Пей со мной, сукин сын

      — Что вы планируете? — Стив поднимает глаза от опустевшей тарелки, укладывает поверх нее вилку, ровно поперек, и обводит их напряженным, внимательным взглядом. Его недоверие не пахнет, потому что сейчас и на будущий долгий век от него пахнет злобой, а ещё от него пахнет самим Баки. И, конечно же, пахнет Броком, но стоит отметить — в этом дне они даже сжаливаются над ним, не загоняя до пены у человеческой пасти. На предложенный с полчаса назад ужин Стив все же косится с настойчивой подозрительностью.       Съедает все?       Он слишком жаден и слишком голоден. Он уже никуда не сбежит.       Насмешливо отложив обглоданную кроличью кость на тарелку, Баки тянет пальцы ко рту вместо любого ответа. Он вылизывает их медленно, обсасывает подушечки, а ещё проходится языком по перепонкам — Стив, конечно же, замечает. Стив, конечно же, притворяется, что вовсе не его глаза темнеют, пока зрачок ширится по окружности. Затопит радужку сейчас так же, как было часы назад? Баки будет рад сообщить ему, что не наелся, а Брока благодарить не станет, пускай тот готовит ровно так же, как занимается сексом. Слишком вкусно, чтобы можно было посметь не совратиться. Слишком хорошо, чтобы была возможность отказаться.       Они приезжают в его дом, который Баки не без наглости уже именует собственным, часов пять назад и с теми самыми вещами, которые его высочество отказывается перевозить, потому что выебоны это, как известно, совершенно не грех. И Стив совершенно не богохульствует? Они с Броком не загоняют его до смерти посреди всей квартиры, что ему не принадлежит, потому что у Стива и швы, и эластичный бинт, и все тот же привкус мази во рту, что дразнит слизистую Баки по утру, где-то в помывочной. Токсичная химоза, конечно, не влияет на либидо. Стив, конечно, притворяется, что больше не бежит.       Брок? Ему настолько сказочно похуй, что Баки почти хочется застенографировать это текстом, а после отправить в печать.       Он не делает этого часами раньше. Он не делает этого сейчас, сытно, довольно облизывая губы, на которых оседает вкус жирной, сочной крольчатины. Ему не удается перебить остаточный запах въедливой мази точно так же, как не удается выжечь тот самый вкус — кроличьей крови, которая стекает Баки в пасть, как только смыкаются его клыки. Забрав из квартиры Стива все минимальное количество вещей, они приезжают домой так, будто бы смогут остаться здесь дольше, чем на половину суток. Будет ли Фьюри сотрудничать, но, впрочем, будет вопрос получше: станет ли он соглашаться? Стив теперь жив и с живым Стивом, как водится, дел лучше не иметь.       Что-то подобное всегда чревато травмами.       Или даже смертью — пока что умирают разве что три кроличьих туши и Пирс. Фьюри все еще жив. Иллюзии самого Стива о том, что ему еще есть, куда бежать — тоже. Нахально оскалившись под прямым, жестким и точно нарочно пустым взглядом Стива, Баки вдыхает поглубже, потягивается. Это ощущается, будто отпуск, которого у него никогда не было. Миллионы командировочных, сочные девочки-бикини в мелких купальниках, алкогольные коктейли настойчиво предлагающие затащить одну из бикини к себе в номер… К северу от дома Брока лес и Баки выходит туда в волчьей форме с пару часов назад под солнечным светом осеннего дня вряд ли по собственной прихоти. Брок просто говорит: жрать нечего. Стив просто не реагирует, притворяясь, что правда раздумывает о том, чтобы разобрать вещи — они улетят уже завтрашним утром, по ту сторону леса уже кукует в ожидании джет Мэй, храня в собственном нутре весь СТРАЙК в полной комплектации.       