Фенилэтиламин.

Невыносимый голод скручивал живот в тугой узел уже который урок подряд. Яков страдал с начала пробуждения. Проснулся поздно, несмотря на мучительные попытки Оливера пробудить и вырвать его из сна, достигнутого огромным трудом и звериной долей терпения. На то была более чем объективная причина, признавать которую Якову не хотелось второй или, кажется, уже третий год. Болезненные синяки под глазами наглядно демонстрировали постоянную, безостановочную борьбу с хроническим недосыпом и неразлучной с ним бессонницей. Яков уступал недугам, не находя альтернативных вариантов в неординарной для его окружения проблеме. Страдающему удалось расслабиться только спустя несколько томительных часов после начала отбоя, в третьем часу ночи. Все это время он безутешно елозил по кровати: то подушка была слишком горячей, то духота в помещении не позволяла вдохнуть полной грудью, то кто-то из соседей чересчур громко сопел, то проницательные разговоры в голове с самим собой затягивались в непонятно что, скача от пустого самокопания до школьных тем с прошедшего дня. Очнуться и вылезти из-под теплого одеяла все же удалось. Однако позже парень уверил себя в том, что остаться в постели было бы лучшим решением на сегодняшний день. Путешествие до столовой на завтрак оказалось вторым из неохотных для выполнения задач на утро. Еду подавали посредственную, пресную; запах в помещении стоял тяжелый и сумбурный за счет большого скопления учеников в замкнутом пространстве. Он смешивался с ароматом сухих булок, каши, терпкого чая, густой духотой и удушающим жаром. Лишь от одного вида главного блюда, клейкого и густого из-за отсутствия и грамма масла в нем, неравномерной субстанцией, с сухими комочками, Якова начинало, откровенно говоря, воротить. Иногда ему казалось, что местные повара попросту не заморачивались над съедобностью подаваемой еды. Мнимый аппетит, витавший до этого неуловимо в подсознании, сейчас испарился напрочь. Эффект сложился бы хуже, окажись хоть одна ложка с содержимым с тарелки у него во рту. Но учебный день обещал быть тяжелым, длинным, и не набраться хоть долей доступной энергии на завтраке стало бы роковой ошибкой. Яков неуверенно решается переступить свои принципы, попробовав лишь немного, но мгновенно жалеет о содеянном и откладывает столовый прибор обратно в тарелку. Тошнота необратимо подступает к горлу острым комом. Ярая брезгливость каждый прием пищи выступала на передний план, повторно убеждая его в абсурдных мыслях о несъедобности каждый раз. Странно, что сегодня Яков все же решил нарушить собственный и поставленный не с пустого места запрет, за что поплатился вскоре и был вынужден в спешке покинуть столовую, чтобы не демонстрировать учащимся напоказ излишнюю придирчивость к еде. Сидеть в уборной до начала уроков, стараясь сдерживать рвоту, оказалось не самым приятным времяпрепровождением. Единственным человеком, кто забеспокоился и оказал хоть какую-то помощь, стал по итогу Элиас. Неудивительно, ведь только он о таких инцидентах и знал. Приятель еще несколько последующих перемен неоднократно подходил к Якову, чтобы узнать, все ли у него в порядке, не плохо ли ему, настаивал на походе в медпункт, но тот лишь недовольно отпирался от навязчивой заботы. В итоге одноклассник, сдавшись, смог втюхнуть больному пару карамелек, от которых Якову стало на пару часов полегче, но желудок не оставлял свои старания тянущей голодной болью подпортить жизнь владельцу. Обеденного времени Яков не ждал, хотелось лишь сделать перерыв от нескончаемых проверочных работ. Желательно не в стенах школы, а на свежем воздухе, без монотонного гула несмолкающих детей. С недавнего времени начались периоды проливных дождей. Часом позже после завтрака прошелся мелкий дождь, и хмурые тучи снаружи намекали, что осадки сегодня не перестанут баловать школьников и преподавателей в том числе новой порцией луж и обильным количеством грязи. Парень засматривается в окно, заляпанное чьими-то липкими отпечатками пальцев и грязными разводами от воды, пока спускается по главной лестнице на первый этаж. Был вынужден замедлить свой путь до пункта выдачи еды — вход в столовую перекрыт. Голодные ученики друг другу не уступают, кричат, беснуют и дерутся за право первым переступить порог. — Яков! — сбоку окатывает подорванным девичьим воплем, а вместе с ним бегло сквозит топот скачущих шпилек. Едва протиснувшись сквозь многорядную толкучку, миниатюрная незнакомка в строптивом переплясе подбегает к избитому лестничному пролету. Облаченная в плотно облегающий сарафан, она крепко стискивает пластиковый бокс в перепачканных лаком пальцах. Толстый слой пудры, покрывавший все ее лицо, неравномерно осыпался. Свалявшаяся густыми комками тушь перевешивала соломенные ресницы и падала засохшими чернилами под глаза. Девочка с упорным стремлением хотела казаться старше своих лет, однако же на вид едва ли походила на обличье дозревшей семиклассницы. Широкая трапециевидная сумка на ее плече бездельно болтается в воздухе, пока вдруг не сбавляет в темпе и не падает до самого локтя. Широко улыбнувшись, школьница закидывает лямки обратно и, нескромно разбрасывая длинные волосы по спинам близстоящих студиозов, поправляет желтую повязку на макушке. — Привет, Яков, я ждала тебя, — она на носочки встает и выпячивает блестящие губки вперед, как при поцелуе. Однако Яков с ответным радушием незнакомку не встречает. Наоборот, он вмиг опешил от резкости действий подскочившей вплотную чудачки. Назад попятился, пытаясь воссоздать между приличное и вообще возможное расстояние в толпе без излишних телесных контактов. Парень одаривает девчонку негодующим взглядом, задаваясь тут же обоснованными вопросами. Кто она вообще? Откуда знает его имя? Может, конечно, обнаружить последнее и не составляло труда — особенно из-за не так давно прошедшего конкурса, в котором после его с Элиасом безоговорочного выигрыша администрация публично, бессмысленно и льстиво нахваливала их командную работу еще несколько дней подряд. Но беспокоило совсем не то что кто-то где-то там о нем что-то да