Пей со мной, сукин сын

      Алая капля крови слишком сильно походит на человеческую пытаясь обмануть его в принадлежности в определенному виду. Обезьяноподобное животное. Человекообразная обезьяна. Человек прямоходящий. И, наконец, человек разумный. Homo Sapiens? Это просто обманка алой-алой капли крови, медленно стекающей по смуглой коже. Это просто очередная ложь в череде из десятков и сотен ей подобных.       Стив смотрит ему прямо в глаза, не ожидая падения остывающего тела в траву, но единым выстрелом все же дает понять многое. Его ладонь сжимает пистолет в располосованной, вспоротой чужими когтями руке. Его ладонь не дрожит, пока мышцы натужно, неслышно воют в той возмутительной тишине, что воцаряется как только эхо выстрела смолкает. Брок даже не дергается? Брок усмехается, глядя ему прямо в глаза, и вряд ли лжет себе мыслями о том, что Стив никогда, никогда, никогда его не отстрелит. Стреляет сейчас — в наказание, что обязано следовать за любой провинностью. За любой ошибкой. За любым недосмотром.       Там, где Стив стремится вперёд во имя собственного, абстрактного плана, Брок приходит, лишая его возможности двигаться, действовать и выбирать. Брок приходит, Брок убивает всех людей ПАУКа, Брок закрывает собой Лили, а ещё волчьим рыком отдает большое, ненавистное Стиву знание — говорить нужно именно с ним. Он здесь альфа. Он здесь содержит стаю, черт бы знал каких размеров. Он держит под собой каждый город в каждом штате? Стив не станет задавать ему вопроса и не станет ничего с ним обсуждать. Пока мелкая, трусливая девка беснуется и рявкает на него, будто посаженный на цепь, недовольный пес, Брок усмехается, глядя ему прямо в глаза, и точно знает, что произошло, что сделал каждый из них, что сделал сам.       Брок просто провоцирует?       Он существует ради чего-то подобного, вставая поперек горла любому животному или человеческому псу, а ещё играясь без остановки и без единого сомнения. Его игры нравятся Стиву в постели. За эти же игры среди волчьего леса Стив берет его на прицел. Больше не предупреждает. Больше не тратит времени на угрозы. Брок лишает его одного из вариантов столь дорогостоящего будущего и, конечно же, оставляет другие, но — его существование вспарывает Стиву плечо когтями Джеймса, а ещё забирает каждое право на аудиенцию.       Стив заряжает пистолет. Стив поднимает его прямой, не дрожащей рукой. СТРАЙК берет его на прицел? За единым выстрелом не следуют другие и воцаряется гробовое молчание, разбиваемое ударами тяжелого, яростного дыхания отскочившей в сторону Лили, а ещё треском пробитого лобового стекла у Брока за спиной. Выпущенная Стивом пуля пролетает подле его головы, дразнит висок многозначительным обещанием — вот куда они выходят из всех территорий угроз и предупреждений. Пока алая-алая капля медленно стекает… Она появляется на виске, она напитывается горячей, волчьей кровью, а после неторопливо скатывает к щеке, минуя уголок глаза цвета охры, минуя все отсутствие в Броке волнения, а ещё минуя любые правила приличия. Стив не станет говорить ему, что следующий выстрел будет меж глаз, но все равно тянет пистолет к губам и кратко дует на дымящееся дуло.       Где-то в стороне хмыкает Джеймс.       Но никто больше — так и не пытается никого пристрелить.       Пока Стив позволяет себе и сказать, и произнести, но не позволяет кричать.       «Будешь мешать мне, я тебя убью, Рамлоу.»       «Но у нас есть проблема.»       «Чтобы ты не делал — ты мешаешь мне в любом случае.»       Собственным существованием, собственным алым глазом, собственной бытностью альфой — если бы на зов Лили пришел, кто угодно другой, Стив забрал бы себе и перспективы, и будущее, и договор. Он отдает приказ и они идут за ним? Такого, конечно же, не случится, но если достаточно долго давить на тех, кого не сломать, однажды они по инерции отдадут в ответ жесткий удар по лицу. Тогда обмануть их будет проще. Заручиться их мощью и яростью. Заручиться их горящими волчьими глазами. Брок выламывает любые его планы, запасные, стратегические, об колено, предлагая говорить с собой и как будто бы даже не оставляя Стиву выбора.       