Другая реальность

Корабль летел через бескрайний лес Пандоры, рассекая воздух, будто гигантская механическая птица. Каждый его взмах крыльев-роторов создавал низкий гул, наполнявший салон едва уловимыми вибрациями. Сквозь широкие, выпуклые иллюминаторы виднелись бесконечные зеленые кроны, которые расступались подобно морю листвы под тяжестью металлического тела аппарата. Всё ближе становилось лазурное море, раскинувшееся как живой драгоценный камень. Солнечные лучи, преломляясь о поверхность воды, разлетались сотнями искр, будто стаи крошечных светящихся существ. В салоне бурлила своя атмосфера — тесная, шумная, лишённая привычной земной роскоши. Небольшое помещение было набито ящиками с оборудованием, ремнями безопасности и металлическими поручнями. Стены определённо больше напоминали склад, чем пассажирский отсек. Для небесных людей это было нормой, но для беловолосой девушки — новым уровнем дискомфорта. Эмма сидела, поджав ноги, прерывисто вздыхая от гомона подростков рядом. Их перешёптывания, взвизги и смех она сначала пыталась игнорировать, но раздражение начало подниматься волной. Всё сменилось в тот миг, когда её взгляд, случайно скользнув в сторону окна, зацепился за открывающийся вид. Раздражение растворилось, исчезло полностью, как будто и не существовало. Перед её глазами растянулась настоящая симфония природных красок: бездонный океан цвета кианита, игривые волны, и небо, оттенок которого поразительно совпадал с её собственными глазами. Эмма непроизвольно приблизилась к стеклу, почти касаясь его лбом. Она затаила дыхание, словно боялась спугнуть это чудо. На Земле такого больше не было. Там океаны были серыми. Умирающими. «Ну хоть на море побываю», — мелькнуло у неё, и в груди что-то приятно защемило. Она вставила в уши розовые наушники, включив «Blinding Lights». Мягкий ритм наполнил её, успокаивая, изолируя от шумного салона. Она тихо подпевала, не обращая внимания на чужие взгляды — все равно никто её не слушал. Все уткнулись в окна, прижимаясь к стеклу и переговариваясь о том, что они видят внизу. Тем временем, на другом конце этого мира, под первыми ослепляющими лучами Альфы Центавры, жизнь в Ава’атлу шла своим привычным ритмом. Как только утренний свет окрасил воды бирюзой, риф проснулся. Женщины поднимали детей и звали их к завтраку. Мужчины подготавливали охотничьи снаряжения. Старейшины беседовали между собой о грядущем дне. Где-то в глубине лагуны молодые пловцы практиковали задержку дыхания. Проснулся и Аонунг. Он открыл глаза, тут же щурясь от яркого света, который нещадно врезался в зрачки. Внутренний протест был мгновенным — ладонь легла на лицо, пытаясь отгородиться от звезды. Он нехотя поднялся, чувствуя привычную лёгкую ломоту в мышцах после вчерашней тренировки. С гамака он спустился медленно, размеренно, и двинулся к выходу. Снаружи уже пахло жареными водорослями, свежей рыбой и влажной древесиной — запахами родного дома. Его ждала масса дел: проверить подготовку молодняка, согласовать маршруты охотничьих групп, оценить состояние рифовых границ. Но первой его обязанностью было позавтракать — хотя бы по требованию заботливой матери, которая, как бы он ни сопротивлялся, всё равно приносила сыну еду. Когда Ронал появилась, её шаги были плавными, а выражение лица мягким и усталым сразу. Её глаза светились гордостью. Аонунг ответил ей тёплой, но сдержанной улыбкой — иначе не умел. Когда она ушла, он быстро справился с едой, поглядывая на раковину-часы у стены. Сегодня нужно было успеть многое. Стоило ему выйти из маруи, как к нему подошёл Ротхо — его неизменный товарищ и правая рука. — Ротхо, присмотри сегодня за молодыми. Двое решили приручить цурака. Если что пойдёт не так — вмешайся, — голос Аонунга прозвучал уверенно, почти автоматически, будто команда сама нашла нужный тон. — Понял, Оло’эйктан, — кивнул юноша и поспешил выполнять поручение. Оставшись один, Аонунг направился к своему каноэ. Оно, украшенное яркими перьями и