слышал. Волновала неясная причина, по которой молодая барышня решила, что такое поведение вообще является позволительным. Так бестактно и нагло, тычась блестящими микробами в самое лицо, она решила позволить себе завести знакомство со старшеклассником. Яков с трудом сдержал некультурный порыв отправить незнакомку восвояси. Парень окидывает ее взглядом с ног до головы, цыкая и отводя взгляд, очевидно, не намереваясь продолжать пустую болтовню. Ступает дальше, обходя навязчивое препятствие, чтобы избежать дальнейшего взаимодействия, пока толпа постепенно продвигалась вперед. — Яков, подожди! — старается догнать она, тяжело перебирая цокающими каблуками. Когда персона вновь приближается, о чем указывает ее приторно пищащий голосок, мельтешащий под самым ухом, парень начинает смекать, что к чему. Только вида не подает, надеясь, что буря чужого пристрастия к приставаниям обойдет его стороной. — А ты один кушаешь? — с закушенной губой интересуется собеседница, наматывая густой искристый локон на указательный палец. — Нет, — на ее вопрос решает ответить лживо. На крайний случай, для убедительности, стоило подсесть к кому-то из знакомых, пока напористая девчушка не усмирит свой пыл и не сбежит к ровесникам. Парень подходит к двери, что была распахнута в столовую. — А давай покушаем вместе... — Нет, — прилипчивая все никак не унимается, что Якову начинает действовать на нервы. Она что, тупая? Наглости девчонке определенно не занимать. Он тяжело вздыхает. —... поближе узнаем друг друга, — продолжает школьница, беззастенчиво под локоть его проскальзывает и вешает чужую руку на свое плечо. — Нет, — парень резко руку в перчатке одергивает, словно кипятком ошпарился, когда та не по его воле оказывается на чужом плече. Мерзко. Он прячет ладони в карманы школьных брюк, стараясь в толпе затесаться. — Мне надо идти. — А куда идти? — рядом плетется она. Яков немного вперед забегает, однако освободиться от ее допытывающих вопросов все никак не удается. Придурошная по пятам следует, будто специально изводит и хочет заставить глаз Якова дергаться в неврозе по окончании дня. Как же хочется домой, под одеяло. Просто лечь и заснуть, а не находиться в обществе недоумков, что не способы два плюс два в уме сложить и осознать, что их участие в жизни другого человека счастье приносит не всегда. — Тебе к своим подружкам, а мне по делам. — Взглядом выискивает столик, где сидел бы хоть кто-то из его более-менее адекватных знакомых. — Ну, они подождут! — протестующе выкрикивает и преграждает ему путь. Затем недолго на одном месте мнется, будто что-то обдумывает. — Кстати, называй меня Кис. Звучит как Киса, правда красиво? — ее лицо окрашивает деревянная улыбка. — Я принесла тебе обед, сама его сделала, для тебя, — заявляет и хихикает, являя напоказ пластиковый кейс. Парень глядит мельком на нее, потом на контейнер, всученный прямо в руки. В недоумении разглядывает пластик несколько секунд и тут же тянет эту бурду владелице. — Я не буду брать, — разворачивается и снова уходит, но теперь в самый конец очереди, что к его приходу заметно поредела. Поднос в руки берет, выдохнув сдержанно. Только школьница собирается было рот открыть, вероятно, для еще одного скороспелого возражения, как ее с дальнего угла окрикивают две ряженые ученицы. Не пожалевшие гущу синих теней и тонну прядей искусственных цветных волос, они зазывающе машут руками, не переставая верещать. Та им кивает скромно, стараясь избежать контакта, но не удается — девочки подбегают сами и окружают их. По диалогу, как оказалось, им нужно немедленно наведаться в кабинет медсестры. — Прости, Яша, мне идти пора, — с огорченным выдохом Кис ставит контейнер на его поднос. — Бери, не стесняйся. Покушай хорошенько, мы с тобой еще увидимся. Яков уж радоваться начинает, когда улавливает фразы о том, что ей пора, но в одно мгновение ситуация переворачивается с ног на голову. Легкий поцелуй в щеку прилетает, смазанный и липкий от блеска. По ощущениям оказывается противным до тошноты. Настолько, что аппетит снова предательски исчезает, и взгляд на еду пробуждает очередное скручивание живота, с издевкой напоминающее о том, что насильно пихать в себя пищу не выйдет. Нахалка убегает – Яков остается один на один со своим нежеланием и крошку в рот брать. Чмок закрепляет за собой чувство, будто его с ног до головы изваляли в навозе. Яков достает из кармана упаковку салфеток. — Здравствуй, «Яша» — непредуганно подходит Немо с подносом в руках, встает рядом и приветливо хлопает товарища по плечу. — Не мозоль мне слух этой дрянью, — остро отзывается и влажной салфеткой по щеке водит, будто это поможет избавиться от ощущения грязи на лице. Косится на знакомого недовольно и скидывает небрежно чужую руку с плеча. — По-моему, это мило, — улыбается тот и проходит вперед, когда народ от сдобной витрины потихоньку отступает. — Может еще и в щечку поцелуешь, как она, если тебе кажется это милым, — бурчит злобно. Контейнер в руку берет, а использованный кусочек ткани отправляет в урну, стоящую рядом. — Твоя партнерша? — издевается Немо, кивая на выход. — Я понятия не имею, кто она, — честно отвечает, когда слегка успокаивается и руки на груди скрещивает. Еще какое-то время сумасбродное скопище около стойки с едой не шевелится; ни вправо, ни влево протиснуться не дает, словно самоорганизованная пробка стала не просто случайностью, а самым настоящим заговором против голодающих. Немо уши прикрывает, избавляясь от раздутой толпой многоголосицы и непотребно громких выкриков. Кто бы мог подумать, что ненасытные ученики могут из безобидных зевак превратиться в смертоносное орудие для пыток, которое тебя не только передавит, но еще и лишит слухового двигателя. Растянутый в неистощимом просторе обеденный зал в несколько раз отличался от всех ранее встреченных прозаичных помещений. В старовидные кабинеты и пристанища книгохранилищ «Медулла» не вносила особые изменения и модернизацию со времен своего основания, но отчего-то именно столовую посчитала нужным изувечить в пресловутой трансформации. В отличие от других