Стив действительно будет лгать и дальше? Он может заниматься этим весь день, он может заниматься подобным дни на пролёт, Баки же просто пропускает — мимо внимания, мимо уха, мимо всего собственного сознания. Тот момент, когда Брок, покинув кабинет Фьюри, выдает СТРАЙКу несколько приказов. Тот момент, когда они едут в квартиру за вещами. Они ведь обсуждают? Это происходит, будто само собой разумеющееся, и Баки не задаёт ни единого вопроса. Баки это всё совершенно не интересно. Как они это сделают, что именно делать будут, какова их цель… Брок всегда идет волчьей тропой и идти за ним себе дороже, но можно выждать, пока он соберет лапами все капканы, а после уже выдвигаться. Стив больше любитель открывать двери с ноги и вламываться наперекор — Баки некуда торопиться. Он хотел секса по утру и они с Броком отлично зажали Стива, что в душевых, что позже — в спальне его квартиры. Он был голоден пару часов назад и Брок выгнал его из дома чуть ли не взашей, выпиздил сам, а после они отловили крольчатины.       Теперь Баки был полноценно сыт? Всем этим невозможно было насытиться никогда. Но торопиться — было вовсе некуда.       Брок сказал:       — На горизонте этих суток или трех будущих десятилетий? — и с усмешкой потянулся прочь от стола. Прямо под взглядом Стива, что был больше похож на выстрел. Глядя ему прямо в лицо. Баки бы рассмеялся, но вместо этого просто потянулся к роксу с тем самым виски, в которое Брок отказался добавлять ему аконит. Был ли он у него? Брок был хозяйственным, самодовольным уродом и слишком вкусно готовил, чтобы сомневаться в чем-либо, что могло бы быть ему свойственно. Если бы Баки узнал, что Брок бьет себя электрическим током, чтобы было приятнее дрочить, он не стал бы удивляться ни вчера, ни сейчас, ни в том завтра, которого не существовало. Все, что у них было — настоящее. Стив явно думал иначе. Поднявшись из-за стола и подхватив свою пустую тарелку, чтобы скормить ее раковине, Брок сказал: — Тебе недостает конкретики, Стив. Ещё немного и у меня сложится ощущение, что ты боишься задавать вопросы.       Он поворачивается к Стиву спиной, не видя, как светлой кожи ладонь самой справедливости сжимается в кулак. Голова поворачивается тоже? Стив за ним не пойдет, но за собой потащит хоть на поводке, хоть на шипастый цепи, если будет необходимо. Вернувшись взглядом к Баки, он поджимает губы, напряженно перебирает кончиками пальцев поверхность стола.       Баки приподнимает рокс, притворяясь, что пьет за его здоровье.       Баки ухмыляется и смеется, смеется, смеется глазами со всей собственной злобой в ответ на отказ Брока добавлять в его выпивку аконит, а ещё в ответ просто — именно Стиву. Тому ведь больше некуда бежать? Он сидит так ровно, будто ему в задницу засунули арматуру и забыли вытащить. И не то чтобы она там действительно есть. Ее там буквально нет, Баки проверял часов шесть назад или вроде того, когда перекатился на спину посреди постели, а после потянул Стива на себя. Влажного от пота, с почти зажившими благодаря Хелен и отсутствию божьей помощи ранами, а ещё с быстрым, учащенным сердцебиением.       Стив был жадным там.       Стив притворялся мертвым здесь.       Стив сказал:       — Ты прекрасно понял, о чем я говорю. Вы оба, — смысла в оказываемом им сопротивлении совершенно не было. У них же не было озвученного плана. Было разве что ожидание? Стив выдал Фьюри времени до полуночи, и поэтому они вернулись в тот дом, что принадлежал Броку. Тот дом, который Баки развязно и мысленно именовал собственным. Для него здесь не нашлось бы койко-места, да и вещи свои черным нутром спортивной сумки он сбросил прямо на входе в спальню Брока — прежде чем они выпиздили в лес за крольчатиной, Брок успел споткнуться о сумку дважды. И Баки не нужно было даже факты проверять, чтобы точно знать.       Стиву это понравилось. Стив знатно посмеялся, пускай и не вслух.       Продолжал сопротивляться? Ему точно нужно было время, Баки же было плевать и явно ничуть не меньше, чем Броку. В этом они достигли уже идеального, негласного союза. Сглотнув жалящий глотку, бесполезный в собственном алкогольном проценте и чертовски вкусный виски, Баки откидывается на спинку стула. С легкой насмешливостью он отодвигает от себя тарелку, перехватывая взгляд обернувшегося Брока. Тот ведь не откажется убраться? За ним, за ними со Стивом обоими. О несуществующем гостеприимстве Брока можно слагать легенды по типу тех, что существуют о выносливости Стива. Сопротивление, сопротивление, сопротивление… Потакать ему или принудить его? Стиву больше некуда бежать, потому что они разыщут его в любой точке этой планеты. Они знают его запах чуть ли не лучше собственного. Они знают вкус его крови.       