Фенилэтиламин.

Будильник, поставленный на шесть вечера, не сработал. Яков в полудреме приоткрыл глаза, лениво стаскивая тонкое одеяло с плеч. Желание немного вздремнуть днем было вызвано беспокойной ночью. Тревожная бессонница в очередной раз сделала ее такой. До четырех утра парень возился наверху в кровати без дела, безуспешно пытаясь задремать, ведь с новым соседом в ночной активности шибко не разойдешься. Приходилось вести себя более осторожно и наблюдательно, чем до этого с Оливером, чтобы не вызывать у Немо ненужных расспросов. К тому же в последние дни тот проявлял неестественно много любопытства к персоне Якова, что его нешуточно напрягало и заставляло волноваться по поводу и без. Из-за въедливости одноклассника в течение всей прошедшей недели Яков старался сократить их контакт до минимума, уклончиво отвечал на большинство вопросов, только если они не касались быта в домике. И, что касается быта, ежедневные уборки наконец обрели стабильность. Мелкие перепалки хоть и происходили, но, вроде как, жильцы за пару недель с подобной регулярностью постепенно свыклись. Ведь неожиданно, но возникновение Немо перевернуло домашний уклад жилья. Неизвестно почему, но после его прибытия Оливер охотнее стал идти на контакт и не откладывал наведение порядка на «потом» и «завтра», в отличие от жизни раньше. Процесс уборки тогда шел туго, работа в четыре руки складывалась не такой уж слаженной и гладкой, и можно сказать, что даже в описанном виде она считалась диковинной редкостью, потому что за чистотой следил один Яков, занимаясь всеми важными для своего существования тонкостями самостоятельно. Оливер и сейчас оставался не приверженцем к порядку, лишь в этом году хоть какой-то прогресс в его продуктивности дома стал заметен. Прежде тот словно намеренно делал все настолько плохо и некачественно, что Яков был вынужден помимо своей части комнаты драить и его половину: выгребать кучу оберток из-под чужой кровати, которых он и за все годы проживания здесь не смог бы скопить при всем своем желании, крошек, бумажек, а иногда и грязной одежды. Аллергия в таких условиях проявляла себя в разы хуже. Одного проветривания и небольшой влажной уборки сейчас хватало гораздо чаще для воздержания обострения недуга, и с недавних пор Яков стал позволять себе отдыхать от бесконечного начищения всего дома до сверкающего блеска, без зазрения совести перекладывая часть уборки на сожителей. Яков вытаскивает руку с часами, запрятанную под подушкой, и сон мгновенно как рукой снимает. Цифры уже давно перевалили за семь вечера, близились к восьми. Все бы ничего, но проблема состояла в том, что еще днем он обмолвился с Элиасом о встрече, на которой надеялся завершить начатый групповой проект заранее, до истечения дедлайна. Часть своей работы Яков благополучно закончил пару дней назад, оставалось лишь передать свои записи и научные материалы в руки одноклассника, а дальше дело за малым: соединить две половины трудов в одно целое и по мелочи подредактировать некоторые аспекты. Медлить нельзя, необходимо бегом собираться. Благо Яков точного времени не обозначил, обещая лишь вечером позвонить. Он подскакивает резво, однако приходится притормозить на несколько секунд. Вмиг перед глазами все темнеет, перевоплощается в густое черное пятно, и дополнительным эффектом накладывается легкое головокружение. Приходится ждать, пока все пройдет, и Яков моргает несколько раз, словно это должно ускорить процесс. Взгляд не спеша фокусируется на ближайших предметах, после чего парень менее активно сползает с кровати, стараясь новое препятствие от организма не схлопотать. Параллельно с этим телефон к уху прикладывает, чтобы Элиасу позвонить, веря в то, что он об этой договоренности попросту забыл. Или хотя бы не занимался чем-то более важным сейчас. Но одноклассник на удивление быстро трубку поднимает, будто бы все это время сидел и ждал вестей. Элиас деликатно интересуется, по какой причине встреча и звонок сложились так поздно, на что Яков лишь нерадиво отмахивается, переспрашивая настырно, есть ли у него возможность пересечься «так поздно», в то время пока сам шкаф перебирает и ищет в спешке, что можно на улицу накинуть. В ответ слышит скованное «Да», и диалог обрывается короткой фразой и обещанием, что Яков будет ждать на их обычном месте. Световой день по окончании первого учебного месяца стал постепенно сокращаться, посему, как только Яков оказывается за дверью, он отмечает, как небо приобрело густой темно-синий оттенок, что сильно контрастировало с кроваво-красными переливами на линии далекого горизонта. На чудо природы не заглядывается толком и исписанные в руках листы небрежным почерком покрепче сжимает, чтобы те не вылетели ненароком из-за легкого дуновения ветра. За пределами дома было прохладно, и выбранный на прогулку свободный кардиган черного цвета ситуацию совсем не спасал. Яков шагал быстро, не желая намеренно опаздывать, а осенний мороз неустанно вперед подгонял. Наверное, стоило вернуться обратно, надеть что-то более теплое, пока еще была возможность сделать это, но парень и сам не заметил, как вскоре за этими рассуждениями уже оказался на нужном месте. Осмотрелся мельком вокруг, но знакомое лицо нигде не заметил. «Я в бнседке за двести тринадцатой.» — оповещающее сообщение наспех отправляет и валится на скамейку под ветхой крышей. Томительное ожидание вызывает шквал недовольств. Яков все листы перебирает раз за разом: проверяет наличие нужных, текст свой вдоль и поперек перечитывает, успевает даже шаткие в его понимании места в работе обнаружить, где следовало бы внести мелкие корректировки. На открытой территории через какое-то время зажглись фонари, но те едва справлялись со своей задачей, улицу освещая тусклым, бледно-холодным светом, рассеивающимся по грунтовым тропинкам. Свет включали только перед главным зданием, за школой и на дальних дорожках, которые в зону видения Якова почти не попадали. «Я сейчас прибегу!» — ответ от Элиаса приходит спустя двадцать минут. Небо краски сгущает, затягиваясь мрачными облаками, но это совсем не помешало Якову заприметить еще издалека тяжело перебиравшего ногами знакомого. Блондинистые волосы ярко выделялись на фоне густой тьмы, поэтому не увидеть бегущего Элиаса оказалось попросту невозможно. Широким объемом легких тот не обладал, не выделялся высокоразвитой выносливостью и не славился владыкой мышечной массы. Уже по прибытии на распутье каменистой тропы он, выбитый из сил, опасливо спотыкается о груду валунов. Но не поддается порыву слепого падения и, пробудив второе дыхание на задворках мутного восприятия, продолжает двигаться дальше. Вскоре Элиас останавливается у беседки с сожженным от бега лицом и мокрым лбом. — Пр-р-рости, — начинает он хрипеть и захлебывается воздухом. — Я оттуда… сю-сюда… — указательный палец целится в школьное здание. — Не заметил...