учебных вместилищ, она имела в себе привлекательный вид. Настенные лампы, очерчивающие калиновые стенки, обеляли комнату хрустальным излучением. Идеально выставленные столы крепко держались на нержавеющих ножках. Да и в целом удобно расположенная мебель не давала обучающимся проводить обеденные перерывы в тесноте. Размеры столовой были настолько велики, что специально отведенное в левом фланге школы здание позволяло детям сразу после еды выходить на улицу. Выносить что-то и есть на природе было категорически запрещено, но тем не менее заходить с той стороны никто не запрещал. Правда, свои оплошности в этом тоже были. Несмотря на то, что трапезная в действительности оборудована по всем пунктам современных идеалов, в ней находилось больше недостатков, чем привилегий. Парчовые шторы красовались на окнах с застиранными пятнами и рваным подолом, пока скрипучие стулья несколько раз на дню ломались под весом учеников. Облупившийся потолок порой скидывал на головы куски предревней шпаклевки, а сладкие напитки, слитые на пол детьми по неосторожности, могли долгое время не убираться, как и раскиданные по периметру коридоров хлебные крошки. Поначалу это раздражало, и Немо даже пытался жаловаться Вагнеру на хилую со стороны школы санитарию, но оказался проигнорирован и вскоре свыкся. В ассортименте на жестяных полках меж слонявшимися учениками аппетитно красуется рассыпчатый салат из овощей, изготовленный, предположительно, из полукольчатого лука, мягкой морковки и кусков отварной картошки. Следом, у подножья прутьевидных ограждений, стоит высокий алюминиевый казан, до краев наполненный капустным супом — ответственная повариха разбавляла его солью и отправляла порции в руки желающим. В самом конце теснилась бочка риса, а неподалеку кисла кастрюля с мясными кубиками, изукрашенная пестрой хохломой и разнокалиберными завитками. Обвеянные скотчем коробки яблочного сока непринужденно расположились на витрине. Немо прикидывает пальцем в воздухе подсчеты и размышляет, какие продукты питания усвоятся сегодня лучше всего, а какими не стоит злоупотреблять. С одной стороны, до ужина еще шесть часов, с другой — переедать до омерзения плохая идея. Значит, потребуется большая порция без добавки. — Подают рис, салат, суп с капустой, мясо и сок из яблок, — перечисляет увиденное и возвращается на место ждать своей очереди. — Ты же не хотел брать, — кивает на пластиковую посудину. — Она просто кинула это и убежала, — носом фыркает и решает все-таки исследовать содержимое, беззвучно открывая крышку. С какого края ни посмотри, оболочка очерствевшего теста от низа до верха обметана обгулявшимся контуром. Это сгоревшее печенье или неудавшиеся пирожки? Хотя верхушка выглядела вполне себе румяно и свежо: потрескавшаяся маковка впитала в себя невозможный запах корицы — но, пожалуй, это был единственный благоприятный фактор во всем блюде. Все остальное, мягко говоря, смотрелось необыкновенно. Девочка старалась, нельзя не похвалить. Однако есть это нежелательно. Возникнет большая вероятность раскрошить зубы или отравиться. — Это тебе, забери, — Яков закрывает пластик обратно, возвращая коробочку в первоначальный вид, после чего бесцеремонно кладет контейнер Немо на поднос. — Какой ужас! Зачем это мне?! — взвизгнул тот. — Возьми мне сок. Я на улице, — и, не дожидаясь отрицательного либо положительного ответа, ускользает со своего места в сторону намеченной взглядом двери. Немо пляшет на месте, не зная куда деваться. Пластиковую коробочку выкидывать не решается. Отдать ее той девочке будет более разумно, чем без выяснений избавиться от чужой вещи. А потому он, нервничая и паникуя, стряхивает печенье-пирожки вместе с крошками в мусор и тихо убегает поближе к стойке. Своей очереди долго ждать не приходится. Вежливая разносчица с пухлыми руками и приветливой улыбкой ставит на его поднос громоздкую чашку с рисом и ничуть не жалеет куски мяса поверх порции. Следом предлагает сок, и, ладно, так уж и быть, Немо выпрашивает еще одну коробочку для «друга» и салат. Яков почему-то ничего не взял, но если по счастливому случаю проголодается, то сможет насладиться непередаваемым вкусом очерствевшей морковки. Как только Немо получает свою долю обеда, тут же смывается прочь с жарящего помещения, успев слить с лба несколько горячих капель в момент ожидания тарелки. Теперь понятно, почему Яков захотел выйти на улицу. Вместе с подносом Немо незаметно проскальзывает через чавкающего Оливера и ступает за дверь. Дышать становится намного легче благодаря хладной проветрице. Яков стоит неподалеку и о чем-то думает. — Держи, «Яша» — отдает ему при встрече сок. — Да что ты заладил, — цокает и корпусом к Немо разворачивается, вновь окидывая его хмурым взглядом. — Ты ничего не взял, но, если захочешь, возьмешь салат, — и, подобно упорхнувшей школьнице, Немо приближается к щеке одноклассника и целует воздух в сантиметре от него, не прикоснувшись к коже. Яков даже назад шаг делает неосознанно, когда чуть не сталкивается с ним лицом к лицу. — Тебе это кажется смешным? — произносит, насупившись, и принесенный сок открывает. Якову присуща поразительная отзывчивость даже к самым малозначимым поступкам, состоящим из оказанных знаков внимания или проявления интереса к его личности. Он не копит в себе негативизм, не терпит настойчивых и слету выражает неудовлетворение чьим-либо поведением. С людьми, не стесняющимися проявлять симпатию, держится на расстоянии и окутывает личное пространство защитным барьером недоступности. Не из-за скованности или завышенных предпочтений, а просто потому что ему это не нужно. Ну, или потому что считает, что никто и никогда не встанет с ним в один ряд с заслуженным почетом близкого спутника. Однако же, несмотря на его открытую враждебность к сентиментальной заботе и трогательной ласке, Яков кажется чрезмерно невинным и непривыкшим для того, кто смог бы с благодарностью на них реагировать. Смятение на его лице и злокозненные черты пробирают до глубины души. А шуточные подколы порой вводят Якова в ступор. Прямо как сейчас. — Мне? Смешным? — Немо