Среди всей сомнительной бутафории, это отнюдь не является правдой.       Среди всей гробовой тишины, Стив убирает пистолет в кобуру на поясе и говорит:       — Именно поэтому, Лили Эвери Роллинз, — его голос выравнивается вдоль поверхности стали, отказываясь звенеть любым существующим видом напряжения или страхом так же, как Брок отказывается стирать кровавый след с собственной щеки. Он все ещё ухмыляется. Он точно веселится. Действительно не делает и единого движения? Стив стреляет именно поэтому. Стив стреляет и показывает: там, где Лили требует от него то, до чего никогда не дорастет, Брок действует много аккуратнее, а ещё почти не ссыкует. Умрет, конечно же, в любом случае, потому что умрут все. Жаль, начало откладывается… Надолго? Из семидесяти двух часов остается сорок восемь, пока двадцать четыре первых утекают вместе со сточными водами, не обещая вернуться.       Стив мыслит, что Лили триггерят слухи об аконитовой воде. Стив мыслит, что ее триггерит общий строй, ее триггерит жестокость… Несоответствие — в прошлом веке живет настоящее. И умирает, конечно же, за годы до начала войны. Умирает вовсе не следом за смертью Баки. Там Стив действует честнее? Там он действует также. То, что происходит там, не отличается от нынешнего ничем. Но лишь для него самого, для него, для него, для него, пока для Лили, пока для кого угодно другого он обращается — в волка в овечьей шкуре? Забавная метафора дразнит сознание много больше, чем у затылка дразнит возбужденной, злой щекоткой та ухмылка, с которой Брок смотрит ему в лицо. Забавная метафора, забавная ситуация, забавное высокое пламя костра, в котором сгорает мертвый ПАУК, что не является данью уважения Лиаму. Стив лжет себе? Стив отказывается от иллюзий, делая то, что должно, а ещё медленно поворачивает голову в сторону Лили.       Она отшатывается прочь из-под прицела, когда он опускает палец на курок. Она смотрит на Брока прямо сейчас пораженно, но без ужаса и, впрочем, без удивления. Будет биться за своего альфу? Стиву хочется почти жалостливо попросить Брока избавить его от этой нелепой сцены, но все же говорит он совершенно иное:       — Беги, пока можешь бежать. Если вырастешь, тогда будешь со мной говорить, — ни единый пистолет, кроме его собственного, так и не опускается. Джек звучно скрежещет зубами, скалится, а ещё поднимает вторую руку и обнимает рукоять уже обеими. Потому что они дрожат? Потому что Джеку никто не приказывал спускать курок, а ещё потому что никто не станет приказывать ему этого. Потому что Баки вспарывает Стиву руку, пробуя его кровь на вкус, но не посмеет выгрызть ему кадык. И потому что Брок знает — если они убьют Капитана Америка, их убьют следом.       Если Капитан Америка убьет их, любой его отчет примут как должное. И ничего сверх указанного не спросят. И ни в чем не усомнятся.       И все же — руки Джека дрожат? Его дочь, что вовсе не является ему родней, оборачивается к Стиву резким движением и пряди светлых волос хлещут ее по щекам и подбородку, но запретить у них не получается. Лили скалится все равно. Лили слышит то самое «если», которое Стив произносит настоящей правдой — если она жива сейчас, это не значит, что подобное повторится завтра. Ей нужно извиниться. Ей нужно выторговать себе сделку, ей нужно найти то, что она сможет предложить в обмен на собственное живое завтра. Друзей или мать? Последняя точно волчица, Джек же выбывает с поля ещё до начала игры. Если бы он был волком, уже показался бы, но он простой человек. Как и держащая Стива на прицеле Мэй. Как и молчащий Таузиг, что морщится, с секундной задержкой возвращая пистолет в кобуру.       