аа п-потом заметил-л...фух, — наконец присаживается рядом, ликующе выдыхая. — Я думал, ты у себя. — Яков соизволил ответить лишь через минуту чужой вымотанной одышки, хмурясь из-за нежданной непунктуальности одноклассника. Свою работу пока не спешит отдавать, а только внимательно глазеет на собеседника. — Что ты в школе делал в девятом часу? — У меня слетела презентация, — отвечает Элиас и медленно массирует вздутые венки на висках, тут же корчится от боли в ребрах, икает и поправляет очки. — И компьютер дома сломался, Ганс весь день чинит. Я попросил у Вагнера доступ к кабинету информатики, чтобы восстановить слайды, но за делом не заметил, как ты мне написал, — он медленно стекает со спинки скамейки вниз и тяжело дышит через рот, держась за живот. Едва щурится от перепада света, ни в одном глазу не стабилизируя контраст темного и светлого. — Доделал бы потом. Какая разница, защита же только на следующей неделе. — Яков пожимает плечами, будто разминает их, но на самом деле по его телу бьет озноб. Пальцы на коленях в замок складывает и пытается разогреть слабым растиранием друг о дружку. — Но… я обещал тебе сегодня, — с сожалением мнется Элиас и придерживает верхние фаланги пальцев другой ладонью. — Извини, ты замерз? — Замерз. — Выпаливает честно, ведь выбранная одежда не справлялась с октябрьским холодом. В сентябре подобный образ даже для ночных прогулок иногда казался слишком теплым, а сейчас Якову уже хотелось поскорее оказаться укутанным в толстенное одеяло с горячей кружкой кофе в руках. К сожалению, не все дела были закончены, и мечты о домашнем уюте отходили на второй план. — Можем пройтись, — предлагают ему. — Можем. До палисадника пойдешь? Или слишком далеко? Элиас качает головой. — Нисколько не далеко, пройдемся как можно больше, чтобы ты согрелся, — горемычно протягивает напарнику флешку. Яков берет ее пальцами, что уже были не в состоянии разогнуться полноценно от холода. Файл с проектом оказывается в кармане брюк, и оттуда следом Яков вытягивает перчатки из черной материи. Обычно парень таскал их с собой, чтобы не марать руки, потакая своей брезгливости, но сейчас он надевал их с другой целью. Яков не стал указывать Элиасу на то, что, возможно, из-за пройденного расстояния им не удастся вернуться до комендантского часа. Не сказал, потому что самому на этот запрет, мягко говоря, было все равно, а за одноклассника он не переживал. Тот никогда не создавал проблем педагогическому составу, поэтому и ругать бы его при всем желании не стали. Яков поднимается первым, выползает за пределы безлюдной беседки и шею слабо разминает. Одноклассник следом тягостно выпрямляется, явив наружу щелчки затекших позвонков. — Ты живой? — на Элиаса глядит, когда тот еле-еле поднимается. Видимо, кому-то бег давался еще хуже, чем Якову. — Вроде как, — шипит от того, что мускул на щеке заворачивается в узел. — Материал сейчас будешь читать или по приходе домой? — Наверное, дома. Сейчас, в пути, не хочу читать, света мало, — пальцем Элиас окольцовывает лихую местность и ступает вместе с Яковом по захламленной листьями белокаменной тропе. — Как хочешь. — Не спорит. Но задумывается ненадолго, после того как очередная дрожь тело пробирает. Слабое дуновение ветра — и Яков уже готов трястись, как соломенная тростинка. — На, тогда, держи. У меня руки окоченели. — И бесцеремонно сует свою работу однокласснику, не собираясь и дальше нести за листы ответственность. Делает он это не только потому, что у него замерзли руки, и он намеревался спрятать их в карманы — за второй причиной кроется банальная лень. — Я говорил, что меня назначали ответственным за уборку территории на следующей неделе? — вдруг вспоминает Элиас, когда под его стопой в прах крошатся палки. — Поэтому на предзащите мы выступаем последние, чтобы я успел добежать. — Не говорил, — зевает, не прикрыв рот ладонью. Пальцам постепенно теплее становилось, но Яков не желал снова подвергать их холодному воздуху. Ветки под ногами противно хрустят, трухлявые и мелкие щепки смешиваются под покровом гнилой и сушеной листвы с почвой, а Яков задается логичным вопросом, который приходил на ум уже не первый раз. Почему же уборку территории вечно поручают школьникам? Почему этим не занимаются лица с соответствующей должностью? Видимо, вложиться руководству на камеры денег и ума хватило, а на нормальное наблюдение за состоянием школы и обеспечение необходимого количества персонала – нет. Идиоты. — Если мы заполучим лучшее место среди проектов в этом году, то сможем что-то попросить у администрации. Мне бы хотелось, чтобы они вернули кружок по рисованию, — Элиас вздыхает и подгибает пальцы на ногах от холода. «Атлетический» жар наконец освободил его. — Они разве станут слушать? — зыркает на Элиаса, будто тот знает ответ на столь спорный вопрос. Администрация школы, сколько Яков себя помнит, всегда вела себя странно. К какому-то бреду, по типу «праздничных» мероприятий в конце каждого месяца, они частенько прислушиваются, а действительно дельные замечания пролетают мимо их пустых голов. — А почему нет? Они сами организовали этот... это, — слишком уж доверчиво и по-мальчишески Элиас изображает удивление. — Я бы потребовал у них относиться к внешнему виду учеников лояльнее, — шмыгает носом. — Наличие цветных волос или красок на лице никак не влияет на качество получаемого образования. — К волосам они немного поостыли, а вот к остальному... не покажется ли странным, что ты на следующий же день после разрешения о свободном виде приходишь со своими... — Элиас тыкает ему в ухо: —... напоказ всем? Яков кривится, ухо за волосами основательнее прячет. — Покажется. Но какая разница, если это уже не будет являться запретным? — Ухмыляется в эту же секунду, горько осознавая, что о подобных желаниях остается только грезить. По-настоящему никто и никогда не станет одобрять столь вызывающие желания учеников. Элиас вмиг теряет всякую уверенность: — Но каков шанс, что среди всех классов именно мы займем первое место...