Хочу, как в романе

      Автомобиль мчится по трассе с немыслимой скоростью. За тонированным окном алеет закат, заливший небо жидким золотом. Гермиона, щурясь, игриво улыбается собственным мыслям и опускает стекло. Высунув из салона руку, ловит пальцами дикий ветер, развевающий ее волосы вихрем. Она ненароком бросает на мужа, расслабленно держащего руль одной рукой, томные взгляды и закусывает губу.       — Быстрее, Драко, — ее сердце и так бешено стучит, а тело прибивает к кожаному сидению, но адреналин, прыснувший в кровь, требует большего.       — Уверена? — он косится на нее, приподнимая бровь, уголок рта дергается вверх.       — Да, и включи музыку.       Он нажимает кнопку, и салон заливает плавная тягучая мелодия, от которой хочется стянуть с себя одежду и раствориться, превратившись в лужицу на автомобильном коврике. Гермиона запевает любимую песню — Драко знает ее вкусы. Знает, что заставляет его жену чувствовать себя счастливой.       Она пританцовывает, плавно двигаясь всем телом и вырисовывая руками причудливые узоры, ерзая на сидении, ее нежный звонкий голос ласкает слух, посылая вибрации в низ живота — в его паху набухает желание, вызванное стойким воспоминанием о ее сладких стонах. В брюках становится тесно и жарко.       Драко давит на газ и ускоряет их до космической скорости — за окнами пролетают смазанные пейзажи, сливаясь в единый поток мельтешащих точек. Градус адреналинового возбуждения повышается, когда он замечает боковым зрением, как она задирает свои непростительно стройные длинные ноги в черных лодочках на тонкой шпильке на приборную панель. Подается вперед, вжимаясь в спинку сидения, и чуть разводит колени в стороны. Малфой отвлекается от дороги, чтобы жадно ловить плавные движения ее тонких пальцев, медленно поднимающих вечернее платье вверх по бедрам. Блядский боковой вырез на этом маленьком куске ткани, открывающий любопытным взглядам соблазнительное бедро его женщины, и так будоражил Драко на протяжении всего благотворительного вечера, организованного его женой ради сборов в фонд помощи раковых больных.       Его сердобольная девочка — такая милосердная и правильная для их близких, знакомых и бизнес-партнеров. Но преступно порочная с ним наедине: прямо сейчас у него на глазах она запускает руку себе между ног, двигая кистью в такт музыке, и откидывает голову, закрыв глаза. Похотливо стонет, перекрывая громкую песню, льющуюся из колонок, и этот гортанный звук, обещающий райское наслаждение, пробирает Малфоя до дрожи. Он выругивается и давит на тормоз.       — Не останавливайся! — выпаливает она и широко открывает рот, опуская голову и прерывисто дыша. — Я хочу кончить на скорости.       — Ты с ума сошла? — рявкает он. — Смерти моей хочешь?       Она лишь мычит в ответ, вытягивая губы и часто выдыхая.       — Какая же ты сучка, Гермиона Грейнджер, — Драко притормаживает и паркует джип на обочине пустой дороги. — Гермиона Малфой бы подумала о своем бедном муже, у которого от ее выходок скоро случится остановка сердца.       — Я откачаю тебя, не переживай, — она хихикает, нагло растягивает губы в усмешке и смотрит на него с вызовом, не вытаскивая руку из собственных трусиков.       — А я разложу тебя на капоте. Доигралась, — парирует он, поднимаясь с сидения, и хлопает дверцей. Обходит свой глянцевый черный джип, сверкающий в отблесках последних солнечных лучей, и открывает дверь с ее стороны, по-джентельменски протягивая ей руку. — На выход, мадам.       — Ты серьезно? — она округляет глаза. — Посреди дороги?       — Разве вы не этого добивались, миссис Малфой? — он кивает ей и второй рукой показывает жестом «выходи, дорогая».       — Черт, ты безбашенный, — приняв предложенную руку, она изящно выпархивает из автомобиля и обвивает его шею, целуя в губы.       