Как и Родригес? Стив вообще не уверен, что понимает, почему этот наемник до сих пор жив с тем уровнем безответственности, что является очевидным. Родригес не поднимается с травы. Родригес смотрит в костер, будто не замечая всего происходящего вовсе. Он что-то планирует? Он просто везучий дуралей, а у Брока явные сантименты, и уж лучше мыслить об этом, унижающем других, чем рассматривать новые варианты… Брок выламывает весь его план об колено, а после слишком явно раскрывает объятья, приглашая — говорить, говорить, говорить Стив с ним не будет. Вся эта бравада под дулом значит многое, но на поверку ничего не будет стоить, когда Стив начнёт сжигать города. Вся эта насмешливость Баки провоцирует, но в нужный момент пасанет и сбежит, трусливо поджав хвост.       Стив не будет добавлять себе проблем, проверяя наличие в них того, что отсутствует, и не станет с этим разбираться.       Лили рычит, глядя прямо ему в глаза:       — Вырасту? Вырасту, блять?! — вероятно, ее задевает это, Стив же почти делает ей скидку — что с нее взять, она просто девчонка. Подросток. Молочный волчок. И к тому же бета. Эмоциональная, сантиментальная, несдержанная и ко всему прочему — чрезвычайно глупая. Ей стоит просить прощения, а ещё скулить, прижавшись под боком у Брока. Ей стоит умолять его разобраться, ей стоит умолять Стива никого не забирать. Друзья, не так ли? Лили говорит про них и вычислить их не составит большого труда. Полчаса времени, и у него будет вся необходимая информация. Час времени, и Лили лишится всего того, что так сильно дразнит все ее подростковые гормоны собственной болью. Стив займётся этим завтра? С одной руки ему необходимо хоть чем-то скрасить ожидание до прихода тех результатов, которые Тони обещает ему чуть ли не клятвенно, чтобы только не стать участником новой публичной казни, пока с другой — любое прикосновение к системе образования поднимет двухстороннюю шумиху, которая с легкостью сможет стать помехой. Человеческие родители будут в ужасе, когда разлетится слух, что в школах учатся очень способные к игре в прятки волчата. Волчьи родители начнут выть даже без луны, а ещё… Начнут действовать? Это поможет Стиву выманить их, это точно поможет ему, но все же саму идею стоит ещё обдумать. Сейчас, десятью минутами позднее. Самое главное — Лили должна понимать, что ей стоит сделать, чтобы предотвратить свой личный апокалипсис. Только явно не понимает этого нахуй, потому что уже делает шаг, уже вскидывает когтистый палец в его сторону и уже рявкает: — Не смей наставлять на меня пистолет! Не смей…!       Стив видит, как ее глаз заливает свет голубой радужки в который только раз, но равняется не ради этого. Он ждёт пока свершит наказание, он ждёт чего-то в действительности интересного и даже захватывающего, по итогу же ничего не получает. Брок истекает кровью? Это приносит определенное удовольствие за все испоганенные планы и все его волчье существование, которое Стиву слишком претит. Не собираясь оставаться до момента, пока костер действительно догорит, не собираясь прибирать за собой, не собираясь говорить ничего больше, Стив становится ровнее и только кратко качает головой.       Она хочет кинуться на него? Он убьет ее. Сохраняет ей жизнь сейчас, выведет всех ее друзей на расстрел завтра. И даже волчицу-мать? Стив не станет спрашивать с Брока разрешения взять Джека для общей кучи, а если возьмет, Брок не сделает ничего так же, как не делает ничего сейчас. Он просто стоит. Он посто ухмыляется. И неожиданно медленно, глубоко вдыхает, почти вынуждая Стива замереть от этого звука.       Что-то происходит?       Джек отсекает каждое новое слово собственной дочери жестким:       — Лили, тебе нужно успокоиться. Сейчас же! — но это не имеет никакого значения, потому что Баки уже медленно садится на краю фургона, а следом спрыгивает в траву твердостью подошв собственных берц. И Таузиг отступает на шаг, опуская широкую ладонь поверх пистолета, который держит Мэй. Происходит, происходит, происходит… Подростковая истерика? Лили дергается вперёд резко и устремленно, оставляя себе две секунды, но вовсе не на крик.       