то есть, — моргнув удивленно, он спешит поправить себя: — мы же никуда не метим, для галочки все делаем, да? – Не метим. – Яков лицо кривит. Неуверенность и колебания одноклассника всегда были для него чужды. Во-первых, с чего тот решил, что одни из сильнейших учеников школы могут проиграть в настолько банальном и простом конкурсе? Некоторые зачастую даже и двух слов достойно связать не способны, что уж говорить о качественных научных работах. А во-вторых, Элиас только что усомнился в способностях своего напарника? — Но и свои шансы на выигрыш не обесцениваем. Я перебрал списки — участвует не так много человек. Все из классов ниже. — Яков тянет паузу, пнув сухую и скомканную под ногами листву ненароком. — Поэтому думай над тем, что будешь желать у администрации. — Мне иногда кажется, что мы по моей вине вечно сворачиваем куда-то не туда, как в прошлом году, — решает поделиться Элиас, совестно прикрыв глаза челкой. — Я чуть не... — Да что ты заладил с этим прошлым годом, — ворчит, без ярой агрессии, но переживания одноклассника опять считает абсолютно напрасными. Эта тема неоднократно поднималась между ними двумя, Яков из раза в раз твердил однокласснику об одном и том же, но душевные терзания второго при каждом разговоре густо перекрывали здравый смысл. — Там не было твоей вины, мы все сдали в срок и защитили работу на достойный балл. Я бы отказался от сотрудничества, если бы видел в тебе обузу. Звучит, может, грубо и резко, но Яков не был способен к более тактичной поддержке. Он шмыгает носом. Элиас пятится назад с виноватым выражением лица, попридержав себя за край ладони другой рукой, чтобы локти бездельно не болтались в воздухе. Таким образом у него получалось скрыть очередное рвущееся наружу извинение. Элиас кивает с пониманием, поджав губы и оттянув уголки книзу. — Может, выберешь что-то попроще? Они слишком строги к внешнему виду, — засматривается он между делом на невообразимо спешный листопад и призывает Якова тоже посмотреть. — Не буду я выбирать. Мне ничего не нужно, сам с ними разбирайся, — снова в недоброжелательной манере отмахивается. Предложение одноклассника звучало куда более реалистичным для исполнения, и был огромный шанс, что в этот раз недоумки прислушаются. К тому же творчество для Элиаса значило многое. Яков не собирался намеренно вмешиваться в чужие желания, хоть и считал подобные занятия не самым интересным времяпрепровождением. И за этими мимолетными рассуждениями он из мира выбивается на несколько секунд, только странное поведение одноклассника заставляет совершить внеплановую остановку как шага, так и мысли. Замечает, как Элиас замирает в двух-трех метрах от него. Тот внимательно, с детским любопытством и трепетом глядел на осыпающуюся мертвую листву неподалеку. Яков же в этой несуразной картине ничего особенного не наблюдал, закономерное событие природы никогда не вызывало отклика в его душе. Дерево и дерево, листья и листья, что тут особенного? Однако, приглядевшись повнимательнее, за корой дерева он неожиданно для себя улавливает мелькнувший силуэт. Яков щурится, пытаясь разглядеть в потемках неизвестно кого. — Ты это видел? — Спрашивает через несколько секунд, оборвав сложившееся молчание и совсем не поясняя, о чем конкретно интересуется. — Да... очень красиво, — Элиас ловит ладонью круглые запачканные листья. — Кроме осени, такое больше нигде не увидишь. Приятель вещает совершенно о другом, непричастном к тому, что Яков сумел заметить в тени дерева. Он вздыхает тихо, решив не допытывать одноклассника своими безосновательными домыслами. Может, это действительно просто опавшая листва? Мелкая пташка, юркнувшая в свое гнездо? Или неугомонный зверек, по типу белки? Их часто замечали пробегающими за школой в последние дни. Возможно, конечно, мелькнувшее на пару секунд нечто стало игрой воображения, ведь в совокупности с вымотанной нервной системой, постоянным недосыпом подобное с Яковом случалось нередко. Только навязчивые домыслы о чем-то крупном никак не отступали в сторону. — Осенью много грязи. — Тихий чих в локоть пронзает воздух своей неожиданностью. Яков опять шмыгает и утирает замерзший нос рукавом. Смотрит недоверчиво еще какое-то время, однако, несмотря на усердные попытки вглядеться в черноту, больше ничего не видит. — Пойдем. — Яков, — Элиас меняется в лице: его восхищенно приоткрытый рот обескураженно округляется. И он ладонью бессознательно тянет товарища за рукав. — Там... — старается показать ладонью как можно незаметнее и переходит на шепот. — Там Немо. — Он? — Яков брови секундно вскидывает, выражая неподдельное удивление. Сперва поражается тому, что, как оказалось, метнувшаяся тень не была случайностью и зрительным обманом, а следом задумываемся над тем, что же Немо там делает. Проходил мимо? Следил? Подслушивал? Собирал компроматы? Яков съеживается и хмурится, глянув мельком на место, куда Элиас ему указал. Не по себе становится. — Тем более пойдем, нечего задерживаться. — Постой, так же нельзя, — Элиас перебегает вперед и преграждает товарищу путь, расставив руки в разные стороны. — Почему нельзя? — Яков ухмыляется и ставит руку в бок, очевидно, не собираясь и с места сдвигаться в сторону темного деревца. — Может, он заблудился? Он совсем один, а если мы его оставим, а он потом не дойдет. Темно же. — Давай я ему компас дам, он сам разберется. Элиас, пойдем, — ворчит, пока его за собой бессовестно тянут, будто на уговоры сбежать купятся и позволят уйти восвояси. Все-таки Якова с трудом подтаскивают к аномальному месту, над которым парень успел поломать голову за несколько минут до начала цирковой сцены. Элиас упрямо тянет за плечо как можно ближе к расплывчатому силуэту и начинает подпрыгивать на месте, как мигающий маячок с подсвечивающим дополнением, скрещивая запястья высоко над головой. — Немо! Иди сюда! — прозвучало недостаточно громко, однако и этого хватило, чтобы плывучая голова обратила на них внимание. Элиас болтается в сторону, перенапрягаясь. — Немо! Яков одаривает Немо презрительным взглядом, когда рыжая голова наконец всплывает из-за тонких сухих веток. От комментариев пока решает воздержаться, будучи неуверенным, стоит ли начинать с ним браниться при Элиасе или же дождаться его ухода.

