется прочь, то ли опечаленная, то ли в сердечной боли. Ее альфа явно дерьмовый, но на первое время Стиву сойдёт и нечто подобное. Тупоголовое. Омерзительное. И трусливое? Априори и по-другому не получится. Голубой глаз беты выманит его, прецедента же не случится.       Стив волков уже убивал.       Стив точно убьет ещё не одного вновь.       Сейчас же замирает на самой границе леса и делает медленный, предвкушающий вдох. Брок действительно так сильно глупит, что предлагает им съехаться? Эта мысль не оставляет Стива вчера и, будто навязчивая любовница, отказывается бросать сегодня. Отсасывает, правда, погано. Задевает зубами крайнюю плоть и постоянно тошнотно давится. Она не нравится ему совершенно, потому что ему не нравится Брок, как факт и как концепция ублюдка, но все же она не отпускает, без единой попытки намёка крича ему прямо в лицо — Брок мыслит. Брок размышляет и обдумывает. Брок пихает ему, Стиву, в глотку свои вопросы. Брок всматривается. Как много видит? Это ему не по зубам и даже не по клыкам. Стив и хотел бы пожелать себе успеть перепехнуться с ним до того, как сам же выстрелит ему меж глаз, но работа выходит на тот самый первый план, с которого никуда не уходила.       Его отец говорил: нет тела, нет дела, и именно поэтому СТРАЙКу среди леса делать было нечего. Ни ему, ни Баки, ни Наташе тем более. ПАУК же был отличным подножным кормом. Один, конечно, уже отсеялся, но так было даже проще — против волчицы-подростка, которую вовсе не составит труда пристрелить.       — Она скорее всего уже почуяла оцепление, а значит далеко идти не придется. Она где-то в центре, — дав отмашку, Стив произносит очевидное для каждого из тех, кто очень широк в плечах, но туп на весь собственный человеческий глаз. Первый его шаг на границу леса шуршит травой листвы, приминает ее и хрустит тонкой, почти незаметной веткой. А следом из его глубин раздается нарочно громкий, зовущий на помощь волчий вой.       И не оскалиться, широко, кровожадно, у Стива совершенно не получается.       Хотя — удержать себя он не пытается вовсе. Что от кончиков пальцев, задевающих гарроту на поясе, что от самого начала жестокой, бесчеловечной резни, именуемой войной.