Драко подхватывает ее под ягодицы и приподнимает, ее ноги сами скрещиваются у него на спине, пока он несет ее и, ни чуть не привирая, действительно сажает на высокий капот. Гермиона охает, ощутив под собой холод гладкого металла.       — Что, если нас застукают? — взволнованно шепчет она и, противореча самой себе, судорожно расстегивает его ремень и молнию на черных деловых брюках со стрелками.       — Мы быстро, — он резко задирает свою рубашку, — или нет, — подтягивает Гермиону к себе за бедра собственническим рывком, — откинься на капот, любимая. Я весь вечер гадал, есть ли на тебе трусики, — дернув ее тонкие стринги на себя, он тянет их вниз по ногам, снимает и прячет в свой карман. — Не угадал. В этот раз ты решила соблюсти приличия.       — К черту приличия, — тянет она, ложась перед ним и закидывая ноги ему на плечи, — я боялась, что в высоком вырезе платья может мелькнуть лишнее.       — Тогда бы я всем выколол глаза, — ухмыляется Драко, надавливая пальцем на клитор и потирая его, отчего Гермиона под ним извивается и стонет. — Они и так смотрели на тебя, как голодные твари, вместо того, чтобы думать о проблемах лечения рака.       — Боже, — она подмахивает бедрами, когда он размазывает влагу между ее набухших складок, и вся кожа покрывается колючими мурашками. — Да...       Подогнув колени, он нагибается над ее лобком и облизывает клитор. Покрывает его языком полностью и мучительно нежно вылизывает, заставляя Гермиону вздрагивать и выгибаться, вскрикивая от каждого блядски чувственного прикосновения.       — О, че-е-ерт, — выстанывает она, его язык погружается в лоно, собирая смазку и вновь возвращается к клитору, дразня и наказывая, словно тот провинился.       Ноги дрожат, каблуки впиваются в его плечи, но Драко продолжает вылизывать жену, как одержимый.       — Я не могу… не могу… — она закусывает кулак, пытаясь загасить нахлынувший поток ощущений.       Глядя на ее бурную реакцию, он с ухмылкой обхватывает ствол и проводит головкой от клитора до ануса.       — Куда? — властный вопрос-требование.       Гермиона приподнимает бедра ему навстречу и насаживается на член, который легко входит в сочащееся смазкой влагалище. Скользит, выходя уже влажным от ее соков. Она вскрикивает и запускает руки под свое сбившееся платье на тонких бретелях, сжимая обнаженную грудь, раскрываясь для Драко полностью.       Зажмуренные глаза не видят света фар приближающейся машины. Стоны разрывают тишину и заглушают шум. Автомобиль равняется с ними и резко тормозит посреди дороги, полицейская сирена подает единичный сигнал. И лишь тогда Драко резко оборачивается на звук и громко выругивается.       — Блять, — он молниеносно хватает жену и спускает ее на землю, загораживая спиной. Быстро застегивает брюки. Она, покачнувшись, вцепляется в его плечи, пытаясь удержаться на ненадежных дрожащих ногах. Каблук подводит, нога подворачивается, и Гермиона вскрикивает, приходя в себя и проясняя зрение. — Стой за мной и не вмешивайся в разговор, хорошо?       Она настороженно выглядывает из-за его широкой спины, наблюдая за тем, как из полицейской машины вываливаются двое крупных мужчин в форме: один — коренастый и приземистый бородач с хмурым сероватым лицом, второй — высокий и накачанный брюнет с квадратной челюстью. Кажется, он выше ее мужа и уверенно идет прямо к ним.       — Я — офицер Лестрейндж, — верзила тычет удостоверением Драко в лицо, отчего тот сжимает челюсти, — а это Роули, — бросает он, махнув в сторону напарника, и напирает на них, заглядывая за плечо Малфоя. — Что тут у нас? Снял дорогую проститутку и трахаешь посреди дороги?       — Это моя жена, — цедит Драко угрожающе спокойным тоном, сжимая руки в кулаки. — Миссис Малфой. А я — Драко Малфой, для вас — мистер Малфой. Мы ничего не нарушаем.       — Да неужели? — цокает Лестрейндж с показным сомнением и косится на навороченный черный джип с огромными колесами, идеально чистый и блестящий. — Думаешь, раз богатенький, так тебе все можно? Знаю я ваши развлечения. Нажрутся и гоняют с кучей наркоты и шлюхами в салоне. Так ведь, Роули?       — Так точно, — поддакивает его угрюмый напарник.       — Придется вас обыскать, — заявляет Лестрейндж с победным видом.       — На каком основании? — Гермиона выступает вперед, несмотря на наставления мужа. И он инстинктивно задвигает ее обратно, однако безуспешно. Она делает смелый шаг к полицейскому и, позабыв про стыдливо вспыхнувшие щеки, поднимает руку и показывает палец с платиновым кольцом, на котором красуется сверкающий бриллиант в семь карат. — Мы женаты. Вот, если вам нужно доказательство. Свидетельство о браке осталось дома, но…       — Да он подарил тебе его за то, что хорошо раздвигала ноги, — не унимается Лестрейндж.       — Вы забываетесь, — перебивает его Драко, сузив глаза, начиная закипать. — Немедленно извинитесь перед моей женой за оскорбление.       — Какое оскорбление? — хмыкает тот. — Даже если ты дал этой содержанке колечко…       — Предупреждаю, еще слово… — из-за попытки сдержать свой гнев на скулах Малфоя ходят желваки.       — Прекратите сейчас же, — Гермиона повышает голос, — иначе вас можно будет засудить за превышение полномочий.       — Когда выяснится твоя профессия, — Лестрейндж откровенно прощупывает ее тело взглядом, — проблемы будут у тебя.       Пока остальные препираются, Роули осматривает салон автомобиля и ничего не находит, кроме маленькой дамской сумочки. Открывает ее и роется, однако в ней лишь телефон и визитка.       — Это мой клатч, — Гермиона бросается к Роули и отнимает у него свою вещь, прижимая ту к груди.       — Вряд ли твой, — злорадствует Лестрейндж, качая головой, — небось, все папик купил, — он теснит ее к джипу своим торсом. — Роули, обыщи мистера богача.       — Эй, полегче. Я же сказал, это моя жена, — громко предупреждает Малфой, делая шаг к ним, но дорогу ему преграждает широкоплечий Роули, в руках которого покачивается длинная бита.       — Мне нужно вас обыскать, мистер… не запомнил.       — Отвали с дороги.       Драко вцепляется глазами в бугая Лестрейнджа, нависающего над его женой, почти вжатой в автомобильную дверь. В его мозгу словно вскипает смола. Грязные руки озабоченного ублюдка лапают его женщину, пока его собственное тело щупают огромные ладони Роули, чего он почти не замечает. В глазах двоится.       — Ну что, шалава, что ты прячешь под юбкой? — шипит Лестрейндж, и от его мерзкого голоса волоски по всему ее телу встают дыбом.       Она вспоминает, как совсем недавно говорила мужу о том, что хочет почувствовать себя шлюхой, но… не так. Боже, не так. Бойся своих желаний.       Шершавые ладони почти скользят вдоль ее туловища, опускаясь все ниже и ниже. Мороз по коже.       — Если ты влезешь мне под платье, мой муж…       — Заткнись, слишком много пиздишь, — в ее живот упирается дуло пистолета, и она вздрагивает. — Если я случайно нажму на курок, станет на одну шмару меньше, — его рука подлезает под подол.       — Не трогай мою жену, ублюдок! — рычит Малфой и с силой отталкивает от себя Роули, тот отлетает и валится на асфальт. — Если только не научился отращивать оторванные конечности, — он хватает Лестрейнджа за кисть, выбивая пистолет, и заламывает его руки назад. Валит его на землю и придавливает сверху коленями. Удар наотмашь — прямо в скотскую квадратную челюсть. Крик жертвы. Новый удар. Вопль боли. Кровь из разбитой губы.       — Роули! — отчаянно зовет Лестрейндж, — Роули! Ебани его электрошокером.       — Нет! — Гермиона бросается на полицейского, идущего на помощь напарнику, но он отшвыривает ее в сторону, как пушинку.       Шокер издает характерный звук разряда, и Драко судорожно трясется от удара током, жалобно всхлипывает и валится набок.       — Наручники! — орет Лестрейндж.       — Нет! Отпустите его, — она рывком поднимается на ноги, видя, как Роули надевает на ее мужа металлические оковы. Голова кружится. Отбитое колено ноет.       — Запихивай его в машину, а с его девкой я сам разберусь, — голос Лестрейнджа уже не такой бодрый и самоуверенный. На разбитых губах — кровь, из-за чего его краснозубая ухмылка кажется жуткой, пока он наступает на нее с пистолетом. — Иди сюда, шалава. Ответишь за дружка.       Она прыгает в сторону, но он кидается на нее и ловит в захват длинных рук. Дергает, тащит за собой и нагибает над капотом.       — Тут тебя папик трахал. Может, добавить сверху, а? — наручники звякают, защелкиваются на ее запястьях. Она брыкается и кричит, извиваясь в удерживающем ее капкане рук.       — Отпусти! — Гермиона выругивается и сучит ногами, но он вдавливает дуло пистолета в ее спину. Усмехается.       — Сколько запала. Я бы тебя трахнул.       — Пошел ты нахуй! — гневный выкрик. — Только попробуй тронуть.       — Язык у тебя, конечно, скверный, как у портовой шлюхи, — гогочет Лестрейндж. — А, точно, ты же и есть она самая.       — Потренировал остроумие? — в голове шумит, в груди давит, а сердце бьется в самом горле. Но несмотря на дрожь в голосе, Гермиона кипит от гнева и готова растерзать обидчика. — Будешь сидеть на нарах вместе с отморозками, которых туда засунул. Если ты хоть на что-то способен.       — Твой поганый язык надо укоротить, — он грубо хватает ее за талию и тащит в полицейскую машину. Заталкивает внутрь, где уже лежит на сиденье Драко. Без сознания. — Этим и займемся в участке, — дверь хлопает.       Сплошная перегородка разделяет салон пополам, что сделано в целях безопасности — во время перевозки преступников часто случаются нападения на служителей закона.       Гермиона выталкивает воздух из сжатых в испуге легких. И с трудом вдыхает новый — застойный и зловонный. Вместо подавления паники она получает приступ тошноты. Складывается вдвое, опустив голову почти до пола. Как выбраться из этой мразотной тачки? Прогнившие полицаи теперь просто так не отстанут.       Полицейский участок, куда их привозят, пустует в ночное время. Драко грубо швыряют в камеру, а ее заводят в небольшой душный кабинет. Замок щелкает, и она сжимается от страха, но, не желая показывать слабости, выпрямляется и ставит ноги на ширину плеч в поисках опоры.       — Теперь нас никто не побеспокоит, — от звериного оскала Лестрейнджа желудок делает кульбит, а горло сдавливает словно тисками.       Его похабный взгляд, откровенно шарящий по ее груди, ногам и бедрам, заставляет ее чувствовать себя грязной.       — Насиловать шлюху просто абсурдно, — он достает сигарету, прикуривает ее от зажигалки в виде черепа и, стуча тяжелыми ботинками, подходит ближе к Гермионе. Встает напротив. — Сама отдашься или придется разыгрывать спектакль со стволом? Мне не жалко пристрелить шкуру.       — Ты не похож на идиота, — она прижимает руки к груди, желая прикрыться, ощущая себя голой и беспомощной перед ним. — И насильника — тоже.       — Я разносторонний, — его смех напоминает собачий лай. — Запрыгивай на стол. Если хорошо отработаешь, то выйдешь отсюда быстро и даже вместе с папиком, — Лестрейндж затягивается и выдыхает вонючий дым ей в лицо.       — Он — мой муж, — чеканит Гермиона и делает два шага назад. — Ты даже не представляешь, с кем связался.       — Хватит болтать. Раздвигай ноги, пока я добрый.       — Черта с два. Верни мне телефон. Я имею право сделать звонок, даже если задержана на месте преступления.       — Здесь у тебя нет прав, шалава, — он шагает к ней, но она отступает к двери.       — По-твоему, я похожа на шлюху? — из ее груди рвутся рыдания, но она картинно усмехается. — Даже если бы это было так, я бы выбирала клиентов сама. И точно бы никогда не дала тебе.       — Рабастан, открой, — приглушенный голос Роули раздается на фоне стука в дверь. — Там этот мажор очнулся и буянит.       Лестрейндж чертыхается и отпирает дверь, впуская взволнованного напарника, который тут же начинает жаловаться на задержанного, угрожающего ему расправой и судом.       — Вдруг он и вправду того-этого? Сдаст нас? Я не хочу в тюрьму.       — Не ссы, придурок, — разочарованно отвечает Рабастан, закатывая глаза. — Здесь мы — закон. Терпеть не могу зажравшихся богачей, мать его. Я разберусь с ним. Посторожи девку, — он хлопает дверью. Уходит.       Гермиона изучающе смотрит на нахмуренного мужчину, сразу поникшего после ухода напарника. В его глазах читается паника, он прячет взгляд. Плечи опущены. Этот полицейский старше того, но ниже по званию, а значит, менее амбициозен. Ведом, более труслив и мягкотел, следовательно, легко подвержен влиянию. И если Лестрейндж одержим иллюзией своей власти и безнаказанности, то этот лишь прогибается под него не в силах дать отпор. Безвольная тряпка.       — Мистер Роули, — елейно заговаривает Гермиона, правдоподобно мило улыбаясь. — Я понимаю ваше волнение. Вы совершенно правы. Мой муж — чрезвычайно влиятельный человек. И вам повезло, что вы непричастны к моим страданиям, иначе и вам пришлось бы ответить перед ним и законом в полной мере.       — О, я не… Не подумайте, что я… — он краснеет от натуги, пытаясь выдать что-то связное.       — Если вы отдадите мне мой телефон, я объявлю вас своим рыцарем, — доверительно сообщает она, делая шаг в его сторону. — Мой муж наградит вас. Сколько вы хотите?       — Что… я не… миссис… — кажется, что он сейчас подавится своими словами, сбегая из кабинета.       Она выходит вслед за ним и осматривает участок: где-то тут за одной из невзрачных дверей держат Драко. Если обнаглевший полицай навредит ему, Гермиона не успокоится, пока не сгноит того в тюрьме.       — Вот ваша сумочка, миссис Малфой, — Роули, подошедший сбоку, сконфуженно протягивает ей клатч, потом, опомнившись, снимает с нее наручники и морщится, как от удара. — Не думайте, что я хотел причинить вам вред, я не…       Она не слушает его, мигом доставая сотовый и нажимая на вызов. Гудки раздражают. Сердце стучит в горле.       — Да, красавица, — бодрый в любое время суток голос. — Тебе наконец надоел Драко? Соскучилась по мне?       Гермиона сияет, слыша привычные шутки, хотя раньше пропускала их мимо ушей.       — Блейз, — маскировать отчаяние почти невозможно. Руки дрожат. — Нужна твоя помощь. Срочно.       Она обрисовывает ситуацию в трех словах, называет адрес полицейского отделения, выпрошенный у Роули, и, нажав «отбой», прячет телефон в клатч. Нужно выстоять до его приезда.       — Отведи меня к Лестрейнджу, — не просьба, скорее, команда. Гермиона собирается и концентрируется на цели: муж нужен ей живым и здоровым, черт возьми. Плевать на цену.       Они входят в более просторное помещение, где расположено несколько «обезьянников», и она вздрагивает, услышав глухой удар и знакомую ругань. Бросается на звук.       Лестрейндж с битой в руках стоит к ней спиной. За решеткой. У его ног лежит Малфой, схватившийся за колено, и материт его на все лады голосом, полным праведного гнева и боли.       — Драко!       — Гермиона! С тобой все в порядке?       — Зачем ты приволок девку? — орет Рабастан на напарника, ударяя Малфоя разрядом тока, и тот теряет сознание.       Он вылетает из камеры, запирает ее и надвигается на ошарашенную Гермиону, тыча битой в ее солнечное сплетение:       — Хочешь присоединиться к своему спонсору? Эй, где твои наручники?       — Я согласна на ваши условия, — заявляет она надтреснутым голосом и с усилием проталкивает ком в горле, чувствуя паршивую горечь.       — Сразу бы так, — он потирает руки, довольно скалясь. — Другой разговор. Идем, — грубо загребает ее, схватив в районе талии, и от этого мужланства ее передергивает.       — Офицер, проявите галантность, — она кокетливо ему улыбается, преодолевая очередной приступ тошноты, — все-таки я привыкла к другому обращению.       — Ну извиняй, краля, дарить тебе цацки за трах я не собираюсь. У нас другая сделка.       