резьбой, тихо покачивалось на воде у моста, словно живое существо, приветствующее своего хозяина. Юноша провёл рукой по борту, чувствуя шершавость узоров под пальцами. Ему нравились такие моменты — тихие, простые, до боли знакомые. Ничего не предвещало сюрпризов — утро шло своим размеренным чередом, а риф жил обычной жизнью. Но внезапно воздух задрожал: над деревней протрубили в огромный раковый рог — громко, резко, тревожно. Звук эхом прокатился по Ава’атлу, заставив многих вздрогнуть и остановить работу. Сотни голов повернулись в сторону пляжа, где стояли дозорные. Аонунг нахмурился, почувствовав, как внутри поднимается тяжёлое, горячее напряжение. Рог использовали только в двух случаях: когда кто-то приближался… или когда надо было срочно собрать всех. Сейчас явно было первое. Секунду спустя до его ушей долетел гул — хлёсткий, металлический, режущий воздух свист. Он узнал его раньше, чем увидел источник. Этот звук невозможно было спутать ни с чем. Лопасти. Вертолётный винт. Аппарат небесных людей. Его плечи тут же напряглись, а пальцы сами собой сильнее сжали древко копья, до хруста в суставах. Сердце глухо толкнулось в груди, словно напоминая о всём, что было пережито. «Опять они», — мелькнуло в его голове, и в груди что-то зло и мрачно дернулось. Ненависть не иссякает. Она лишь замирает — но стоит дать повод, и она просыпается огнём. За шесть лет он многому научился, многое понял, смирился с многим… но не с этим звуком. Слишком много крови пролилось под ним. Слишком много боли оставили за собой металлические птицы. Он поднял голову. Над пальмами показался винтокрыл — тёмно-серый, угрожающий, с яркими огнями на брюхе. Он входил на посадку прямо к береговой кромке. Потоки воздуха от лопастей обрушились на деревья: пальмы согнулись, словно их пытались вырвать из земли, сухие листья отлетали, песок поднялся огромным облаком. На’ви — взрослые и дети — собрались вокруг. Кто-то напрягся, схватив оружие. Кто-то, наоборот, смотрел с любопытством, как будто всё происходящее было частью новой игры. Особенно молодые — те, кто родился уже после войны, кто лично не видел смерти, кто слышал лишь рассказы старших. Пара четырнадцатилетних мальчишек даже подошли ближе, смеясь, смеясь (!) — не понимая, насколько опасен может быть подобный аппарат, если в нём сидят не те люди. Аонунг шагнул вперёд. — Назад! — резко рявкнул он, и его голос был словно раскат грома. Мальчишки вздрогнули и тут же попятились. Но угрозы, на счастье, не было. Он знал это — разумом. Мир с небесными людьми держался уже много лет, и за всё это время никто не нарушал договоров. Люди строили базы вдали от кланов, обучали местных медицине, механике, генной биологии. Они помогали защищать риф от племени огня — жестокого, вспыльчивого, агрессивного. И всё это ради того, чтобы больше не повторилась кровь прошлого. Но инстинкт вождя — да и воина — никогда не ослабевал. Винтокрыл наконец сел, и гул постепенно стих. Когда дверца в нижней части фюзеляжа отъехала в сторону, наружу вырвались клубы холодного воздуха — ярко-белые, плотные, рассыпающиеся на солнечном свете. На песок шагнула высокая тень. Через секунду она обрела форму. Это был на’ви. Но… не совсем. Его рост был больше, чем у рифовых на’ви. Черты лица — более широкие, смешанные. Кожа тёмно-циановая, но с лёгким сероватым оттенком. Он был аватаром, но тело ему было подарено не так, как это было у первых людей — он родился в нём. Наполовину сын лесного клана Оматикайя. Наполовину — ребёнок человеческой матери. Мужественный, широкоплечий, с сильными руками. Его одежда была странной: джинсовая жилетка, короткие шорты, а на голове — яркая, вызывающая бандана цвета заката. Он будто специально хотел выделяться. Он остановился, огляделся спокойным, уверенным взглядом и улыбнулся кому-то внутри корабля, прежде чем сделать ещё один шаг вперёд. Среди рифовых на’ви прошёл ропот. Аонунг машинально сжал копьё. Он ещё не понимал — гость ли это… Или новое