И Баки знает — Стив жив.       Это что-то меняет? Вся его злоба обращается не в волка, но удовлетворением. Сытым даже при голоде. Ярким даже среди ночной тьмы. Будто белоликий диск луны — Баки забирает его себе и прячет в нагрудный карман над самым сердец, но отнюдь не в угоду сантиментам. Лишь потому что, когда его пожелают пристрелить, луна никому и ничего не позволит. Она заберёт себе первую пулю. Она заберёт себе все последующие. Удовольствие же дразнится, дразнится, дразнится. Среди того дома, который обстрелять или подорвать легче любого другого? На самом деле это политическое заявление. На самом деле это вызов.       Они выезжают из Трискелиона. Они доезжают до квартиры Стива. Всю дорогу Баки очень усиленно борется с желание щенячьего то ли счастья, то ли кайфа — просто высунуться в окно и показать средний палец каждой из тех машин, что встречаются им на пути, совершенно не являясь гражданскими. Тонированные стекла или прозрачные, старушки за рулем или крепкие, широкоплечие парни. Их пасут ещё в Трискелионе, их пасут по пути до квартиры, и на пути до дома, стоящего на краю волчьего леса, пасут тоже, но — забываются.       Они не стадо. Они и сами те ещё сторожевые псы.       — Убить этих, убить тех, убить всех, забрать власть… — не выпуская рокса из металлических пальцев, Баки стаскивает с бедер полотенце и обтирает руку от кроличьего жира, мимоходом закидывая плечо на спинку стула. Все собственные слова он перебирает настолько же развязно, насколько кощунственно роняет уже перепачканное полотенце на пол. Стив смотрит на него в упор. Брок подбирает их тарелки и смотрит тоже. Хозяйственный? За собственный контроль он убьет и всю гордость, и всю нации, Баки же отмалчивает предложение.       «Поднимай полотенце, Брок.»       «Лучше зубами.»       «Вставай на колени и поднимай, как самый настоящий, верный пес.»       Отмалчивает, но смотрит именно так, перетекая собственным взглядом от одного лица к другому. Брок ему в ответ лишь глаза закатывает и отворачивается к раковине снова. Вероятно, после — Баки этим же полотенцем опиздюлится. Вероятно, после — Баки этим же полотенцем сам свяжет Броку руки и напомнит, что они делали на этом же кухонном столе… Как много времени прошло? Три дня растянулись на век. Быть может, их было даже четыре. Столько событий, столько новостей! Стив вот, к примеру, живой. А Брок, что не удивительно, все такая же сука. У Фьюри остается ещё около трех часов на размышление, но, вероятно, он сбежал из страны через полчаса после того, как они покинули Трискелион.       Или все же решил брать этот дом штурмом?       Открытая местность. Простор для воображения. Их здесь снять проще, чем волчьих проституток в любой из трех резервации, пускай ни тут, ни там нет необходимости что-либо оплачивать. Но все же — это вызов. И это — то самое политическое заявление. Они ведь обсуждают? Баки ебал торопится и просто наслаждается, наблюдая — Стив с Броком тоже. Они не спешат. Они подождут до полуночи. Их ведь снимут ракетой земля-земля или воздух-земля? Никто не рыпнется и никто не посмеет, как бы много богатства не принесла смерть Капитана Америка любой обблеванной пропаганде. Сейчас вот они поужинали. Следом Баки дождется, пока Брок предпримет жесткие и радикальные меры в отношении Стива. Ещё чуть позже — за ними приедут. Фьюри не примчит, потому что он ссыкун и тем ссаньем от него почти запахло по утру, когда Баки залил собственной волчьей слюной всю его грудь.       А ведь у Фьюри было ножа три.       И был даже электрошокер.       