***

Карл, неугомонный и взбешенный, скитается по краям ворсистого ковра в комнате, плотно прижимая телефонную трубку к уху и несдержанно крича в динамики несвязный трактат нотаций, проповедуя дело правильного воспитания детей и поучительные рассказы о пользе фамильных ценностей. Около сорока минут назад он призвал Вальтера к себе в дом для разъяснения межличностного конфликта внутри семьи при участии самого Фридеманна Шмидта, пообещав при этом стопроцентное урегулирование взаимных претензий и подрыв разногласий. Прекрасно понимания, что тот не явится по зову отцовского долга, Карл планировал брать его хитростью: он хотел попробовать заманить Фридеманна на территорию интерната жалобами о плохо выполненной работе его подчиненных, ругая их за технику обращения с электричеством. Вот только не взял в расчет то, что высокочтимый правитель даже с таким невообратимым подходом не даст свое согласие на встречу и тихо улизнет с темы, спеша решить, по его мнению, более важные дела. Вальтер догадывался, что отец быстро раскрыл этот треклятый замысел и бессловесно показал свое нежелание участвовать в касающихся этого вопроса уловках. Правосудный настрой Карла и идея примирения в ту же секунду потерпели катастрофическое бедствие, и теперь взвинченный старик беспрерывно оглашает Фридеманна по телефонному звонку нравоучительной хрестоматией о прекращении бойкота и скорейшем восстановлении контакта с сыном. Со своим отцом Вальтер не разговаривал уже второй месяц, и случилось это исключительно по инициативе обиженного папеньки, который даже по приезде в школу не обращал на него свое величественное внимание. Кто бы сомневался, что их первая встреча пройдет в помертвелой безглагольности и сумрачном презрении. И что дальнейшие столкновения на общешкольных собраниях ничем не будут друг от друга отличаться. Не видеть своего родителя Вальтер попусту не мог, избегать его было тяжело, потому что не ходить на его ораторские выступления запрещалось новым уставом. Да и сам отец предпочитал разговаривать с кем угодно, кроме своего сына. Даже не смотрел в его сторону. То ли намеренно, то ли обстоятельства так навострили их схватку. Фридеманн Шмидт бегло и оценивающе скользил взглядом по мрачным коридорам, кокетничал со старшеклассниками в момент обхода и хвалил подрастающих гениев за хорошие результаты в проводимых экспериментах. Но… еще ни разу не обратился к Вальтеру по имени и не подозвал поговорить. Более того за весь день отец и близко не смел подойти к сто десятой лачуге, боясь ее, как заразной оспы, и все время избегал любые ведущие туда обороты на тропе. По завершении вечера лишь мог заглянуть по просьбе административного центра: наскоро кликал Оливера и Якова с умыслом обсудить успеваемость, не смея задерживать ни их, ни себя, — в то время как Вальтера специально выводили на улицу охранники, невзначай аргументируя похищение индивидуальными беседами — а затем Шмидт ступал прочь, навстречу своей непревзойденной гордости. Ощущение полной независимости и отречение от родительского контроля доставляли Вальтеру особые неудобства и странную легкость, потерянность, невообразимую действительность, которая раньше казалось чем-то несбыточным. Отец перестал им интересоваться, перестал следить за каждым шагом, не нанимал сотрудников по защите, не пытался позвонить, поговорить, как было раньше. Словно все их отношения прошли чистку, как будто и не было между ними каких-то шестнадцать семейных лет. Это корило какое-то время, пока со временем не прошло. Ну и пожалуйста. Вальтер с присущей благоразумностью переосмыслил плюсы и минусы текущего положения и пришел к выводу, что контроль от него никуда не делся. Даже с пришедшей независимостью его везде окружает Фридеманн Шмидт. Просто с меньшим рвением тот теперь проявляет участность в его жизни, воссоздав пропасть и ограждая себя от любого контакта. Самостоятельность давалась нелегко, непривычно, но тем не менее чувствовать ее было лучше, чем находится под извечным статусом наследного политика. Если отцу так сильно хочется и дальше строить из себя оскорбленного и невозмутимого, то решать этот момент он будет собственными силами, уже без участия Вальтера. Пусть только без задержек деньги присылает. Однако Карла такая политика не жаловала, его злило расслоение кровных уз и внутренний семейный конфликт. Старик всерьез нацелился добраться до эмоционального ядра Шмидтов и перепрошить там отделы, отвечающие за любовь к семье. Пока только разговорами. И получалось это, мягко говоря, не очень хорошо. С Карлом вообще не было непросто. Людей, подобных ему, называли экспансивными кретинами, что не умеют вовремя ослаблять свою одержимость к эмоциям. Его разгульный пыл словно не принадлежал ему, ворочался где-то в стороне, и он ему подчинялся. Все время корчащийся и жизнерадостный, вопящий. А еще Карл очень обидчивый и сентиментальный. Не терпит критики и не воспринимает оскорблений. Раньше он работал главным хирургом в городской клинике, и как ему удавалось держаться на плаву много лет с таким характером, остается только догадываться. Карл очень много переживает, настолько много, что его истерические нервы становится до слез жаль. Зато он всегда рядом, правда как телохранитель, как выражался Элиас. Он и был им в какой-то степени, только Вальтер предпочитал называть его учителем, без которого в интернате он бы точно сошел с ума. И без которого дома он бы точно не вышел на все те знания, которые обрел в процессе обучения. В школе Карл преподает биологию человека, с успехом вливается к детям в доверие, мастерски подает материал, да и в целом кажется наилучшей кандидатурой среди всех остальных. Прошлая профессия дала ему огромные привилегии при собеседовании. Но вот если бы Фридеманн Шмидт… Вальтер больше не слушает монологическую речь. Хватит, слишком много мыслей об отце за один вечер. Портить себе настроение холеной рожей в голове не хотелось. Вспоминать конфликты в том числе. Решать их сейчас бесполезно, папенька ни за что не соизволит спуститься с небес и проявить милость по отношению к единственному сыну. Побесить бы его и больше никогда не видеть. Сославшись на нездоровицу, Вальтер покидает комнату Карла. Оказавшись в незнакомом жилом комплексе, он сразу задается вопросом: как добраться до своего дома обратно? Все дело в том, что личные апартаменты на территории интерната предоставлялись не только ученикам, но еще и преподавателям, которые вместо того, чтобы обустроиться неподалеку от детей, выбрали жить на другом конце этой заблудшей резиденции! Навигатором здесь не воспользуешься, и бумажная карта на руках сама по себе не появится. У Карла был один экземпляр. Придется вернуться. На память рассчитывать не стоит, как и на то, что удастся поймать во тьме прохожих и попросить довести до нужного участка. По прошествии первого месяца Вальтер не до конца разобрался в местности. Знал лишь, где находится школа, прачечная, столовая, спортивная площадка, не всегда находил, правда, шел с кем-то за компанию, чтобы не потеряться, но все равно при необходимости вполне мог разобраться. Он не ходил за пределы дома