испытание, которое снова перевернёт жизнь Ава’атлу. Толпа рифовых на’ви, поначалу робкая и растерянная, осторожно сомкнулась вокруг корабля, будто огромная раковина, не решающаяся полностью раскрыться перед ярким светом. Их шаги были тихими, лёгкими, но напряжение висело в воздухе, как перед сильным штормом. Женщины придерживали за плечи детей, чтобы те, не дай Эйва, не рванулись ближе — даже самые смелые подростки сейчас чувствовали на себе невидимую руку взрослых, удерживающую их на месте. Мир был заключён, да. Однако история в памяти на’ви исчезает медленно. И стоило лишь металлической птице коснуться песка — старые страхи подняли голову. Не все небесные демоны были врагами… но и не все были друзьями. Аонунг и Тоновари переглянулись — коротко, молчаливо, но в этом обмене взглядами прозвучало многое: насторожённость, осторожность, ответственность. Оба понимали — сейчас каждое их движение, каждое слово станет для клана сигналом. Они медленно двинулись вперёд — отец и сын, бывший и нынешний вождь. Даже среди своих они выделялись: ровная осанка, уверенность в походке, спокойствие в жестах. Сотни глаз следили за ними. Аватар тем временем расправил плечи и окинул племя внимательным, цепким взглядом. Его жёлтые глаза — яркие, почти хищные — на мгновение остановились на Аонунге, потом на Тоновари. Он уловил их статус сразу: глубокие морщины в уголках глаз старшего, тяжёлая серьёзность младшего, оружие на плечах, татуировки, говорящие о ранге. Мужчина приложил ладонь ко лбу, сложив пальцы в традиционном жесте: — Oel ngati kameie. Жест был чётким, уважительным — он не пытался передразнивать, он умел. Это заставило некоторых на’ви переглянуться. Среди небесных было мало тех, кто вкладывал значение в ритуалы. Ответить требовалось быстро, иначе это выглядело бы неуважением. Тоновари первым коснулся пальцами лба в ответ, спокойно и уверенно. Аонунг повторил движение, но резче. Его челюсти сжались — незаметно, но для тех, кто знал его, очень ясно. Он сразу отметил странности: пять пальцев на руках, тёмные брови, несколько непривычных пропорций. Гибрид. Наполовину небесный. Наполовину — на’ви. И это уже было достаточно, чтобы внутри Аонунга что-то болезненно потянулось. Тени прошлого умели оживать в самые неожиданные минуты. Он вспоминал, как когда-то, будучи подростком, оскорблял Ло’ака и Кири за их отличия. Как потом сожалел — долго, тяжело, молча. Как просил у родителей Салли прощения… и внимал взгляду Джейка, холодному и строгому. Эти воспоминания были как солёная вода — щипали, но очищали. Поэтому сейчас он держал лицо. Пусть внутри всё сжимается — снаружи он обязан быть вождём. Примером. Стеною. Тем, кто никогда не даст слабину перед незнакомцем. Тишину прорезал громкий, уверенный голос аватара: — Эй, отряд! Стройся в ряд! Он говорил на английском, но благодаря обучению и старым связям Аонунг и Тоновари понимали его. Тоновари слегка поднял бровь — не от непонимания, скорее от удивления тем, как непринуждённо и свободно гость командовал. Внутри корабля тут же поднялось оживлённое шуршание. Смех, возня, кто-то что-то уронил — отчётливый металлический звук. Затем — хлопки по металлу пола, торопливые шаги, приглушённые команды. И вдруг из тени фюзеляжа, в слепящий солнечный свет, начали выпрыгивать дети. Люди. Настоящие, живые, маленькие небесные существа, от силы подростки. Парни и девушки, от двенадцати до шестнадцати лет — с земными прическами, шортами, простыми майками, яркими рюкзаками. Они смеялись, кто-то махал руками, кто-то жмурился от ветра. Маски на лицах выделялись особенно резко — прозрачные, блестящие, с небольшими светящимися фильтрами. Некоторые из них, увидев на’ви, замерли. Другие — наоборот, будто стали ещё более оживлёнными. Молодость редко знает страх. Потом вышли юноши постарше — уже не дети, но ещё не взрослые. Их движения были спокойнее, но в глазах всё ещё было любопытство. Они держались ближе к аватару — видимо, он был их лидером, наставником… или