Она шепчет жестоким, кровожадным рычанием:       — Хватит меня успокаивать! Я убью его, убью, убью, убью, — речитатив слова, что полнится ненавистью, скалится ее клыком, а ещё новым в череде других шагом, которым она оказывается подле Стива. Увернуться от когтистой лапы, что летит ему в лицо, оказывается не столь сложно, но Стив успевает позабыть — эту мелочь воспитывал Брок. Он выгуливал ее. Он учил ее обращаться. И он же натаскивал ее для драки. По образу и подобию? Лили сменяет ось замаха резко и скребет когтями по грудине его костюма, почти прорывая ткань, пока вторая ее рука яростным кулаком бьет Стива прямо в лицо. Силе удара стоит отдать должное? Стив замахивается снизу ей в ответ и бьет в диафрагму, больше отталкивая от себя, чем действительно пытаясь… Убить? Ему ничего за это не будет. Никто не призовет его к ответу. Пока известные общественности правила гласят — кто выйдет на улицы в волчьей форме, тот будет мертв, потому что в канадской резервации мест больше нет. В алжирскую везти слишком дорого. Переговоры с уральской никто не торопится начинать, даже после трех его прошений.       Брок ставит ему палки в колеса? Если бы старался, мог бы дотянуться до уровня тех, кто в действительно делает это. Кто отдает приказ солгать об отсутствии резервационных коек. Кто отдает один приказ за другим и точно хотя бы одним щупальцем все ещё тянется к ГИДРе. Стив ее, конечно же, убивает, но умирает сам, не успевая проверить, и голос отца так и звучит в голове.       Нет тела — нет дела.       Нет тела — нет дела.       Нет тела… Лили давится вдохом, отшатываясь на пару шагов, Джек же вскипает окончательно и позволяет себе вольность именем Брока, пока любой его окрик тонет в жестоком, волчьем вое мелкой девки, которая почти что клянётся:       — Я убью их всех! — ее взгляд мутится, оставаясь ясным, а ещё отказываясь выбирать новую цель. Она вскидывает собственное лицо к Стиву. Она кидается на него вновь. Несдержанная, жестокая ярость… Чего она стоит? Стив стоит на месте разве что секунду, точно слыша, как Баки подходит ближе и с какой ловкостью обезоруживает Джека. Стив стоит на месте мгновение, видя краем глаза, с какой неспешностью Брок поводит плечами, а после отталкивается бедром от капота. Он так и не утирает кровавой дорожки с лица. Алая-алая капля рушится с щетинистого подбородка ему на грудь ровно в тот миг, когда Лили оказывается прямо перед его, Стива, лицом. Она желает ударить его кулаком, не собираясь скрывать багряных следов на собственных руках и проткнутых когтями ладоней. Она его даже бьет — новый ее замах Стива отбивает, бьет ее в плечо и наступает на нее уже сам.       Он ведь дал ей возможность вымолить жизнь? Что-то происходит уже и ровно так же, как происходило две секунды назад, потому что Баки обезоруживает Джека, а ещё отталкивает его прочь на траву, потому что Таузиг запрещает Мэй стрелять… Этот громила? Если он действительно чувствует так же, как Брок с Баки, значит он волк и его волчья форма должна быть громадной. Это нужно будет проверить. Проверка этому факту будет необходима.       Завтра или через час? Что-то происходит, и Стив наступает, собираясь добить, только вовсе не рассчитывает, насколько позорным и бездарным окажется новые его шаг. Стальной удар в диафрагму или удар по плечу? Лили сносит оба, а ещё бьет его кулаком в живот и почти заваливается на него, скаля острый волчий клык. Ее рост позволяет ей прокусить ему шею и вырвать тяжелый, сырой кусок плоти — Стив успевает хватануть ее ладонью за горло, получая в ответ вовсе не то сопротивление, которое мог бы ожидать.       