Дождавшись, пока Брок развернется спиной вновь, Баки интересуется:       — Я ничего не забыл, Брок? — перечисление, перечисление, перечисление. У них охренительно пустое расписание. У Стива перекрыты все трубки доступа к кислороду, а ещё все пути побега. Истинный отпуск? Вероятно, если Баки предложит Броку надеть бикини, Брок выбьет ему верхние клыки, а после голыми руками вырвет нижние и то самое бикини запихает в глотку. Не то чтобы это пугает. Обслюнявленное бикини ведь тоже бикини? Баки предложит его Стиву. Баки наденет его на Стива сам и будет жамкать его сиськи, пока пальцы живой руки не сведет, а металлическая не заржавеет.       Стив просто поджимает губы, поигрывая взбешенными желваками — весь его обман стоит дешевле Брока при том, что Брок стоит дешевле презервативов. Злобой от Стива, конечно, пасет даже среди всей, затянутой запахом ужина кухни, но все же — не настолько сильно. Не так, как обычно. Не так яростно, как раньше. На самом деле Стив получает удовольствие тоже, пока его гордость переваливается через границы стула и свисает с краев, не имея возможности уместиться. Самодостаточный хуй, не так ли? Баки бы тронул его сейчас, но Баки лень. У него тут и сытое брюхо, и пустые яйца, и сомнительная надежда на то, что в любую секунду Брок проколется и спизданет, где хранит аконит.       Или Баки выпьет все его запасы виски так.       Баки это совершенно не сложно.       — Пережить полнолуние? — не оборачиваясь, Брок предлагает дополнение ко всему тому прочему, что Баки перечисляет уже и перечислял бы все три будущих часа, если б был богат на фантазию. Стиву это не нравится. Стив поводит нижней челюстью, вновь перебирает кончиками пальцев поверхность стола. Он ведь наелся? Он смотрел в тарелку так, будто тот кролик был ещё жив и вот-вот должен был умереть, когда Брок поставил ее перед ним. Он не доверял. Он лгал. Он пытался и дальше бежать. Нуждался, нуждался, нуждался — во времени? Он съел все, разве что пальцы забыв облизать.       Баки с легкостью сделал это за него. И только заслышав предлагающий вопрос Брока, театрально щелкнул пальцами. Тут же воскликнул:       — Точно! — полнолуние не имело веса. Его волчье нутро было живо, его волчья форма была громадна, пока в самоконтроле не было смысла — Баки был в бешенстве. Брок же отказался сыпать ему аконит в рокс, вероятно, сомневаясь, что на пьяную Баки сможет драться. Стив же отказывался просто — вчера, и сегодня, и прямо сейчас. Но Баки не волк — ему некуда бежать с пеной у рта. Ему некуда торопиться. Ему не за чем спешить. Все то, что ему было не нужно нахуй, у него уже есть. Все то, что когда-нибудь понадобится, он сам для себя возьмет. Сейчас? Ему лень. Полное крольчатины брюхо, пустые яйца и целый рокс виски, потому что Брок отказывает ему в аконите, но наливает на ширину всей ладони. Брок ведь заботиться? Качнув коленом, Баки переводит взгляд к Стиву и интересуется будто бы между делом: — А что насчет твоих планов, Стив?       Планы на вечер или планы на жизнь? Быть может, он отвисает по попкорну? Быть может, он любит китайские ресторанчики? Баки не станет звать его на свидание, пускай и посмотрел бы, как в нынешних обстоятельствах Стив заваливается в какой-нибудь волчий бар: его задерут клыками на смерть ещё до того, как будет произнесен заказ на выпивку.       Пока сам он точно не против содрать с Баки шкуру прямо сейчас, потому что Брок уже подхватывает, выключая черт знает когда успевший включиться кран:       — Да-да, Стив, что насчет твоих планов? А то как-то неудобно получается… — он не моет посуду, потому что они здесь не задержатся. Вместо этого он моет руки, потому что с грязными саму гордость нации ловить — западло. Они ведь на одной стороне? Брок оборачивается и Баки видит его глаза, Баки видит его ухмылку, а ещё чувствует этот чарующий смрад его блядства. Брок добавляет: — Не знать, что будет дальше.       