чем-то вроде проводника. Последней появилась девушка. Она шла неторопливо, будто ступала на сцену, а не на чужой берег. Белые волосы с окрашенными голубыми и розовыми концами сияли на солнце, распускаясь по плечам ярким облаком. На голове у неё были большие наушники, из которых можно было услышать чуть слышный ритм — басы, электронная мелодия. Когда она увидела рифовое племя, глаза её округлились, а рот слегка приоткрылся. Она выглядела ошеломлённой — возможно, впервые в жизни увидев настоящих на’ви так близко. Парень постарше толкнул аватара локтем, хлопая его по плечу: — Глянь, Амайк, ну движ же! Аватар — теперь, наконец, названный — фыркнул и толкнул парня обратно, но мягко: — Заценил уже. Угомонись. Он снова обвёл взглядом всех своих подопечных. — Все на месте? Никто не потерялся? — затем резко повернул голову. — Эмма! Наушники сними! Подростки тут же прыснули со смеху. Девушка раздражённо сорвала наушники с ушей и запихнула их в свою сумку. Поджав губы она посмотрела на смеющихся подростков. Аонунг наблюдал за всем этим, чувствуя, как внутри у него копится целая буря — недоверие, насторожённость, раздражение, и… что-то ещё. Нечто неуловимое. Пока он не знал, что принесут эти пришедшие. Пока он не знал, зачем они здесь. Но одно было ясно: С приездом этого странного отряда мирный риф Ава’атлу уже никогда не будет прежним. Толпа рифовых на’ви мгновенно притихла, будто сама земля задержала дыхание перед новой угрозой или новым чудом — никто пока не мог понять, чем обернётся прибытие этих странных гостей. И именно в этот момент, резонируя в грудных клетках каждого, прозвучал низкий, властный голос Тоновари — глубокий, как раскат далёкого грома над океаном: — Зачем вы явились к нам, путники? Слова бывшего вождя разлетелись над берегом, мгновенно взмывая вверх и отдаваясь эхом в стволах деревьев, будто подчеркивая серьёзность происходящего. Его взгляд, спокойный, но внимательный, скользнул по прибывшим, задерживаясь на каждом лице, каждом жесте, пытаясь понять намерения незваных гостей. Аонунг, стоявший справа от отца, теперь смотрел не просто настороженно — он изучал. Прищуренный взгляд, напряжённые плечи, едва заметное подрагивание кончика хвоста — всё в его облике говорило о том, что он пытается понять истинную причину визита небесных людей. Одно дело — мир. Совсем другое — позволить им ступить на священный песок Ава’атлу. Амайк шагнул чуть вперёд. Он не пытался казаться выше или доминировать — скорее, хотел показаться открытым. Его шаги уверенные, но мягкие; хвост неторопливо описывал полукруги, выдавая волнение, хотя лицо сохраняло дружелюбие. — Мы прибыли с благими намерениями, — произнёс он спокойно, показывая пластиковый пропуск — грубый, холодный по сравнению с живыми украшениями на’ви. — Я и мой отряд хотим жить здесь. На земле разработан проект — программа длительностью в несколько лет. Эти дети должны научиться выживать в условиях Пандоры, понять вашу культуру, ваши традиции, ваш образ жизни. Пора вспомнить программу “Остаться в живых”, ребята. Он усмехнулся, повернувшись к подросткам. Те тут же зашептались между собой, словно это объявление было для них давно ожидаемым приключением. Но тут раздался недовольный вскрик: — ЧТО?! То есть, стиралки тут не будет?! — возмущённо простонала Эмма, широко раскрыв глаза и окинув взглядом хижины, которые девушка восприняла как «доисторические». Несколько подростков прыснули со смехом. — Повежливее, — через усмешку произнёс Амайк, качнув головой. — Ну-ка давайте, быстро поздоровались! Дети, стараясь не отставать, начали коряво складывать пальцы в жест «я тебя вижу». У кого-то большой палец упорно ставился не туда. У кого-то рука тряслась. Кто-то вообще попытался сделать жест вверх ногами. Ақунунг впервые за всё время моргнул, не скрывая удивления. Его глаза слегка расширились — он не мог поверить услышанному. Люди. Настоящие небесные демоны. Хотят… учиться у них? Жить рядом? Изучать их традиции? Это звучало как