артистично изображает удивление и смеется коварно. — Ты же сам попросил. От той девчонки неприятно, а от меня любимо, — с белозубой улыбкой обгоняет и осматривает горизонт, тут же поймав центром макушки стекающую каплю с уголка козырька. Безбурная морось тянется между ними водяной пылью. Бархатный ветерок смягчает острую температуру. — У тебя с головой не все в порядке, — утверждает Яков и без малейшего одобрения нерациональных действий сверлит Немо спину, будто это заставит совесть одноклассника пробудиться. Но сам скоро успокаивается, когда делает глоток приторно сладкого напитка. Яков осматривает школьную открытую территорию, расположившуюся почти перед носом, выискивая хоть одну живую душу. — Дождь скоро пойдет, здесь есть какая-нибудь веранда? — Немо поворачивает к нему голову. — А ты не видишь? — Отрывается от трубочки и хмыкает. — Есть беседка, — Яков руку в кулак складывает и большим пальцем указывает куда-то влево. Переведя взгляд в демонстрируемую им сторону, то, действительно, даже издалека можно было заметить недавно перекрашенное в белый цвет сооружение с плотной крышей из черепицы. — О, — выдает Немо звонко, когда в центре меж голых трухлящихся веток обнаруживает неказистое строеньице. — Пойдем со мной. Яков не спешит соглашаться, отрицательно помотав головой в качестве ответа, однако его мнения Немо не принимает. Он шныряет Якова в плечо и тянет за собой, не акцентируя внимание на его бестолковые попытки вырваться из овладевающих объятий. Тянет за собой, и Яков ворчит в характерной для себя манере, приправляя речь мимолетными обзывательствами, а действия – щипками за руки. Но его поведение подчистую игнорируют, не позволяя выбраться и увильнуть от обеденной компании, и он, показательно фыркнув, сдается, возгласив злобное «ладно» на середине пути, после чего хватка расцепляется, и Немо позволяет двигаться ему по грунтовой тропе самостоятельно. По макушке бьют мелкие капельки, намекая на необходимость ускориться, что одноклассники и делают, забегая в белое сооружение. Белокосая беседка со стройными столбами внутри, на счастье, пуста. Внутри пахнет сыростью, а из-под мокрых дыр черепицы трезво стекают шустрые капли, впоследствии долбящие сухие участки поскрипывающей древесины. Лавочки холодные, сухие. Вода на них не льется. Немо сначала ставит поднос на ровный стол, а только потом садится поудобнее и призывающе хлопает рядом с собой, завлекая Якова немедля расположиться. Тот предложение присесть на скамейку отвергает, молча и неоднозначно поглядев на Немо. Места для посиделок выглядели слишком грязными для того, чтобы спокойно на них опуститься, поэтому парень принимает решение выбрать себе другое, более опрятное на его взгляд. Поднося вилку, полную риса, ко рту, Немо в один миг приостанавливает свое движение и косится взвинчено на Якова. Тот, возомнив из себя богосклонного дворянина, презрительно озирающегося на осыпавшийся с неба перебой, словно весь мир задолжал ему казенную прибыль, в конечном итоге нашел свое место среди наляпленных тарелок на столе, свешивая ноги и переплетая их между собой. Не придав значение приглашению приземлиться на скамейку, он трубочку ко рту прикладывает и делает еще несколько мелких глотков, взглянув на стекающую вниз по деревянной крыше воду. Это лишь бы рядом не садиться? Яков, конечно, со своими странностями, но сейчас он выглядит так, как будто претендует на роль десерта. Дождь начал активнее тарабанить по хлипкой крыше, и порыв ветра занес несколько капель в беседку. Увлаженный воздух постепенно покалывает переносицу. — Извини, но сегодня мое главное блюдо — это рис, — доносит первые куски в рот и пережевывает. Яков какое-то время молча, брови изогнув в соответствующий недоумевающий взгляд, пялит на невозмутимое выражение лица одноклассника. Лицо секундно кривит и ставит одну руку на стол в качестве опоры. — Действительно? Как жаль, — делает снова несколько глотков своего приторного напитка, разглядывая рыжую макушку и щурясь. — А мне так хотелось предложить тебе другой вариант. — В самом деле, — соглашается Немо с набитым ртом. Пожалуй, Якову можно приписать единственный плюс: он быстро и точно подлавливает те шутки, которые понимает. Но для достижения такой реакции необходимо пережить первоначальный спектр эмоций, коим он одарит собеседника, прежде чем оценит тонкую грань юмора и прикинет, насколько она близка к идиотизму. — Можешь предложить. — Давай я тебе к рису земли накидаю. С травой. Тебе понравится, — Яков глядит внимательно на овощной салат, щедро залитый маслом. Сок допивает и ставит Немо на поднос. Ладно, пункт про юмор можно безвозвратно перечеркнуть. У Якова с ним все плохо. Немо невзначай выглядывает на улицу, а потом на свою тарелку. — Хорошо, что ты химик, а не повар, — в руки ему пустую коробку от сока возвращает и приближает чашку с салатом с намеком присоединиться к моменту. — Поешь. — Сам ешь, я уже перекусил. — Ладно, как хочешь. Кстати, — добавляет к упаковке пластиковый контейнер. — Девочке той вернешь. Яков фыркает носом и ставит всунутую коробку от сока на стол, рядом с чужим подносом, а после брови в изумлении вскидывает. Открывает контейнер, но содержимого не находит. Только черные крошки, издали напоминающие мертвую мошкару. — Куда ты эту дребедень дел? — Ухмыляется вдруг, демонстрируя пустоту однокласснику. — Выкинул скрепя сердцем, — с внешним сожалением пробормотал Немо и воткнул трубочку в коробку сока. — Знаешь, как тяжело было, она, возможно, ночами не спала, делала, а ты, эх ты, — отмахивается напрочь от Якова и следом смеется. — Не драматизируй, — глаза закатывает и ставит пластик рядом с соком. — Скажешь ей, что вкусно было, — прохлюпал Немо. — Я и под дулом пистолета ей этого не скажу. Пусть смотрит на мир трезво и учится готовить, а не лезть к кому попало, — Яков морщится, голову отворачивая. — Ты слишком категоричен, девчонке лет тринадцать, — осаждает его пыл. Ну чего накинулся то, в самом деле? Не всем же это так легко дается. Тем более что учиться готовке здесь толком негде. Школьные кружки, безусловно, были, но