Вместо того, чтобы отшатнуться прочь следом за его хваткой, Лили продолжает наседать, и тянется, тянется, тянется. Она точно не станет первой, кто умер от его руки, но все же она не боится и, ведомая животной яростью, уже дергает когтистой ладонью к его горлу. Вздрагивает? Стив смотрит ей прямо в глаза, сжимая ее горло под подбородком и собираясь свернуть ей голову уже вот-вот. Стив смотрит, и смотрит, и смотрит, и видит, как у самого края ее нижнего века медленно набирается густая кровавая капля. Ее порождает вовсе не он, пока Лили вздрагивает вряд ли от удушья — Стив ещё даже не начинает. Стив ещё вовсе не старается и вряд ли прикладывает настоящее усилие.       Но все же — это происходит; а секундой позже Лили оказывается вырвана из его рук резко и без предложения альтернативы. Брок хватает ее за плечо, отшвыривая прочь, в сторону ярко-горящего, смердящего паленым человеческим мясом костра. Брок становится перед ним, загораживая собой то ли ее, то ли саму власть. И Брок говорит:       — Лили, — рычащая интонация не выставляет запрета и совершенно не кричит. Твердая, одобряющая и почти восхищенная? Стив смотрит ему в затылок, стряхивая к пальцев ощущение чужой молодой глотки, а ещё прищуриваясь. Что-то, что-то, что-то происходит уже, Лили же валится на землю и прокатывается по ней кубарем — Стиву стоит признать собственную ошибку и поспешность доводов. Стиву стоит отдать ей должное. Стиву стоит выказать уважения? Стив не станет заниматься подобным даже под дулом пистолета, выставленным в упор, или с металлической нитью гарроты на глотке, и все равно видит собственными глазами.       Лили прокатывается по земле кубарем, не скатываясь в пламя костра только благодаря взрывающим землю когтям, а ещё подрывается на ноги за две секунды времени. Она дышит быстро, дергает головой, точно не собираясь рыдать, но пытаясь стряхнуть, сморгнуть и просто сбросить… Подобного не будет. Этого не случится. Это происходит уже? Стив делает шаг в сторону, чувствуя тут же, как на плечо предупреждением ложится металлическая ладонь Баки. Тот, вероятно, мыслит, что Стив будет стрелять — Стив просто не верит. Стив желает видеть. Стив желает убедиться.       Дернув плечом в неестественном, будто выломанном движении, Лили рычит напряженно и взволнованно:       — Что-то… Что-то не так… Что-то происходит… Брок? — она смотрит не на них, она смотрит только Броку в глаза и тот делает шаг в ее сторону, попутно сбрасывая форменную куртку. Собирается драться? Это все волчьи забавы, это все просто придурь, чтобы отвлечь ее внимание или ее успокоить, но на самом деле каждый домысел — ложь. Стив не верит, не верит, не верит, все равно видя, как все новые и новые кровавые капли собираются в нижних веках ее глаз. Голубой волчий свет зрачка мутнеет медленно, Баки делает глубокий, пресыщенный очевидным удовлетворением вдох. Обернуться на него и посмотреть ему в глаза сейчас стоит слишком дорого, чтобы Стив на подобное соглашался, потому что Лили дергается, Лили срывается вперёд вновь.       Правда желает этого?       Брок говорит секундой позже начала ее нападения:       — Просто продолжай, — и ничего ей так и не запрещает. В этой ночи. Вчера. Или завтра. Лили кидается вовсе не на него, но он забирает ее себе, не спрашивая у Стива, хочет ли тот обменяться партнерами для спарринга. Лили срывается на бег, сжимает зубы, раня клыками обе губы. Она выглядит так, будто больше не может прятать их. Или глаз. Или когтей. Брок предлагает? Просто не дает альтернативы и позволяет случиться тому, что случится должно было.       Как давно? Альфами не рождаются и Стив узнает об этом от отца. Где-то там, среди задымленной табачным смогом кухни и очередного вечера чужих раздумий о новом деле, открытом по сомнительно волчьей вине. Стив узнает это, Стив узнает много. Отец делает из него адепта волчьей сути, пересказывая ему все научные факты, а ещё добавляя к ним каждый из тех, что узнает за годы работы с волками, дружбы с волками, общения с волками… Или секса? Вместо классического полового воспитания и уроков о том, как пользоваться презервативами, отец рассказывает ему о волчьей вязке и важности всего ритуала. Не предлагает, но говорит — Стив должен иметь это в виду так же, как и все остальное, если собирается идти по его стопам.       