что-то невозможное. Неправильное. Опасное. Он нахмурился, переступив с ноги на ногу, и, не сдержавшись, выпалил: — Но вы ведь даже не лесные на’ви! — голос его был резким, но сдержанным. — У вас маленький рост, маленькие конечности… Чему же вы хотите научиться? Тоновари чуть повернул голову, внимательно наблюдая за реакцией сына. Ему было важно, как Аонунг проявит себя — как вождь или как юноша, всё ещё переживающий старые раны. Амайк хмыкнул, но не обиделся. Он будто ждал этого вопроса. — Да, да, да, — закивал он, — вы правы. Но они не останутся в таком виде навсегда. Их обучение длится всего четыре месяца. Если они докажут, что достойны, мы дадим им аватаров. Пока ваши рифы жили спокойно, учёные на орбите поработали: мы собрали ДНК вашего племени и скрестили с клетками детей. Так мы вырастили уникальных рифовых аватаров — под стать вашему клану. Он вынул из рюкзака несколько снимков — блестящие, глянцевые. Протянул Аонунгу. Тот взял фотографии с явным недоверием, пальцы его напряглись — слегка дрогнули. Он не любил касаться вещей небесных людей. Они казались слишком холодными. Слишком искусственными. Но взгляд всё же скользнул по изображению. На снимке были тела. Новые. Водные. Высокие, голубые, с полосатой кожей, с широкими ладонями и толстыми хвостами. Почти как они. Почти… Помимо отличий: — брови, — пять пальцев, — слишком прямой постав ног. Тоновари тоже наклонился. И у него в груди что-то шевельнулось — воспоминание. О Джейке. О том дне, когда лесной человек сделал свой выбор, стал своим. Страх, восхищение, уважение — всё смешалось тогда. И всё снова поднялось на поверхность. Аонунг перевёл взгляд на отца — молча спрашивая: Можно ли этим людям доверять? Должен ли он, как вождь, принять их? Тоновари кивнул. Тихо, мягко. В этом кивке было и наставление, и поддержка: Дай шанс. Как когда-то дали шанс тебе. Как когда-то дали шанс Джейку. Аонунг вернул фотографии, скрывая внутренний конфликт. Гнев и презрение волной поднялись в груди, обжигая память: всё, что сделали небесные демоны, сколько они забрали, кого разрушили, кого убили… Но он держался. Потому что смотрели дети. Потому что отец рядом. Потому что он — вождь. Амайк, словно чувствуя это, легко добавил: — И Джейк Салли ручается за нас. Эти слова ударили сильнее, чем любой аргумент. Имя Джейка было знаком чести. Символом доверия. — Он научил меня многому, — продолжил Амайк. — После того как вернулся в лес, мы часто работали вместе. Он убрал снимки. И, будто вспомнив что-то, широко улыбнулся: — Кстати, Тоновари, ваша дочь передаёт вам пламенный привет. Она и Ло’ак планируют скоро вас навестить. У Тоновари смягчились глаза, уголки губ дрогнули в тёплой улыбке. — Рад это слышать, — произнёс он с настоящей теплотой, сохраняя спокойствие, но не скрывая радости. Аонунг отвернул взгляд, скрывая вспышку эмоций — слишком личных, слишком сложных. Он ещё не знал, что появление этих землян станет началом событий, способных изменить его судьбу. И что среди этих подростков стоит та, кто вскоре перевернёт его привычный мир так же стремительно, как шторм переворачивает каноэ. Тоновари едва заметно поднял подбородок, словно стараясь удержать на лице нейтральное выражение, но его янтарные глаза блеснули тёплым волнением. Для него известие о приезде дочери было не просто семейной новостью — оно означало возвращение части прошлого, гордости и памяти о тех временах, когда жизнь в Меткайина казалась спокойной и предсказуемой. Он давно не видел свою внучку, а её смех, по рассказам, стал похож на тихий плеск волн у коралловой стены. Теперь этот смех снова прозвучит среди их родных вод. Даже вождь, обычно сдержанный и строгий, позволил себе редкую, искреннюю улыбку. Сестра скоро ступит на белые пески рифа, а вместе с ней — племянница и её супруг, Ло’ак. Имя последнего, как удар скрытой волны, заставило внутренний мир Аонунга коротко дрогнуть. Мелькнувшая тень раздражения быстро сменилась безупречной маской спокойствия — никто