От возвращения в злосчастный кабинет сердце словно падает в желудок. Гермиона судорожно соображает, как потянуть время, и от этого ее мозг почти кипит.       — Всегда было интересно, за что дорогие шлюхи берут столько денег. Я пробовал только придорожных блядей. Бесполезные существа, — он, грузно топая, проходит к своему рабочему месту и хлопает ладонью по старому потертому столу. — Покажи-ка, что ты умеешь?       — Я свободно говорю на трех языках, играю на фортепиано и могу процитировать Ницше, — искренне признается Гермиона, не сдвинувшись с места, пытаясь замаскировать негодование услужливой улыбкой. — Можем обсудить книжные новинки? Интеллектуальная беседа в моем бизнес-сегменте ценится намного выше, чем банальный секс.       — Ты издеваешься? — ярость моментально отражается на перекошенном лице, и Лестрейндж импульсивно хватается за оружие, торчащее из кобуры на поясе, как младенец, которому для успокоения постоянно необходима соска. — Умная шлюха хуже чумы. На хрена бабе мозги, если есть дырка?              — Эм... — Черт, надо быть поделикатнее с этим неотесанным дикарем. — Ты же сам говорил, что ночные бабочки с обочин — бесполезные существа.       — Ага, но они молча сосут хер и не выебываются, — лающим голосом выдает Лестрейндж, дергаясь от нетерпения, и тычет в ее сторону дулом пистолета. — Кончай болтать. Иди сюда. Быстро.       — Я бы выпила чего-нибудь покрепче перед нашим рандеву, — она возвращает себе спокойный ровный тон с ноткой лести и плавно идет к нему навстречу. — Ммм... ты такой... крупный и сильный... Мне нужно расслабиться. Сам понимаешь.       — Ха! Боишься, что я порву тебя что ли? — он самодовольно выпячивает грудь, явно польщенный ее сомнительным комплиментом. — Как будто в твоем ведре не побывала сотня членов, а?       Гермиона замирает, поджав губы и опуская взгляд. Руки чешутся, как хочется врезать этому долбоящеру.       — Таких потрясающих мужчин у меня еще не было, — с придыханием произносит она, считая про себя до десяти: вдох-выдох, вдох-выдох. Если она сорвется, отклонившись от роли, то навредит и себе, и мужу.       — Да мне и самому хочется смочить горло. Так ты меня заводишь, краля, — к счастью в небольшом шкафу у стены находится бутылка виски, которую он тут же откупоривает и с треском ставит на стол. — Пьем из горла.       — Ну уж нет, даме нужен бокал, — она показательно надувает губы в протесте и складывает руки на груди, изящно прислонившись бедром к столу.       — Капризная, — кажется, ему нравится затеянная ею игра: он смотрит на нее в ожидании следующего хода, инстинктивно ощущая, что такая добыча ему не по зубам: не его уровень. — Все тебе мало. Хорошо, что моя женушка не вякает и знает свое место.       Фу, Боже, кто-то вышел за него замуж. Ей становится непреодолимо жалко его забитую жену, которая, очевидно, терпит от зарвавшегося полицейского всевозможные виды насилия.       — Вот тебе, — порывшись в ящике стола, Лестрейндж достает видавшую виды кружку, покрытую внутри внушительным слоем заварочного налета, и плещет туда виски, протягивая ей.       Гермиона внутренне содрогается от брезгливости. Лучше бы она молчала о бокалах.       — Ммм... Спасибо.       Вот дрянь.       Он делает жадный глоток из горлышка и громко причмокивает.       — Ну же, не тяни.       — Я вспомнила, что пью таблетки, поэтому мне нельзя алкоголь, — сообщает она с безобидным видом и уверенно ставит кружку на стол, быстро отдергивая руку. — И сейчас как раз время принять лекарство.       — От чего это?       — У меня слабое сердце...       — Ты что, меня наебать решила, а? Хитрая шлюшка, — дуло пистолета упирается ей в висок. — А ну, пей. Давай, быстро.       — Я не могу, мне станет плохо, — жалобно причитает Гермиона, и ей уже нет необходимости симулировать.       — Лживая тварь! — он хватает ее за шкирку, как беспомощного котенка, и нагибает над столом, грубо придавив к его поверхности. — Не скули мне тут, — одной рукой рывком задирает на ней платье, второй — тычет ей в бок оружием, — не позорь свою профессию.       