далеко, просто незачем. Здесь все покрыто деревьями и кустами, прям как в лесу. Бесшумно Вальтер отворяет дверь и заходит обратно в дом, где старик за три минуты его отсутствия уже успел перекочевать в ванную комнату, принявшись бранить ногами кафельный пол. По всей видимости, ковер ему надоел. Карта лежала на столе, никто же не будет против, если она оттуда пропадет? Свои способности к ориентированию Вальтер очень переоценил. Кругом невнятная листва, стиснутые дома, площадка. А тропинка к желанной сто десятой хижине отчего-то все не появляется и не появляется. Надо бы здания в другие цвета перекрасить или наметить дизайн, чтобы они чем-то отличалась от остальных и их было проще заметить. А так это сделать невозможно! Где ручей, где палисадники?! Вальтер уставше колотит ногами горки листьев. И народу нигде нет. Не у кого спросить направление. Щеки начинают подмерзать. Зря только пошел к Карлу слушать этот бредовый разговор с надеждой распознать что-то новое. Может, банальное «я хочу общаться с сыном снова»? Или «прости меня, Вальтер, я был не прав»? Да в жизни такого не будет. В поселении с наступлением осени нарядная густая низменность, в течение года несущая в себе бессчетное количество косых зеленых тополей, преображалась в слияние шарлаховых отливов. Большая часть пушистых листьев претерпевала озолочение и в дневное время суток почти не отличалась от карманных монет. Ломкая листва походила на солнечные просветы и во времена пасмурных перепадов запросто разбавляла хмурые краски своим новообретенным цветом. Правда, в темноте расписные кроны деревьев выглядели совсем по-обычному. Они, к сожалению, не обладали даром сиять, как фонарь, а потому стояли неподвижно, смурно, изредка разбрасывая промеж камней листья. Ноги ноют. Почему здесь не стоят скамейки? Кто придумал красить дома в одинаковый желтый цвет? У него, наверное, не все в порядке с головой. Почему нигде нет разметок: если вы из десятого класса, то вам туда? Ничего нет! Но есть эти цветы, будь они прокляты. Листья танцевали друг с другом сдавленный полонез, неволей плененные вихревым циклоном и пределом октябрьского вызревания. Геометрическими взмахами они витались над землей, неслись по разным сторонам неопределённым подергиванием, словно присматривались к колосьям дроглой травы, прежде чем окончательно слиться с ее поверхностью. Нагие прутья веток последно увяли. Без своих золотых куполов они перестали поддаваться искрам неземного свечения, безжизненно глядели, как желтая метель сбирает с почвы погасшие листки и ведет их по окрестностям, выстреливая, как из хлопушки. Вальтер валится от бессилия в горку листьев и обещает себе больше никогда не подниматься. Отныне ночь пройдет тут. А к утру можно вернуться… как получится. И без сомнений, он был готов пойти на это, уже смирившись с бродячим положением и прикрыв глаза, если бы только колотящийся топот чьих-то ног не прервал эту сонную идиллию. Этот человек ему поможет! Тело вздымается с импровизированной подстилки, и глаза, подобно датчику слежения, высматривают по углам нечто похожее на человеческую фигуру. Вот она! Это был Элиас! Полуразвалистый и куда-то спешащий, но это точно был он. Вальтер вскакивает и бежит за ним. — Эли… — открывает он широко рот, чтобы закричать, но пересиливает себя — одноклассник останавливается не у дома, не у тропы, а у беседки. И в ней был ещё кто-то, о чем свидетельствует дополнительная пара ног. Ганс? Подойдя поближе, Вальтер распознает внутри Якова вместо предполагаемого товарища. Нет, конечно, фактор их дружеской взаимосвязи еще с первого учебного дня стал известен. Но почему они здесь так поздно? Обмениваются чем-то. Интересно. Разузнать бы, о чем они могут вообще говорить, но ближе подходить нельзя, иначе заметят. К несчастью, одноклассники на месте не сидят, они резко удаляются по наклонному проходу и следуют в еще более неизвестном направлении. Вальтер идет за ними, грея студеные ладони дыханием. О чем можно так долго болтать? Прошло двадцать минут. Уже пора возвращаться домой, Яков, там ждет Оливер и отбой. Не торопятся никуда, не мерзнут совсем? Что вы обсуждаете? Расстояние приходится увеличить, чтобы снизить риск оказаться замеченным. А зачем снижать? Что мешает подойти и попросить довести до дома? Ничего не мешает. Нужно немедленно прекращать слежку и возвращаться. — Немо! Иди сюда! — удачно окрикивает его Элиас и машет руками. — Немо! И Вальтер морщится, но отзывается, яростно бежит по листьями, сотрясая землю и мирствующий кислород. — Ребята! — на радостях влетает в обоих и сшибает с ног. — Я так рад вас видеть!

***

Яков чуть ли не падает, когда Немо внезапно налетает на них с Элиасом. Он пятится назад, стараясь сохранять шаткое во внезапно сложившейся ситуации равновесие, и одним лишь чудом удается удержать его стабильным. Только после сотрясения здравый смысл и стабильные мысли постепенно возвращаются в прежнее русло. Немо снова кинулся, тактильный контакт порождает неприязнь. С чего он взял, что подобное поведение будет уместным? — Отцепись, шпион бестолковый, — Радушием в словах Якова и не пахнет. Раздражения не скрывает: демонстративно отпихивает от себя навалившегося и делает шаг в сторону, поскорее стараясь разорвать «любезные» объятия, и в процессе замечает у нападавшего мятый лист бумаги. Разглядывать содержимое не спешит, переводя неодобрительный взгляд на Немо. — Почему я шпион?! — взвылся он в ту же секунду. — Сдался ты мне, я не к тебе бежал, — рявкает следом и подпихивает локтем в спину недоброжелателя, высвобождая от себя, и незаметно торкает на землю. Толчок в спину вызывает сугубо негативную реакцию. Сделано это, очевидно, намеренно, лишь бы насолить, но от Якова ответного действия не следует. Брови сводит к переносице и отходит окончательно на несколько метров в безопасную зону. — Что случилось? Почему ты один? — забеспокоился Элиас, не препятствуя продолжительным объятиям. — Я потерялся, — признается Немо и достает запачканную карту. — Поможешь мне дойти? Яков глаза закатывает на открытое игнорирование его персоны. Ну да, Немо, нам же с тобой не по пути. Естественно, стоит тревожить человека, который живет в абсолютно другой стороне. Да и черт с тобой, добирайся, как хочешь. К тому же, как тут можно было заблудиться? На главной дороге висит план территории, подписан каждый дом, чуть ли не каждый куст! А что это у него в руках? Карта? Обалдеть. Этот кретин и картой пользоваться не умеет. — Вот, отлично, Элиас очень хочет тебе помочь, оставлю вас наедине. — Он фыркает, будто ставит точку в высказывании, и разворачивается на сто восемьдесят, подтверждая свои намерения о скором уходе. Тут же принимается идти в быстром темпе в противоположном от дурной парочки направлении. — Яков! — Элиас хватает его за капюшон и насильственно разворачивает к себе лицом. Ткань резко в горло врезается, из-за чего приходится притормозить и остановиться, чтобы взглянуть на Элиаса. Яков щурится, разглядывая бледное взволнованное лицо. — Мне идти в другую сторону, ты же поможешь Немо дойти? — Мне тоже в другую. У меня появились очень срочные дела, увы. Видимо, Немо