Стив должен знать их, чтобы им помогать.       Стив должен быть знаком с ними, чтобы иметь возможность спасти их.       Но — альфами не рождаются. Альфами становятся редкими, случайными временами без особой закономерности и никогда, никогда, никогда переход не происходит раньше двадцати волчьих лет. Вначале организм развивается, вначале организм вырастает и, если личностных качеств оказывается достаточно, волчий глаз загорается алым.       Лили выглядит на шестнадцать и по документам ей именно столько, но каждые шестнадцать волчьих равняются к сорока человеческим. Она рождается где-то в семидесятых прошлого века, в самом-самом лживом начале постройки резерваций. Потому что алжирская уже существует? Никто не распространяется и никто не имеет права задавать вопросы — вот она, новая этика, новая правда и новые правила. Стив молчит. Стив чувствует, как металлическая ладонь крепче сжимается на его плече. А ещё смотрит, и смотрит, и смотрит, и всматривается. У Лили кровоточат глаза, но она будто бы не замечает этого вовсе, подлетая к Броку и нанося первый, взбешённый удар когтистой лапой. Брок уходит в защиту, закрываясь предплечьем, бьет ее в плечо сам — тут же получает по лицу. Связка из двух ударов, которую ставил точно он, на нем же срабатывает ничуть не хуже, чем на самом Стиве за минуту до этого, но все же Брок не тратит времени.       На сомнения?       На промедление любого рода и вида. Он бьет Лили в грудь, жертвуя собственной в угоду ее когтей. Ткань футболки трещит, Баки вдыхает глубже, требуя, требуя, требуя больше запаха крови. Они ведь хорошо постарались с ним? Если бы настоящее существовало, Стиву точно пришлось бы решать, что мыслить по этому поводу, но настоящее было мертво. И ему было плевать.       Ровно так же, как если бы оно было живо.       Этот Баки не отличался ничем, кроме трусости, от того, которого Стив хоронил в прошлом веке. Сейчас вот дышал. Наслаждался. И чувствовал, чувствовал, чувствовал, как от Брока начинает смердеть волчьей кровью. К синяку на скуле прибавляется вспоротая грудь, а после и бок. Пока он отбивает удары Лили и наносит собственные человеческими кулаками, она не жалеет ни когтей, ни даже клыков, только та, почти последняя ее попытка впиться ими Броку в горло успехом так и не венчается. Брок хватает ее за волосы и оттаскивает от себя, а после швыряет на землю вновь.       Стив просто ждёт — она не поднимется. Она останется лежать. Она начнёт скулить и плакать, как ей и должно. Ожидание чего-то увлекательного не окупится. Стив просто ждёт, но Лили подрывается с земли вновь, не пытаясь спрятать болезненной дрожи в ногах, а ещё вновь и вновь дергая головой, будто пытаясь вытрясти из нее нечто чужеродное, что успело там завестись. Альфами не рождаются? Альфами становятся случайно, бессистемно и неконтролируемо, вот что отец рассказывает ему в прошлом веке среди задымленной, смердящей куревом кухни. Через десять минут зайдёт мать и погонит Стива спать, а он опять пообещает ей посидеть еще пять минуточек, но вырубится через полтора часа прямо поверх стола. Через десять минут их прервут, но в тот момент отец говорит, говорит, говорит, и Стив смотрит в его задумчивые, теплые глаза цвета нежной голубой волны. Стив спрашивает:       — Не может же это просто так происходить, пап? Если альфами не рождаются… Должна ведь существовать причина, чтобы альфой стать? — и отец усмехается ему в ответ, а после говорит, что он очень и очень умный ребенок. Отец треплет его по волосам. Отец завещает ему — когда-нибудь раскрыть эту тайну или хотя бы вызнать, что никакой тайны нет. Это ведь просто волки? Лили материт его и орет так, как другие могут позволить себе лишь посмертно, и Брок знает об этом слишком хорошо. Ещё Брок знает свое место. Брок ведь не пойдет против него? Брок много пиздит, умеет ждать и никуда не торопится, а ещё предлагает Лили говорить, потому что он умный сукин сын и кретин с хорошим логическим мышлением. Потому что он дразнит ее, дразнит Стива, дразнит весь блядский мир, что никак не соберется изжить его со свету.       