из народа не должен был видеть его сомнений. — Народ Меткайина, отныне эти небесные люди — наши братья и сёстры. Они не знают наших обычаев. Научите их жить как мы, чувствовать как мы, вести себя как мы! — голос Нунга разнёсся над площадью, глубокий и твёрдый, словно он говорил не только от имени стаи, но и от имени самого моря. В толпе прокатилось недовольное шевеление. Мягкие улыбки, чуть вытянутые уголки губ, напряжённые плечи — всё выдавало скрытое раздражение. Готовность следовать воле вождя была неизменной, но принять чужаков всем сердцем… это требовало времени. И терпения. — Как всё официально, — проворчала Эмма, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. Солнце беспощадно жгло её бледную кожу, заставляя щёки розоветь, а светлые пряди липнуть к вискам. Несмотря на жару, она упрямо держала на себе свитер, словно дополнительный слой ткани давал ей хоть какое-то чувство безопасности в новом мире. От её комментария отряд снова взорвался смехом — лёгким, искренним, таким, который мгновенно поднимает настроение тем, кто рядом. — Эй, да ты ходячий анекдот! — выкрикнул один из парней, шутливо толкнув её локтем. — За твои шуточки тебе реально медаль положена! — Повешу её над кроватью, — парировала Эмма, приподнимая бровь. — Буду любоваться сутками напролёт. Её слова снова вызвали гогот, но на этот раз один взгляд пронзил всю эту лёгкость. Взгляд вождя Меткайина. Он повернулся именно в тот миг, когда смех достиг своего пика, и его внимание сразу зацепилось за девушку с неестественно яркими волосами — розовыми и синими, будто она вышла из неба заката и утреннего моря одновременно. Эмма метнулась глазами в его сторону — и замерла. Она никогда не видела таких глаз. Лазурные, почти светящиеся, глубокие, словно она смотрела не на человека, а в саму водную бездну. В этих глазах было что-то грозное, скрытое, мощное — как молчаливое течение под гладкой поверхностью лагуны. Её взгляд медленно соскользнул вниз — по сильной линии плеч, по плетёной накидке оттенка тёплого песка, по массивным ожерельям из кораллов и раковин, по браслетам на руках, пальцам — четырём, длинным, цепким. И по коже — переливчатой, яркой, как будто впитавшей в себя солнечный свет и тепло коралловых садов. Аонунг уловил её взгляд. И что-то внутри него ёкнуло — неприятно, остро, без предупреждения. Он не был привык к тому, что его разглядывают, тем более — с таким откровенным интересом. — Чего уставилась? — прорезал тишину его голос, низкий, тяжёлый. Брови сошлись над переносицей, и вся расслабленность исчезла с его лица. Эмма чуть прикусила губу, едва заметно, как будто раздумывала секунду — стоит ли говорить? Но характер победил. — Ты одет как моя бабушка, — заявила она с почти невинной улыбкой, хотя глаза так и блеснули дерзостью. — И вот это… — она ткнула пальцем в один из его браслетов, будто в аксессуар на витрине дешёвого магазина. — Это перебор. В глазах рябит. На лице Аонунга проявилось редкое, но совершенно неподдельное выражение потрясения. Он даже моргнул пару раз — слишком быстро и слишком резко, как будто мозг отказывался верить, что ему правда сказали такое. Ротхо рядом едва не задохнулся от смеха, поспешно прикрыв рот рукой. Если бы не эта рука, смех наверняка разнёсся бы по всей площадке. Тоновари, стоящий чуть поодаль, опустил голову, но плечи его подозрительно затряслись. Для вождя это было опасно близко к тому, чтобы рассмеяться вслух. — Что ты сказала?! — Аонунг чуть подался вперёд, ноздри раздулись, дыхание стало глубже и тяжелее. Его голос сорвался на низкий рык, в котором читалось явное оскорбление. — Что слышал, то и сказала, — с ленивым превосходством ответила Эмма, делая вид, что её нисколько не пугает рифовый на’ви, который в два раза выше её. Вокруг словно повисла упругая тишина — та, что бывает перед всплеском волны о скалы. Аонунг шагнул ближе, его тень легла на раскалённый песок между ними. Лазурные глаза сузились, словно он пытался разглядеть в ней хоть