придется скитаться по улице до конца своих дней, — ловким движением освобождает свою одежду от руки одноклассника. — Какие дела? — удивляется Элиас и смотрит на экран мобильного телефона. — Комендантский час через пятнадцать минут. Сделаешь все дела завтра, — подзывает Немо ладошкой и отступает назад, позволяя ему встать рядом. — Очень срочные, они не требуют отлагательств, на завтра никак не перенести. — Пожимает плечами, руки возвращая по карманам, мол, никак не получится. На Немо даже не глядит. — Я могу пойти по делам с тобой, — предлагает он. — А домой пойти можешь? — Издевательски ухмыляется и наконец взор на него переводит. Мрак позднего вечера в совокупности с пасмурным небом рассмотреть очертания наглого лица не позволяет. — Ребята, — топнул Элиас недовольно. — Если бы мог, я бы давным давно дошел, как ты на уроках сидишь, если информацию не усваиваешь? — сердито бранится Немо, в сырые потроха намереваясь прожечь союзника. — А как ты выживать собираешься, если даже дорогу до дома запомнить не в состоянии? — Руку в бок ставит. — Тебя каждый раз за ручку туда-обратно водить? — Если мне потребуется — поведешь, — Немо руки на груди скрещивает, отвернувшись. — Яков, перестань, — успокаивающе втискивается Элиас. — Он же живет здесь всего месяц, а не как мы четыре года. Территория большая, все поначалу теряются. — Нечего значит шорохаться на ночь глядя и подслушивать чужие разговоры. Будет иметь в виду в следующий раз. — Я никого не подслушивал! — поправляет Немо истерично. — Я вообще был на другом конце, как я мог вас слышать! — Но пытался, я ведь прав. Зачем тогда по кустам прятаться? Сразу мог подойти. — Усмехается весело. Такой бурной реакции на неправду никак не могло случиться, Немо врет и следовал за ними — в этом Яков не сомневался. — Я... не видел вас, — зажался тот, подбирая слова. — Меня же Элиас позвал, я и пришел, — для лжи звучит вполне неплохо. — Я не хочу ругаться с тобой. Проведи меня до дома спокойно. Яков игнорирует нелепые отмазки, но выделяет их как дополнительную причину вести себя осторожнее в общении с Немо в будущем. — Проведу. И запру тебя в ванной, будешь там жить, придурок, — последнее слово цедит сквозь зубы, растеряв окончательно всякое желание возвращаться и видеть в комнате две душные рожи. Один как обычно станет приторно правильные замечания талдычить, а второй перед глазами назло маячить и действовать на нервы. — Ну и запрусь, чтобы ты в пыли помер, — по виду Немо желает было схватить Якова за грудки футболки, но на середине взмаха останавливает себя. — А я тебя цветами закидаю. Райский сад организую, даже денег на такое не пожалею. — Для меня? Цветы? И денег не жалко? — широко распахнутый рот ладонью прикрывает. — Ты это точно для меня собрался делать? — Конечно, только для тебя. Все ради того, чтобы ты исчихался. — Об аллергии соседа Яков узнал совсем недавно, и даже не от ее обладателя, а от Элиаса. Теперь он часто прибегал к шуткам на эту тему, хоть, возможно, это было немного несправедливо. Яков не сдерживается и смеется с наивности Немо, который, как показалось, принял его слова за любезность. — Придурок, — Немо выплевывает разочарованно. — А я уж понадеялся на твою щедрость. И вообще-то у меня не на все цветы аллергия. — Правда? Тогда мне придется выкупить все сорта и испытать на тебе каждый, — все никак не унимается и снова посмеиваться начинает. Немо оглядывается в попытке выловить реплику из замолчавшего товарища, но того рядом с ними уже не оказывается. — Элиас! — отодвигает Якова, будто за ним что-то могло быть. — Он из-за тебя ушел! Яков и сам мельком осматривается, но третьего спутника не замечает. Хмыкает, совсем не волнуясь, ведь работа уже передана. — Ну все, твоя надежда на спасение навсегда утеряна. Вынужден распрощаться. — Наигранно грустно произносит и разворачивается резко, начав бежать по тропе в непроглядной темноте. — А ну стой! Для погони много времени не требуется — Немо настигает сбежавшего спустя всего пару секунд, попридержав за плечо, чтобы остановить, и тут же нерешительно отдернул руку. Нежданное касание обжигает своей неожиданностью, поэтому Яков шаг замедляет и озирается на наглеца. — Веди меня домой, — приказывает Немо и трет холодный нос рукавом. — Свой командирский тон оставь для личных охранников. Я тебе в няньки не нанимался, — поворачивает куда-то влево, забежав на газон и бесстыдно подминая идеально ровную траву под подошвой обуви. Снова на небольшое расстояние отстраняется, дряхлые кусты перепрыгнув. — С чего ты взял, что они у меня есть, — хмыкает беззлобно. Немо кусты и газон огибает, не смея ступить на запретную территорию. Яков же решает еще какое-то время пробежать. Хотелось побесить соседа, который вдруг возомнил, что все должны прогибаться под его непоколебимыми желаниями. Пусть ищет дом самостоятельно, раз наглости хватает говорить подобным образом с единственным в его положении человеком, который в самом деле способен помочь. Не без издевательств, конечно. Парень левого курса придерживается, скрываясь вдруг за небольшим количеством тесно стоящих друг к другу деревьев, и прячется немного поодаль за толстым стволом одного из них. Вдох глубокий делает, после чего, дыхание притаив, замирает и прислушивается в ближайшие шумы. Тело разогревается после пробежки, перестает дрожать от холода. Яков забывается о времени и даже о комендантском часе, дурачась в бестолковой игре, напоминающей салочки. Все подозрительные звуки затихают. Парень понимает, что спрятался слишком плохо, но менять свою позицию было уже поздно. Сухая крона дерева осыпается под влиянием очередного потока ветра, несколько огненно-рыжих листов приземляется Якову прямо на макушку, но он смахивает осторожным движением руки посторонние объекты, поглядывая на место, где предположительно должен находиться Немо. Попытка выследить одноклассника обрывается. Внезапно шорохи движутся позади, вцепляется в лодыжку, сжимая ее беспощадно, а следом слышится истошный вопль. Яков сам вскрикивает в испуге, дернувшись резко, и на схватившую его руку свободной ногой наступает. — Придурок, ты что делаешь?! — В себя очень быстро приходит, хотя сердце бешено колотиться не перестает. В подползающем силуэте узнает Немо. — Нельзя так людей пугать, вдруг у меня сердце слабое! — Дает ему подзатыльник звонкий и наваливается сверху, к земле придавливая соседа в отместку за проделанную шалость. Немо смеется лихорадочно, сотрясаясь всем телом от душевного хохота. Ресницы смокли, пустив ему на щеки веселую слезу. Напряженные сухожилия смялись от переборчивого надрыва, отчего тон кожи становится инопланетно-красным. — Как жаль, что ты не видел себя со стороны! — не поднимаясь с земли, он вопит и имитирует вскрик. — Вот так! Вот так кричал! — обессиленно ерзает, но встать не пытается, только заметно сдувается, когда на него сверху падают. Яков бьет усердно Немо по спине, чтобы он хохотать наконец прекратил. — Зато определили, что не слабое! И взрыв тебе не страшен! — Я тебя грохну, закопаю под этим деревом и засыплю всеми существующими цветами, чтобы ты и в загробном мире задохнулся