они предполагали собой особое расписание, при котором ученики могут истратить свободное от учебы время на профессиональное развитие каких-то определенных навыков, а не каждодневную практику. Детям в «Медулле» настоятельно рекомендовали записываться на внеклассные занятия для формирования творческой или физической самореализации. Проводя большую часть жизни за дрессировкой школьных познаний, ученики начинали теряться в потоке нераскрытого потенциала. Мотивация учения падала, а личное пространство оставалась у них за плечами, не дозволяя заниматься какими бы то ни было хобби. Для изничтожения подобного рода проблемы каждый из студентов был обязан ответственно подойти к выбору своего внешкольного кружка. Кто-то выбирал по несколько, а кто-то оставался предан одному. Немо ходил на волейбол вместе с Руф каждую среду и пятницу после уроков. Элиас практиковался в рисунках по понедельникам. А Яков, кажется... занимался кулинарией? В четверг или… вторник? — Ты наверняка такой же был три года назад, — жует Немо. — Каким? Прилипчивым и незнающим чувства такта? — Яков бровь изгибает в недоумении, снова к собеседнику лицом поворачиваясь. — Может и был, я же не знаю, — тыкает ему в спину вилкой несильно. Если получится вытащить Якова на разговор о прошлом, должно быть, это поможет лучше понять его. — Каким тогда? — Самым умным и красивым на всю школу. С тех пор ничего не поменялось, — единственное, что себе позволяет произнести. Но фраза эта не вносила никакой конкретики в детали его щепетильной личности. Что ж, ничего другого от человека, ведущего замкнутый образ жизни, ждать и не следовало. Обоснована ли его изолированность от рассказов несчастным случаем, с ног на голову перевернувшим весь ритм мышления, включая утаенную забитость и хладнокровность к окружающим, или Яков с самого начала был таким, безызвестно. Элиас скорее всего мог бы что-то про это знать, однако обращаться к нему за помощью с просьбой вскрыть оборонительный барьер Якова и всю его подноготную, касающуюся прошлого, превратно и несправедливо. Во-первых, Элиас ничего не скажет, во-вторых — сразу же растреплется своему другу об озабоченном пристрастии по отношению к его персоне и будет абсолютно прав, когда не посчитает нужным скрыть подобное. И в-третьих... очень хотелось бы услышать всю правду из уст самого Якова. Они не так близко знакомы друг с другом для того, чтобы выставлять на оценку свои тайны и делиться болезненным неравнодушием, восстанавливая по памяти мученические фрагменты из детства. И спугнуть одноклассника чрезмерной назойливостью не возникало желания. Нужно подходить аккуратно, без резких движений, и с высоко поднятыми руками. Может, тогда Яков поймет, что жалить не нужно? Он первый человек, с которым Немо познакомился и с которым поддерживает контакт ежедневно. Играет роль не только совместное сожительство, но и искреннее любопытство и возможность наконец обрести близкого друга. Была еще в этом деле кое-какая загадка. За все время, проведенное вместе, Яков ни разу не сознался, откуда же все-таки он узнал о неоглашенном родстве между Шмидтами. Ярые расспросы на него не действовали, как и угрозы, как и сатирическая мольба. День ото дня Немо допытывал его гипотезами в манере несостоявшегося детектива, но так ничего и не узнал. По правде говоря, такая прозорливость его слегка пугала. Но он не мог не признать, что в этом была своя притягивающая черта. — Тогда достойно отвечай за свой ум и красоту с высоко поднятой головой, — хмыкает Немо с улыбкой и тыкает Якова в бок несколько раз. — Ничего, скоро твой статус падет, и ты встанешь на второе место. Сразу после меня, конечно, — усиливает тычки. — Не выдумывай, ты и рядом со мной не стоишь, — Яков дергается пару раз, когда чувствует несколько нежданных уколов в бок. Он бьет Немо по рукам и в сторону отодвигается. Его тщательно разработанная оборонительная тактика уже не возлагает должного эффекта, поэтому Яков переходит к тяжелой артиллерии: двумя руками треплет Немо за волосы. — Руки, Яков! Волосы! — дергается тот и закрывается руками. — Я все утро укладывал, что ты наделал, — и вертится туда-сюда в надежде, что где-нибудь да удастся развидеть свое отражение. — Это месть, — Яков смеется сдержанно, когда замечает растерянный вид одноклассника. Немо запальчиво надувается и скидывает Якова со стола старательном толчком. Затем сам встает и быстро хватает соперника за плечи, чтобы тот даже опомниться не успел или что-либо в ответ произвести. Безнаказанно подобную выходку и Яков не оставляет. Снова тянет ладонь к волосам и завершает свою картину, назад весь этот кошмар зачесав, чтобы нормально возобновить приемлемый внешний вид не представлялось возможным. За что тут же платится, потому что Немо выставляет его на ступени за пределами крыши, и Якову льется ледяная вода за шиворот с козырька. Он вздрагивает, ощутив на себе всю прелесть осени и морозного ливня, с ног до головы получая волну капель с неба. Не сдается: за запястье противника резко тянет в свою сторону и из беседки выводит следом. Кости у Немо трещат от боли, приносимой неугомонным морозом. Студеные горстки струятся по всему лицу, выволакивая непрочную сухость и естественный жар тела. Холодок сочится по шее, пробирается во внутрь рубашки, стекает по запястьям и большими звеньями оседает на затылке. Ботинки отзывчиво хлюпают навстречу громогласному ливню, и брюки, как губка, впитывают в себя влагу, становясь с кожей одним целым. Немо с нервной улыбкой радуется ливню и, уже не так сильно заботясь о своем внешнем виде, прыгает на кончик грозовой молнии, моментально утопая в усиленном потоке и не планируя выныривать на сушу. Он был поглощен беспокойной волной. Реакция Немо сбивает Якова с толку. Только что тот был готов взорваться от злости, ведь все утренние прихорашивания были сметены чужими хаотичными движениями. А сейчас сам, словно наперекор собственным убеждениям, уверенно шел под разрушающую единую мокрую стену, состоящую из дождя и бесконечных капель, отбивающих беспокойный ритм по ближайшим хлипким поверхностям. В моменте Немо