крупицу раскаяния — но находил только дерзость и яркое, почти искрящееся веселье, которое раздражало сильнее, чем прямое оскорбление. Его массивная фигура возвышалась над ней, а плечи едва заметно подрагивали от удерживаемой ярости. Эмма подняла голову выше, будто специально подчёркивая, что не намерена отступать. Жар усилился в разы — от солнца или от его взгляда, она бы и сама не сказала. От него пахло солью, морским ветром и чем-то ещё… тёплым, живым. Легкое движение его хвоста скользнуло в стороны, выдавая скрытое беспокойство. — Ты не понимаешь, как тебе повезло, — процедил Аонунг, делая паузу между словами, будто каждое из них он выталкивал усилием воли. — Здесь ты гость. Чужачка. И я позволяю тебе стоять передо мной без наказания только из уважения к моему отцу. Эмма медленно моргнула, на секунду переводя взгляд с его глаз на ожерелье, на сложенные мышцы груди, на вибрирующие от гнева жаберные линии. Она прищурилась, как будто изучала редкое морское создание. — А я думала, ты просто любишь блистать… — она провела пальцем в воздухе, очерчивая его силуэт. — Всё это… — она указала на его ожерелье, браслеты, накидку. — Кричит «смотрите, это я — ходячий набор украшений». Ротхо рядом захрипел от смеха, теперь уже не в силах сдерживаться: плечи заходили ходуном, лицо спрятано в ладонях. Даже Тоновари отвёл взгляд в сторону, будто рассматривал линию горизонта, но уголки его губ едва заметно дрогнули. Аонунг резко вскинул подбородок. Он был оскорблён. Он был зол. Но больше всего его задевало, что эта безрассудная небесная девчонка… смотрела на него не страхом, не отвращением, а искренним интересом. Словно она первая за долгое время видела в нём не просто наследника вождя, а человека. Он наклонился к ней ближе, так что между ними оставалось не больше ладони. Его голос стал ниже, тяжелее, будто тянулся из самых глубин груди: — Ещё одно слово — и ты будешь ловить рыбу с детскими ножами вместе с малышами. Весь день. Без перерыва. Эмма широко раскрыла глаза — не от страха, а от возмущения. Она вскинула руки, будто готова спорить: — Что?! Я вообще-то… — Аонунг, — вмешался наконец Тоновари, прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть растущее веселье. — Может, достаточно? Девушка ещё даже не успела снять свой… э… свитер. Эмма дернулась, будто он напомнил ей об ужасной правде. Она тихо застонала: — Я не могу его снять. Я сгорю. Я уже горю. Аонунг моргнул, ошарашенный внезапным переходом от насмешек к жалобе. Вот теперь он впервые по-настоящему рассмотрел её кожу: бледную, почти прозрачную, уже порозовевшую на щеках и носе. Маленькие капли пота блестели на ключицах, казалось, ещё чуть-чуть — и она действительно задымится, как рыбка на костре. Он выдохнул сквозь зубы, отвёл взгляд, будто борясь с внутренним конфликтом, и наконец буркнул: — Ротхо! Принеси ей теневую накидку. Пока она не сварилась на солнце. Нам ещё эта небесная нужна живой. Эмма расплылась в наглой, абсолютно довольной улыбке: — Значит, признаёшь, что ты меня нагреваешь? Аонунг резко вскинул голову. Его жаберные линии дрогнули. Ротхо согнулся пополам. Тоновари отвернулся, прикрывая лицо ладонью. И впервые за всё время Аонунг… потерял дар речи.       Амайк стоял перед Эммой, как живая преграда, но девушка лишь наклонила голову, будто любуясь видом за его плечом — а там, разумеется, стоял Аонунг, весь из себя раздражённый и величественный. Амайк понимал, что теряет над ней контроль, и это тревожило его куда сильнее, чем недовольство вождя. Он знал Эмму достаточно хорошо, чтобы понять: если её не остановить сейчас, она легко доведёт даже самого терпеливого наставника — а тем более вспыльчивого наследника вождя — до греха или до драки… а может, сразу до обоих. — Эмма, — повторил он уже тише, умоляюще, — пожалуйста… хотя бы притормози. Она лишь слегка приподняла бровь, оставив его мольбы без ответа. Её глаза продолжали упиваться каждым движением Аонунга, словно она читала на его коже карту