от своей аллергии! — Чужие волосы взъерошил и начал закидывать лежащего только-только опавшей листвой. — Правда-а-а, — протягивает Немо умиленно. — Ты смешно... эй! Не порти мне прическу! — руками над головой махает и переворачивается на спину. Тянет ногу Якова на себя резко, чтобы тот потерял равновесие и рухнул рядышком. После чего запихивает листья ему под ворот футболки. — Фу, убери эту дрянь! — Яков активно ручонки развязника отталкивает, однако тому все же удается впихнуть цветные листы под одежду. — Да что ты делаешь?! — Парень вытаскивает их и швыряет однокласснику в лицо, следом опять приступает к порче укладки. Теперь не только сзади, но и спереди. — Это ты что делаешь! — разъяренный, Немо интенсивнее наваливает на Якова кучки листьев, закапывая его в них, как в песке. Несмотря на усиленное обездвиживание, тот все равно умудряется сопротивляться и наперекор предупреждению ерошит залаченые пряди. — Хватит! — умоляет, но было уже поздно: волосы слезли на лоб и заслоняли собою видимость наглой рожи. Немо назло проворачивает с ним ту же авантюру, только вдобавок к растрепыванию подключает заколки в виде кривых веток. — Да что ты прицепился! — Хватит гнездо на моей голове вить, индюк! — Яков упорно отбивается от листьев, но от мелких веточек защититься не удается — те путаются в волосах, и без тщательного копошения достать их будет сложно. Пытается приподняться на локтях, между тем головой дернув, чтобы спадающие волосы с лица скинуть без помощи рук, и, потянувшись, щипает колко нападавшего за бок. Отползает немного назад, встает, опираясь о дерево и отряхивая весь прицепившийся мусор. Яков дышит тяжело, поднимаясь окончательно на ноги. Подобное баловство однозначно выматывало, после такого времяпрепровождения хотелось обессиленно свалиться на землю, однако до дома предстоял длинный путь. Яков продолжает отряхиваться, волосы пальцами расчесывать, выпутывать из них маленькие деревянные щепки и разноцветные листочки. — Ты никуда не уйдешь! — Немо поспешно на четвереньках его догоняет и вцепляется за лодыжку руками и ногами. В порядок себя не приводит, с электромагнитным пушком на макушке пристроившись внизу. — Все, я переутомился, неси. — На ручках? Или как мешок с мусором? — Фыркает носом, не в состоянии продолжать отталкивать прицепившееся к щиколотке нечто, взъерошенное и растрепанное. Наверное, сам выглядел не лучше. — А что у тебя хуже получается? — Немо таращится на него с воодушевленным удивлением. — Я тебя не понесу. — Сразу отсекает этот вариант, чтобы одноклассник опять не продолжил фантазировать невесть что. Совсем шуток не понимает. Яков перчатки отряхивает от каких-то травинок. — Тебе жалко, что ли? — наконец Немо с земли встает на ноги. Начинает вынимать из своих волос грязные комки. — Может, половину пути ты меня понесешь, а потом я? — Яков тоже продолжает избавляться от посторонних предметов на теле: зудящие листья из-под футболки достает и поштучно откидывает от кардигана мелкую шелуху, что была едва заметна в полутьме. — Давай сначала ты, я слишком уста-а-ал, — Немо ноет страдальчески и теребит Якова за капюшон, вытаскивая из него парочку другую листьев. — Тогда нет. — Косится на движения позади, но не препятствует, ведь ничего опасного в них не замечает. — Я, вообще-то, еще до тебя тут несколько часов бродил. — А я спал в это время. — Хмыкает самодовольно, будто хвастается. — У тебя же часы с собой. Который час? — Придурок, ночью, значит, спать не позволю, — цыкает завидно Немо, косится на смарт-часы и стучит два раза по экрану. — Полдесятого. Ты уже должен лежать в кроватке. — Ага, — бросает монотонно, наконец закончив со стараниями привести себя в относительно человеческий вид. Час и вправду поздний. Заметят — влетит и тому, и другому. Вероятно, для Якова это одной лекцией не ограничится, поэтому стоит идти там, где шанс быть обнаруженными сведен к минимальному. Лучше, если он приравняется к нулю. — Иди за мной и не шуми. Отсюда идти около восьми...или десяти минут. Если только ты нас не задержишь. — И Яков, не ожидая услышать ответ, ступает вперед. Путь выбран наиболее оптимальный в их ситуации. Парень решается идти сквозь деревья и кусты, росшие почти у самого забора. Может, передвигаться по лесным зарослям и не очень удобно, но точно безопасно. Немо возмутительно поджимает губы, смахнув с лица рваные пряди и заправив их за уши, сильно не заморачиваясь в том, чтобы привести себя в приемлемый вид. — Я-то не задержу, но Оливер может, если мы зайдем неосторожно. — А что тебе Оливер? Он отрубается в десять и храпит всю ночь. — Яков лицо морщит, прокручивая мысленно воспоминания с описанным явлением. Воодушевления на возвращение оно не добавляло. — И много раз уже твои слова оказывались реальностью? — сомневается Немо и прищуривается, вглядывась в щеку Якова. — В смысле? — Замедляет шаг слегка, нахмурясь и взглянув на Немо неодобрительно. — Достаточно часто, чтобы к ним можно было прислушаться. — У тебя лицо все в цапках. На комментарий о внешнем виде реагирует странно. Голову тут же отворачивает в сторону их дороги и вправо сворачивает. — Это из-за тебя. Более открытая территория доверия не внушает. Обычно на таких местах и происходят отловы сбежавших ночью учеников. Яков старательно продолжает придерживаться края улицы. — Иди быстрее, — торопит спутника, когда замечает, что тот, будто намеренно, темп сбавляет. До дома оставалось не так много, не стоило замедляться. — А зачем сегодня выходил? — Когда? — Уточняет на всякий случай, чтобы лишнего вдруг не взболтнуть. — Ну... в том момент, когда ты был с Элиасом, — пожимает плечами. Несколько секунд молчания, и Яков, не зная, как ответить и стоит ли, прибегает к самому дурному из всех промелькнувших вариантов — вопросом на вопрос. — Почему тебя это интересует? — А есть что скрывать? — Нет, прос... — фразу резко обрывает, вздрагивая, когда горячая ладонь внезапно касается щеки. Он мгновенно прикладывает свою руку к вспыхнувшему пламенем месту и останавливается. Сперва удивленно на Немо глядит, но долго это не длится, и Яков тут же хмурится. — Что ты сделал? Немо подскакивает на месте от стеклоты выпученных глаз. — У тебя на щеке листик оставался, — по-простому отзывается. — Так что делали? — возвращается к нужной теме диалога. Яков больше никак сложившуюся сцену не комментирует. В основном потому, что внезапно он почувствовал себя неловко, из-за чего взгляд снова прячет и переводит вперед, на труднопроходимую дорогу. Отвечать на повторный вопрос не хочется: парень так и не понял, на кой черт Немо знать подобную ерунду. Поэтому Яков поступает интереснее. — Мы разрабатываем план побега, — говорит совершенно серьезно, в лице не меняясь. На лице Немо намертво застыло смятение. Он голову взметает к небосводу с широко раскрытым ртом, метит взглядом неразвидную точку в центре, плененную смогом, а затем переключается на Якова, озадаченно вызревая в его глазах искры лжи. Еще какое-то время стоит на месте неподвижно, осмысливая сказанное, но его собеседник даже и не думает продолжать начатое. Спокойно ступает рядом, а после и вовсе обгоняет, не