выглядел счастливым. Яков неохотно начинал принимать то, что полноценно проанализировать поведение и понять постоянно скачущие изменения в настроении приятеля у него получалось туго. Подобная спонтанная радость, возникшая в который раз с абсолютно пустого и необоснованного места по его мнению, для Якова было чуждым, диким явлением. Он ступает обратно под козырек. Противная прохлада заставляла мелко подрагивать, а по коже, к которой теперь плотно прилегала насквозь мокрая одежда, безудержно бежали мурашки. Яков обхватывает себя за плечи и с хмурым видом приступает их растирать, пытаясь вернуть утерянное по вине импульсивного соседа тепло. Однако вдруг замечает, как Немо к нему в быстром темпе начинает приближаться. Яков отступает несмело, не зная, чего можно ожидать, но уже накидывает всевозможные варианты. И, к несчастью, своему ужасу, осознает, что именно сейчас рассуждения не подводят: самый неприятный разворот событий свершается наяву. Немо тормозит резко перед замокшим Яковом, незамедлительно уловив его недовольство, и отводит специально подальше от беседки. — Болван, нам на уроки еще идти! Куда ты меня тащишь?! — Яков кричит, пытаясь спастись от протяжного ливня. — Мы промокнем насквозь, Немо, — Ладонью образует «козырек» над своим лицом, чтобы влага не жгла кожу низкой температурой. Несколько шагов назад делает в сторону почти полностью сухой изнутри беседки, шлепая школьными туфлями по глубоким лужам, которые растеклись равномерно по всему газону. — Я уже промок, — воодушевленно выражается Немо и вытягивает руки наверх в преддверии переизбытка всемогущества и готовой доступности ко всему миру. — И ты теперь тоже. Немо осторожно вздыхает. Вседозволенность раскрепощает сузившиеся границы отречения от былой тирании. Свободомыслия как будто и не существовало. Годами ранее асоциальное поведение значило быть преступником или отрекшимся от семьи уголовником. Измышления о падении отцовских устоев стояло в сравнении с лихой легендой, которая вроде и высказана со слов очевидцев, а вроде и выдумана ими с приукрасами. Основной девиз перепрошитого воспитания гласил: не нарушай правил. И могло быть наказание за неисполнение приказа? Немо откуда-то решил, что да, хотя до последнего случая еще ни разу не противостоял отцу и не посмел пойти наперекор общественным нормам. Боже, он ведь даже обедал на улице, когда делать этого на территории абсолютно нельзя! Отвлекшись на свои мысли, Немо не замечает, как Яков пропадает с места и плетется обратно к беседке. А как только обнаруживает сбежавшего, немедля спешит его нагнать. — Яков, подожди, — вцепляется за плечо товарища в момент, когда тот едва переступает порог. — Постой со мной. — Я и так стою здесь, что ты хочешь? — Голову поворачивает, бровь в недоумении изогнув, еще один шаг вперед делая. Перчатки с рук стягивает. — Нет, не здесь, — притормаживает за плечо, наклоняя тушку взмокшую к себе, чтобы Яков поступился назад и не смог зайти внутрь. Его заострившиеся от воды волоски на затылке щекочут щеки. — Пойдем в центр, под дождь. — Ты когда успел головой удариться? Чем беседка не устраивает? — Яков сверлит Немо взглядом исподлобья. — Потому что она не дождь, — от нетерпения припрыгивает. — Железный аргумент. Яков, просто согласись! Дождь ведь скоро закончится. — У меня наушники в кармане, они сдохнут из-за твоих прогулок. — Положи их на стол! Давай я положу, — Немо потянулся к его брюкам, зарываясь ладошкой в карман. — Убери! — Яков голос вдруг повышает и рефлекторно по лбу Немо бьет, после чего делает шаг назад, чтобы от чужих прикосновений освободиться. Хмурится и взглядом его окидывает, а после отворачивается к столу. И чем они только занимаются? А ведь он просто планировал на время перемены отдохнуть от не щадящей будничной суеты, но одноклассник уже привычно в своем репертуаре решил все испортить, переворачивая с ног на голову обычный выход на улицу. У Якова не было причин соглашаться, абсолютно никаких, но неожиданно, пойдя на поводу у жалостливых упрашиваний и желания отомстить за вымоченную в дожде одежду, он выпаливает вслух. — Если я заболею, это будет на твоей совести. — Наушники достает, кладя их на стол, и прикрывает своей кофтой, которую только что с плеч стянул. — Если ты заболеешь, то я буду приходить к тебе каждый день, — потрепал его с силой по хлюпистой макушке в знак благодарности. На своей же ощущает застоявшуюся лужу. Прикладывает руку к косматым локонам, сгребает воду и брызгает Якову в лицо. — Не надо, у меня уже переизбыток тебя, — морщится от потока брызга, опять хлынувшего на голову. — Ты придурок, Немо, — бубнит себе под нос и ступает под ропот воды наравне с одноклассником, на него не глядя. Мерзлотный хлыст вздрыг перекрывает туловище Немо и проваливается ему под рубашку, знойным потоком растираясь по телу шелковыми ручьями. Мокрая трель попадает в ноздри, ослабляет дыхательные пути колющим зудом и ставит крест на видимости, разборчивости в очертаниях. В штанах скопилось озеро, и Немо неразберимо пляшет на месте, не раскрывая слезливых глаз, чтобы поскорее выгнать его и безрезультатно согреться. Непредвиденная волна взялась не пойми откуда и бесщадно морозила кожу, пускала мурашки, оседала во рту. Ошпаренные холодом ладони трут веки. Только после этого кое-как удается продрать покрасневшие глазищи. Виновник урагана выдает себя тем, что шустро отступает вперед и глядит на результат своих проказей с артистичной невинностью. А может и с намеренной. Яков специально наступил в лужу и окатил его водой. Немо молча смотрит на него, шаркая зубами от холода, и выразительно хмурит тонкие брови с неозвученным озлоблением. Яков ловит его взгляд и напряженно жмет плечами, будто бы ждет ответного нападения. И он его получает. Немо трогается с места и напрыгивает на соперника всем весом, поваливая на сырую землю. Трет ему щеки до покраснения и, вырывая траву клочками, запихивает ее под ворот врага и в рот. Яков выплевывает мусор в сторону, хватает Немо резко за шею и валит рядом с собой. Мгновенно подскакивает, оклемавшись, блокирует хаотичные