Она с трудом сглатывает, сдерживая подступившие к глазам слезы. Вдавленные в край столешницы бедра ноют, нахлынувшая паника туманит разум, мешая думать. Чертова сила духа вот-вот покинет ее, уступив место парализующему ужасу, пробравшемуся под кожу.       — Если ты... если ты меня... — она не может произнести этого вслух, слова застревают в сдавленной глотке. — Ты пожалеешь об этом. Разве тебе хочется провести годы за решеткой ради минутной прихоти?       — Заткнись, шмара. Ты просто тянешь время, я тебя раскусил, — бляха на расстегиваемом ремне громко звякает, — но ты уже не отвертишься.       Гермиона сжимается, пытаясь провалиться сквозь деревянную поверхность. Ее трясет. Лицо сморщивается от напряжения, жилы натягиваются до предела. Она усилием воли группируется и резко дергается в сторону.       — Куда собралась? — он откровенно насмехается над ней, звонко шлепая по ягодице. — Охуенная задница.       Истошный крик оглашает кабинет, когда его огромные шершавые ладони обхватывают ее бедра.       — Нет!       Она кричит со всей силы, протестуя против зверского насилия всем своим существом — из самого нутра. Судорожно сводит ноги и набирает в легкие кислород, чтобы проорать на весь мир свой яростный протест.       — Руки вверх! Отойди от нее, сукин сын! — гремит командир спецподразделения: в кабинет вламывается группа захвата. Вооруженные до зубов бойцы в камуфляжной форме молниеносно окружают Лестрейнджа, угрожая ему с автоматами наперевес со всех сторон. Он крякает от неожиданности и выпускает пистолет, задрав ладони к потолку, стоя перед зрителями с высунутым из штанов огромным членом. — Уводите его.       — Миссис Малфой, с вами все в порядке? — кто-то одергивает и поправляет порвавшееся платье, вежливо обращаясь к ней, но ее глаза застилают хлынувшие слезы, в ушах шумит, а голова гудит, как от удара. — Он успел предпринять против вас насильственные действия?       — Нет, — она с трудом размыкает сжатую челюсть. Голос дрожит. Щеки заливает краска стыда, хотя нет ее вины в том, что она оказалась лежащей на столе с задранным голым задом посреди полицейского участка. — Спасибо за помощь.       — Гермиона! Как ты? — перед глазами возникает взволнованный Блейз. Его трудно с кем-то спутать: его огненная харизма и врожденное добродушие ощущаются на подсознательном уровне. Он аккуратно ощупывает ее и заключает в свои теплые спасительные объятия. — Нужно вызвать врача? Что этот подонок с тобой сделал?       — Все в порядке. Он не успел, — шепчет она, вжимаясь в твердый торс, и расслабляется, давая волю слезам. — Драко? Что с Драко? — она всхлипывает, обвивая руками мощные плечи и постепенно обретая спокойствие от ощущения взрывной силы, таящейся в этом близком ей человеке под грудами мышц.       — Его увезут на скорой, но ничего критичного нет. Он оклемается, — уверенно обещает Блейз. — А вот тебе понадобится психолог. Я все устрою.       — Я не пострадала, Блейз, — Гермиона нагло лжет самой себе, но ее это нисколько не волнует. — Пусть этот ублюдок сгорит в аду. Обещай мне.       — Я подключу все свои связи. Он не выберется. Обещаю.       — Гермиона! — подлетевший к ним Тео мягко обнимает их двоих со свободной стороны. — Ты успел, брат, — бросает он Забини с восхищением, пытаясь отдышаться. — Я летел на красный, думал, меня инфаркт хватит.       — Спасибо вам, если бы не вы, — ее все еще бьет дрожь, но она чувствует прилив радости и облегчения. Ощущение безопасности окутывает ее полностью.       — Мы с тобой, милая. Больше никто тебя не тронет, — еще одно обещание, теперь от Нотта — шепотом над ее ухом.       Они стоят так втроем еще долго, обнявшись, пока Гермиона приходит в себя. И она вдруг ловит себя на мысли о том, что эти готовые ради нее на все мужчины — друзья мужа — и есть ее настоящая семья.