дожидаясь, пока остолбеневший одноклассник придет в себя. — Зачем?! — Немо подпрыгивает внезапно и немедленно догоняет сбежавшего. — Как это зачем? А ты еще ничего не знаешь? — Неужели он правда поверил? Яков борется с желанием улыбнуться, но продолжает соблюдать хладнокровный вид. Вблизи уже домик виднеется. До него оставалось метров пятьдесят, поэтому парень начинает шарить по карманам в поисках ключа от входной двери. — Что не знаю? — почти выкрикнул Немо от нетерпения. Яков специально томит и не договаривает, дразнит неосведомленного. Глядит на него исподлобья и палец к губам прикладывает, намекая на то, что нужно вести себя тише. Как же Немо наивен. Яков не спешит правды раскрывать, решая побаловаться еще немного с его слепой доверчивостью. — Так тебе до сих пор не рассказали... Понятно. — В карманах кардигана ничего похожего на ключ не обнаруживается. Как это? Парень был уверен, что клал его с собой. Потерял, что ли? Где он мог выпасть? Яков хмурится и руки в карманы брюк запускает, пытаясь нащупать ключ хотя бы там. Одноклассники к дому наконец подходит. — Да хватит уже, расскажи, — Немо недовольно надувается, готовый в любую секунду яростно лопнуть и завизжать. Яков злобно зыркает на одноклассника, когда его вдруг за плечи начинают трясти. Что у него за пристрастие вечно докапываться? Пусть сам думает. — Подожди, — наконец пальцы нащупывают какой-то холодный металлический предмет, что ощущается даже через тонкий слой перчаток. На радостях вытаскивает и обнаруживает свой плеер с запутанными в единообразный комок наушниками, меж которых уютно затесался нужный ключик. Выдыхает уже спокойнее, начиная их распутывать. Видимо, перед выходом слишком торопился и сунул вещи куда попало. Немо ойкает. Заставляет себя молча наблюдать, как Яков неполадки с ключом устраняет. — А с побегом то что? — не дает пройти. — Тебе рано знать. — В сторону его отпихивает и вставляет ключ в дверной замок, провернув его два раза. За ручку беззвучно дергает и уже готовится порог перейти, как вдруг Немо прижимает его к себе спиной. Яков замирает на мгновение, однако в следующую секунду готовится взорваться от злости. Грязная ладонь ему на губы ложится, он дергает головой из стороны в сторону, пытаясь от нее освободиться. Горячее дыхание в ухо от наглого одноклассника недовольно шикнуть заставляет. Немо обхватывает за грудь рукой, не дает пройти дальше и закрывает дверь обратно. — Расскажи! — на ухо бормочет тихо-тихо. — Отвянь! Не буду я ничего рассказывать, убери руки! — Шепотом разъяренным на него ругается, пытаясь пальцы на теле отцепить. — Почему?! Будешь! — настырничает Немо и с лица опускает вторую ладонь на грудь в поддержку удержания. Во избежание шума и неприятных травм он отводит пленника подальше от дома и крепко держит за пояс. — Хватит быркаться! Чужие руки щекотно талию стискивают, и Яков норовит в первую очередь от них избавиться. Он щипает Немо за открытую кожу болезненно, пинается, но выбраться все никак не удается — придурок лишь крепче перехватывает. Несмотря на свое неодобрение ситуации, Яков старается не шуметь и лишний раз голос не повышать, чтобы случайно не стать замеченными. — Отпусти, прекрати так сжимать! Ситуация начала обретать до ужаса нелепые развороты. Со стороны они, наверное, выглядели смешно и несуразно: лихорадочно болтающийся на одном месте силуэт удерживается неподвижным маньяком. — Ты скажи и отпущу! — Немо хохочет недолго над злостью Якова. — Ты не заслужил, болван, — бьет ему плечом в нос, когда тот прижимается. — Все я заслужил, — настаивает Немо и в отместку за боль в носу проходится стопой по лодыжке противника. — Если ты продолжишь молчать, я подниму тебя и посажу на крышу! — У тебя силенок не хватит, — огрызается, делая очередной рывок, чтобы выбраться. — У меня не хватит? — Немо резко пришлепывает спину Якова к своей груди обратно, как при соединении металла с магнитом. — Очень сильно сказано для человека, который весит меньше мухи. У Якова уже дыхание сбивается от столь частых попыток отстраниться. И больше всего бесит не сам факт того, что его упорно удерживают, а то, что он не может спастись. Колко щипать Немо за руку продолжает. — Ты и сам не лучше, тупица, у тебя телосложение такое же. Немо глаза округляет. — А ты в мое телосложение всматривался? — ущипнул за бок. — А ты в мое, раз позволяешь себе делать такие дебильные выводы, — мурашки по всему телу бегут после коварного щипания, и Яков дергается вдруг, по чужой руке звонко шлепнув. — А ты и не отрицаешь, как я погляжу. Я держу тебя сейчас, конечно я могу делать такие выводы! — в самое ухо гундосит Немо, перехватив бушующую ладонь Якова и придавив ее под своим кольцом рук. — Не держишь, а лапаешь. Называй вещи своими именами, — руку выдернуть удается, и Яков хватает перехватившие его до этого ладони, стараясь пальцы расцепить. — Сдался ты мне, — Немо фыркает с показушной неприязнью. — Ты же не девочка, чтоб тебя лапать, — и резко с пояса перемещает руки на грудь для вида опасности. — Вот иди и домогайся до девочек, извращенец, — отпихивает его снова, лицо скривив. — А ну говори, — специально невысоко над воздухом поднимает и отступается назад. — У Элиаса завтра спросишь, что ты ко мне прицепился?! — Я у тебя спрашиваю, при чем тут Элиас! Отвечай! — Да ты хоть помнишь, о чем спрашиваешь? Может, тебе со мной обжиматься нравиться, поэтому ты меня и держишь, а, Немо?! — Да что ты несешь! Намеренно тему избегаешь. Это не объятия, это смертельный захват, говори, зачем был побег! — Чтобы рожу твою не видеть! — Уже не знает, что предпринять, поэтому наступает ему подошвой на ноги. — Ну ты же в тело всматриваешься, стало быть, и от лица моего тоже презрения не испытываешь, — Немо снова возвышает его над землей и бьет в голень. — На твое лицемерное личико смотреть тошно, — опять принимается к активному сопротивлению, одну из чужих рук на груди наконец отцепляя, и, перехватив ее за запястье, отводит в сторону. — Яков, ты надоел, тебе сложно, что ли? — Да, сложно! Потому что это был розыгрыш, придурок, нечего мне рассказывать! Реакция на правду складывается примерно такой, какую Яков и ожидал увидеть: настрой Немо сменяется на обиженный, разочарованный — но раскаяния шутник не испытывает. Ничего плохого в его словах не было, и все нахлынувшие на Немо чувства были сугубо его проблемой. И тот, будто мысли читая, в отместку за них опрокидывает крепко удерживаемого до этого Якова на землю. Он больно копчиком ударяется, но вставать не спешит, ведь все силы, которых и так оставалось в малом количестве, были окончательно израсходованы в этой перепалке у дома. — Иди спать, — отрезает Немо, а сам скрывается за дверью. Короткую фразу Яков мимо ушей пропускает, борясь с желанием показать средний палец в ответ на мнимую заботу. С трудом и отсутствием желания шевелиться приходится все-таки подняться, когда сосед уходит, оставляя Якова один на один с блеклой луной, показавшейся вдруг из-за густых туч. Парень снова отряхивается от мелкой грязи, пока к двери шагает, и, зайдя в родную сто десятую, сразу же юркает в ванную комнату, запираясь изнутри.