движения рук своими, наваливаясь и придавливая. Дышит тяжело, пряча наконец лицо от капель и склонившись над чужим тельцем, на которое теперь со светлых волос обильно стекал ручеек дождевой воды. Противник из Якова непредсказуемый. В его вечно напряженном состоянии не контрастирует фактор отрицания самозащиты. Он, несомненно, знает, как себя вести в драке и к чему можно прибегнуть в случае незапланированных домогательств, хоть и не похож на человека, который мог бы принимать участие в боевках или учиться воинским приемам. Стоит лишь раз в полном объеме прочувствовать контроль над ситуацией и преждевременно самовознестись до статуса победителя, как Яков снова ломает стереотипы и показывает себя совсем с другой стороны. Совершенно ему не подходящей. Пора бы перестать что-то от него ожидать, потому что оно вечно не пересекается с действительностью. Яков поступает по-своему, будто назло чьим-то мыслям и догадкам. Немо размазали по земле, как мелкого муравья. Он дергается, придавленный влажным телом, в инстинктивной попытке сбежать. Они с Яковом в одну секунду поменялись местами. И выбраться, оказывается, из-под кого-то очень тяжело. Теперь понятно, почему соседу так нелегко это давалось и почему он поспешил исправить ситуацию. Спина взныла от боли. Рубашка мало того, что мокрая, теперь еще и грязная. Локти, кажется, ободраны. И колени перекошено разъезжаются по разным сторонам от скользкого трения подошвы о землю. Немо прекращает сопротивление и молча смотрит на затихшего Якова. Дует холодным воздухом на щеки и клацает зубами в попытке укусить за лицо. — Не заставляй меня прибегать к крайним мерам, — на всякий случай предупреждает. Его попытки цапануть за лицо достойно оценивают, поэтому тут же локтем давят в грудь, блокируя покушение на сохранность лица. — Хорошо. Я тебя отпущу, — несмотря на сказанное какое-то время ничего не происходит. Яков смотрит долго, будто о чем-то тщательно раздумывает, подбирая наиболее оптимальное в сложившемся случае решение. Хитрое выражение лица с метающимся из стороны в сторону взглядом наталкивает на мысли, что так просто Немо не успокоился и не успокоится в скором времени. Обязательно что-нибудь да учудит. Но через несколько секунд хватка полностью ослабевает, Яков убирает локоть, и, хоть и продолжает удерживать Немо далеко не в главенствующей позиции, явно позволяет ему своевольствовать. — Прекрати на меня вечно кидаться. Мне это не нравится, — щурится вдруг, хмурится и, посверлив одноклассника несколько секунд испытывающим взглядом, поднимается на ноги с тушки, распластанной по земле. Наконец с лежачего положения Немо перекатывается на колени и, уперевшись двумя руками о землю, свободно вертит головой. Вся одежда замарана, сырые рукава целиком покрыты слоем гадкой грязи вперемешку с отпечатками травмы. Непрошедший дождь, к сожалению, стирать форму на деликатном режиме не умеет, максимум замочит или пробьет дыры громоздкими каплями. Нужно будет зайти в прачечную и захватить в шкафах запасной комплект своего размера, наказывает себе Немо и поднимается на ноги. У Якова вид не лучше, потрепанные брюки чудом остаются висеть на его ногах, не прилипая к телу. — Ладно, не буду, — вытягивается во весь рост и подходит к соседу впритык. Правда не будет? Немо всматривается в непозволительно чистый вид Якова и, пойдя наперекор недавним словам, хватает его за спину и толчком валит обратно на землю, на этот раз лицом в грязь. — Последний раз! — многообещающе хохочет и присаживается на упавшее тельце. Как бы Яков не пытался предотвратить свое очередное падение, в итоге оказывается в луже животом вниз. Брызг с травы попадает на лицо и волосы, одаряя его грязной влагой, перемешанной с рыхлой почвой. — Ты недоразвитый! — взрывается спустя долю секунды от падения. — Я тебе жизни нормальной не дам, понял?! Надо было в эту твою гребаную тарелку риса накидать земли, бес тупомордый! — буквально задыхается от нахлынувшей злости, рукой утирая с лица едва заметные, как оказалось, капельки. Он резко бьет Немо в поясницу локтем, совсем силы не пожалев. Бойкая и такая редкая вспыльчивость Якова разукрасила его лицо нездоровым красным переливом. Он удушено содрогается не в силах перебороть яростные конвульсии, будто бы вот-вот потерпит разрыв кожных соединений от накатывающей несправедливости, и срывает голос. Надломлено выражает свое омерзение, бушует с дождем наперегонки и тотчас проигрывает. Переполненный диким ужасом, Яков задыхается и спихивает своего соседа на землю. Немо виновато и ошарашенно подскакивает. — Яков, ты обиделся? — тут же хочет помочь ему встать. Глядя на результаты своего отклоненного поведения, он наконец убедился, от чего его оберегали запреты на своеволие. Разделение настроения казалось слишком идеальной идеей для того, кто совсем не умеет распоряжаться сдержанностью. Немо винил себя за это больше всего. С сожалением пялился в землю, будто она могла дать ему совета и не знал, какие слова стоит подобрать, чтобы успокоить Якова. Яков зыркает на него раздраженно, сдержанно в следующую секунду выдыхая. Поднимается самостоятельно. Ладони его изваляны в сырой почве, на рубашке темные пятна, перемешанные с водой из мутных луж и какими-то засушливыми листьями. Рукой убирает прилипшие светлые пряди со своего лица куда-то в сторону. — На тупых не обижаются, — Яков дает Немо звонкий подзатыльник после пристального осмотра одноклассника с ног до головы и напряженной минуты молчания, которую безудержно перебивал стихавший постепенно ливень, что плавно превратился в размеренный дождь. Ответ Якова сметает гиперболизированные самообвинения. На место сдавливающей горы переживаний, вершина которой давным-давно пересекла плотные круги атмосферных плит и достигла космических кораблей, сходит необычайная легкость. Сердце освобождено из накаленных сетей. Предположений было множество. Некоторые из них касались того, что Яков дойдет до физического насилия и расквасит корчащееся от боли тело в сырые потроха. Другая перечила: с этого момента он искусно сделает вид, что никакой Немо с ним в одной комнате