И точно бьет вовсе не наугад. Стреляет метко в десятку, поднимает верхнюю губу, показывая Баки клыки. Стоит при следующей встрече с президентом предложить внести это движение в список разжигающих войны, и не то чтобы у Баки была уже хотя бы одна подобная встреча, но — Стив был жив. А Брок привычно стрелял разборчиво и по своим. Усмехнувшись звучно в ответ дернувшемуся уголку губ Баки, он опирается бедром о край столешницы, сплетает руки на груди. Хочет ведь закурить! Он ждёт, ждёт, ждёт и, конечно же, дожидается. Дернув плечом, Стив отсекает:       — Мои планы вас не касаются, — а после отодвигается от стола и встает. Рослый, широкоплечий, норовистый. Его старый, лишь смененный капитанский костюм сидит на нем настолько хорошо, что внимание липнет само собой, будто глупый комар к ленте, что его убьет. Баки себе в удовольствии естественно не отказывает. Он теперь уже не отказывает никому и ни в чем, а ещё смеется, запрокидывая голову и открывая пошире рот. Хохот выплескивается из него среди гробового молчания той местности, с которой их можно было бы с легкостью снять, среди кухни, что пахнет изумительной до волчьего урчания крольчатиной, а ещё среди всего Стива. Его жесткости, но лишь лжи. Его настойчивости, но лишь попытки найти новый лаз, через который можно было бы сбежать.       Он действительно не желает быть пойманным? Он оглядывает Баки с почти завидным высокомерием и разворачивается в противоположную от него сторону стола, потому что знает, что Баки не станет с ним расшаркиваться или играться. Баки отловит. Баки поймает. Баки прихлопнет? Он просто хохочет и покачивает роксом, что откликается ему плеском виски, которое не пьянит. Он просто забавляется, наслаждается, никуда не торопится и… Фьюри же приедет? Хорошие волчки всегда пробуют человеческую плоть на зуб у границы ночи, потому что это делает их сон крепче и красочнее. Хорошие, хорошие, хорошие волчки никогда не становятся власти поперек горла — они выжирают ее вместе с потрохами.       Они дерут ее клыком.       Они дерут ее когтями.       И когда власть желает пройти мимо них, хорошие, хорошие, хорошие волчки вскидывает руку вперёд, говоря:       — Иди сюда, — Брок перерубает Стиву голову, вынуждая врезаться грудью в собственную ладонь. Брок не предлагает, но впервые — почти уговаривает. Баки это кажется? Это происходит в действительности и ровно так же, как кровавый, жестокий оскал растягивается поверх его рта. Наслаждение плещется в его нутре, вылизываемое вдоль всего тела волчьей сутью. Наслаждение плещется в его роксе, что совсем не пьянит. И Стив действительно останавливается, на самом деле ни в чем не притворяясь. Стив точно смотрит на Брока с тем самым выражением жесткости, которой с легкостью может хватануть его за горло и ударить головой о первый попавшийся кухонный шкафчик. Или лучше о столешницу? Она, конечно же, прочнее. Брок — просто неубиваемая скотина. Потянувшись рукой к плечу Стива, он вальяжно отталкивается бедром от столешницы и делает шаг к нему. Добавляет с легкой, ничуть не жалостливой насмешкой: — Просто признай, что бежать тебе больше некуда.       Это факт. Это реальность. Самая настоящая? Брок поднимает вторую руку, замирая к Стиву почти в притык, и обнимает его ладонью за щеку. При таком ракурсе Баки не видно почти ни черта, но запах все равно чувствуется — того движения, которым Брок целует Стива. Того кощунства, с которым нагло толкается языком между его приоткрывающихся губ. Стив ведь очень и очень покорный, не так ли? Стив не был таким никогда, но временами с ним можно было договориться. У него были свои законы. У него были свои правила.       У Брока — было как будто бы все время этого мира; и Баки не собирался совестно отводить глаза после того, как обкрадет его на каждую из секунд. Баки не собирался делать вообще ничего. Он был сыт, слишком доволен, а ещё у него было дохрена виски в роксе и прямо перед ним было самое лучшее порно из того, что могло бы существовать.       Пока прямо за дверью их всех уже ждала война, которую начали не они.       Но которую именно они очень желали продолжить.