Сейчас оттаскивает Лили за волосы и швыряет на землю, не предлагая подняться. Лили поднимается и так. Лили кидается к нему вновь, мутным, посеревшим и окровавленным глазом глядя прямо на него. Лили вскидывает руку.       И получает по лицу кулаком с такой силой, что Стив слышит, как хрустит ее шея, когда голова дергается в сторону.       Каждый предыдущий удар пасует перед этим, потому что честно и искренне — Брок дерётся с ней, но щадит ее. Потому что сам обучает. Потому что сам натаскивает. Потому что сам взращивает и слишком хорошо знает, как много может значить для чужой жизни перевес сил. Но все же бьет ее по лицу с широким замахом и быстротой неизбежного движения. Голова Лили дергается в сторону, давая секундной тишине заполниться треском огня, что быстро и требовательно сжирает все человеческие трупы в нескольких шагах у нее за спиной.       А после она оборачивается и рычит Броку прямо в лицо, широким, взбешённым движением раскрывая горящие алым светом глаза. Волчьи. Альфьи. Настоящие. И вряд ли случайные.       Стив чувствует, как острая дрожь еле подавляемого восхищения окатывает его изнутри, и медленно, глубоко вдыхает. Таинство волчьей жизни? Эволюция спонтанна, но не приемлет случайности. Все существующее является необходимым для чего-то. Все происходящее зарождается по какой-то причине. Его рука сжимается в кулак, но нога не делает шага и делать его совершенно не собирается. Потому что Баки держит его за плечо? Он лишь помеха. Он просто предупреждает. Брок же вскидывает обе ладони, отступая от Лили на два шага назад. Брок кивает ей, Брок разворачивается и уже тянется к краю изодранной футболки, чтобы стянуть ее прочь.       Стив желает видеть широкие, кровящие порезы на его груди. Стив желает обернуться и продолжать держать периметр под контролем.       Но у него не получается.       Каждый разговор с отцом. Все волчье. Все животное. Все эволюционное. Оно выкручивает ему кишки слабостью в одном из коленей и желанием опуститься. Поблагодарить за случившееся. Ничего никогда не обещать. Не признаваться в верности — Лили передергивает плечами, прочесывает ладонью волосы, пачкая светлые пряди то ли в чужой, то ли в собственной крови. Быстрым движением другой руки она утирает кровавые слезы с щек, лишь безуспешно размазывая их алой краской по щекам.       Брок говорит:       — Эй, Джек, — всё такой же насмешливый и совершенно не удивленный. Он стаскивает футболку, стирает ее комом кровь с собственного живота и бока, а после доходит до сброшенной форменной куртки. Стив видит краем глаза, как он ухмыляется, Стив видит, как он удовлетворенно и сладко потягивается на ходу. Стив точно слышит, как он говорит почти без издевки: — Поздравляю. У вас альфа.       И это самое «почти» вынуждает Джека выматериться, но, впрочем — это не имеет важности. Стив выдыхает спокойно и твердо. Стряхивает металлическую ладонь Баки с собственного плеча. Лили переводит к нему взгляд, оглядывает его с прищуром важного обещания, которое совершенно не пугает, но все же вызывает точно заслуженное уважение — его поставили на таймер. За ним придут. И с него спросят единожды, а после его заткнут и закопают заживо, прежде хорошенечко изодрав когтями.       Стив видит все это в ее глазах и просто коротко кивает прежде чем разворачивается к ней спиной. Стив просто видит, как Лили закрывает глаза, и стоит ей открыть их вновь, как зрачок не оставляет в себе и единого следа алой волчьей радужки. Он не теряется и точно не исчезает. Он все ещё есть там, у нее внутри.       Случайность? Волчье таинство не содержит подобных, вместо этого держа всех шерстяных комков подле себя, а людей оставляя на расстоянии. Волчье таинство знает и даже говорит: альфами не рождаются. Но все равно вынуждает задаться вопросом.       Если становятся ими, то почему?