не жил и не живет. Или же полностью выйдет из своего нелюдимого образа жизни, наставит все человечество против единого заклятого врага и навеки оставит его помирать в окружении чужих порицаний. Ни одна из гипотез не воцарилась наяву. Немо пораженно уставился на свои ступни с чувством долга за резкое упрощение. И никакого продолжения оскорблений не последует? Не может такого быть. Отмена смертной казни невинного заключенного не сравнится с окрыленным беспокойством. На какое-то время он лицо тереть от брызжущих капель перестает, неверующе пялясь на свои шнурки, как окостеневший. Помутнение в глазах возрастает. Орава кристаллического водостока топит фокусировку. Немо на нее внимания не обращает. Словно намеренно поддается напору непогоды, решившей самостоятельно покарать обидчика обильной мокротой, раз Яков до таких поступков себя не опускает. Благодарность ему светло выражается в улыбке, но вместе с тем спадает мигом, переходя в выразительное «ой», — подзатыльник бодряще впечатывается в самый центр мозгового отдела, отвечающего за чувство вины. Становится лучше. Удар пробуждает уверенность. Немо долго не засиживается. Отчаливает с места следом за Яковом. Под крышу беседки они встают в идеал синхронно. Яков сразу отходит назад, очевидно как можно дальше от дождя, и проверяет наличие наушников под кофтой. Да разве нужны эти проводные тут хоть кому-то? В округе шаром покати: живые души запрятаны в зданиях. Немо в свою очередь завороженно вглядывается в затопленную местность, безустанно продолжает жалеть о произошедшем и очень надеется, что вода поможет ему успокоиться. Тревожности тормошит узел в груди. Не касающиеся случившегося мысли плотно оборачиваются вокруг головы и последующие три минуты тишины проходят в тряске. Стало очень неспокойно. Инцидент пробудил кучу — сдержанных до сего момента — эмоциональных привязей. Дождь совершенно не умиротворял, он лишь сильнее вогнал в психастению. Кипящие наполненные лужи чарующе пленили, смешивались с раскачанным ливнем, однако удовольствия от созерцания Немо получать перестал. Густо вздохнув запах сырой земли, он поворачивается и смотрит на Якова, увлеченного зрелищем, но по-прежнему стоящего поодаль от воды. Точнее сидящего. На бледном лице искажена привитая задумчивость и сдержанность. На этом эмоциональный спектр заканчивается. К нему вдобавок примешиваются конфигурации: лицо Якова испорчено засохшей грязью и зеленым отпечатком выкрашенной травы. В волосах заплетены листья и мелкие камневидные клочки Немо зачем-то идет ближе, сам не понимая, что хочет сделать и что скажет соседу, когда окажется совсем рядом. Яков внимание на приближающего не обращает. Ну и правильно, не следует обзаводиться лишними переглядками или стесняющими контактами. Неведомая сила побуждает запястье ринутся к блеклым прядям. Извиняющие маневры оказать не будет лишним. Немо без слов вытаскивает из волос Якова изогнутые палки и камушки. Листья в процессе опадают сами по себе. — Я не так часто попадаю под дождь, — наверное, Якову не будет интересно это слушать. Но объясниться за свои поступки заставляет неугомонная совесть. — Он лучше, чем я думал, — хмыкает и подставляет ладошку под разгульный поток. Брызжет на уголок рукавицы, и, предварительно кинув предупреждающий взгляд, Немо смывает с чужого подбородка грязь. Потихоньку. Если сосед будет против, необходимо в любой момент остановиться. Душевные откровения не получают внешнего отклика, Яков ни на секунду в лице не меняется, но это не значит, что слова не дают парню почву для размышлений. Почему его слова звучат так по-детски счастливо? Со стороны Якова, его радость была сравнима с той, что испытывают маленькие ребятишки, когда впервые нарушают запрет родителя. Съедают целый пакет сладостей, гладят уличных бездомных котов без спроса или весь день смотрят мультики, пока кто-то из взрослых не вернется с работы. И, судя по чужому признанию, бег по лужам входил в это число наказов. — Ты мне все лицо измызгал? — Шпарит одноклассника осуждающим взглядом, без стеснения сверля недотепу бездонными глазами, пока тот мажет мокрым рукавом по лицу. — Ну, — Немо без всякого предупреждения хватает лицо соседа за подбородок и отходит назад, оценивающе прикидывая итог своих трехминутных стараний. — Прямо сейчас ты похож на солдата с маскирующим окрасом, — вполне серьезно отрезает без выкаченных острых шуток и несмело улыбается. Сравнение, может, и так себе, но иные описания под вид запортаченной кожи не смелькнут. — Тебе идет, — кратко заключает и близится вперед, смачивает уже другой рукав, приступив к делу. Яков не противоборствует, не противится, не просит отойти. Скандалы не завязываются, и конфликт не обретает своего положения. В какой-то момент напряжение с трясущихся рук Немо скидывает на пол вместе с текучей влагой на ладонях и наконец улавливает взрытый из-под земли покой. Буйное волнение напрочь пропадет. Стихающий перекат грома пробивается солнечным светом и благосклонно отступает. Обстановка могла бы стать откровенно душевной, если бы Яков продолжительность своего иссушаемого взгляда поубавил. Немо старается на него не смотреть, отчасти потому что знает — он мигом сварится под напором закатившихся недоброжелательных всплесков. Но оказался куда выше этой причины и спихнул ее на то, что занятость и ответственность за содеянное не позволяли отвлекаться от процесса. Один раз Немо уже поддался желанию взглянуть и пожалел об почти сразу; всколоченные мурашки шустро взбежали по затылку. Сбоку, в нескольких метрах от стройного столба, пронеслось обеспокоенное эхо и рокот лужевых плесканий. Яков первый с интересом поднял голову в сторону шума, неприятно съежился от увиденного и с цокотом отпрянул влево, не желая больше продолжать чистку. Немо руки отдергивает и оборачивается: Дорис наперегонки со знойным ветром мчится к ним прямо по курсу, не обходя ни одну лужу, а запрыгивая в глубокие ямки и разбрызгивая воду. По прилете, предположительно с другого конца участка, она с округленными глазами осматривает присутствующих и поправляет грязное платье.