эмоций, которые он тщетно пытался скрыть. Амайк понял: она это делает нарочно. И, хуже того, ей это чертовски нравится. Он нервно провёл ладонью по своим косичкам, хвост снова дрогнул, выдавая внутреннее напряжение. «Мелкая, но такая бесстрашная… Что же в ней есть такое, что даже вождя выводит из себя за секунды?» Тем временем, остальные члены отряда, прекрасно понимая, что вмешиваться — последнее дело, дружно уткнули взгляды в песок. Ребята притворялись, что изучают его структуру, словно кто-то сейчас потребует от них научный доклад о составе прибрежной почвы Меткайина. Ротхо, стоя рядом с Аонунгом, давился смехом, закрывая рот ладонью. Его плечи ходили ходуном, словно он вот-вот сломается окончательно. — Ротхо, — раздражённо процедил Аонунг, бросив на друга взгляд, который должен был бы испепелять. Тот прокашлялся, выпрямился, но улыбка не сошла с его лица. Она, казалось, только шире стала. Тоновари мягко положил ладонь на плечо сына, слегка сжал — спокойный, отеческий жест. Лишь одно движение, но оно говорило: отпусти ситуацию, сын. Это всего лишь слова, и к тому же — очень земные. Вождь развернулся и, скрывая улыбку, направился прочь, позволяя молодёжи разбираться самим. Когда он ушёл, тишина повисла на короткий миг — натянутая, как струна, — прежде чем Ротхо нарушил её своим задумчивым, почти мечтательным тоном: — Знаешь… кого-то она мне напоминает. Аонунг медленно повернул голову к другу, сверля его взглядом, полным недоверия и грозы. — И кого же? — спросил он скептически, будто заранее готовясь пожалеть, что вообще спросил. Ротхо, сияя как два солнца, перевёл взгляд на самого Аонунга. И тогда до наследника дошло. Глаза его расширились. Ноздри дрогнули. Уши слегка прижались. — Ротхо… — голос стал опасно низким. — Я тебя сейчас прибью. — Ха-ха! Ладно, ладно, не злись! — прокашлявшись, выдохнул Ротхо, пятясь на шаг, но всё ещё ухмыляясь. — Просто… характер знакомый. Очень знакомый. Он снова повернулся к группе небесных людей, как будто что-то там тщательно оценивал — или, что вероятнее, пытался удержаться от следующей язвительной реплики. — Ох и жарко же будет на этом рифе, — сказал он с видом знатока, уперев руки в бока. — И дело даже не в солнце. Где-то позади Эмма тихо хмыкнула, будто соглашаясь. Аонунг закатил глаза так резко, что казалось — там, в глубине, он ищет остатки терпения, которые ускользают с каждой секундой общения с этими странными, шумными, яркими существами.        Аонунг лишь фыркнул, скрестив массивные руки на груди. Неосознанно, краем глаза он следил за Амайком и Эммой, отмечая каждое их движение. Внутри вождя боролись любопытство и раздражение — блондинка с яркими прядями и дерзким взглядом явно не собиралась подчиняться привычным правилам, а его привычка всё держать под контролем только усиливала внутреннее напряжение. Когда Эмма наконец успокоилась, Амайк выпрямился, распрямляя спину, и громким, уверенным голосом дал команду: — Итак, отряд, идём в деревню водного племени! Никто не отстаёт. Вождь предоставит каждому из вас маруи. Жить будете по двое. Я буду жить с тобой, Алекс, — обратился аватар к одному из юношей группы. Тот быстро кивнул, стараясь не показать волнение. — А что такое маруи? — робко поинтересовался младший мальчик. — Это такие хижины, — ответил синекожий мужчина, делая жест рукой, будто показывая их будущий дом. Вождь поручил сопровождать Амайка и его группу одной из юных на’ви. Девушка кивнула и приветливо улыбнулась, приглашая новоприбывших следовать за ней. Все осторожно ступали по горячему песку, чувствуя под ногами мягкое тепло прибрежного побережья. Шум волн доносился до них, переливаясь в лучах Альфы Центавра, словно природа сама приветствовала гостей. Пальмы, мерцающее лазурное море и белоснежный песок создавали ощущение почти нереальной гармонии — и подростки, забыв обо всём, переговаривались, восторженно отмечая красоту, которую редко видели на своих планетах. Лишь одна фигура оставалась в стороне, словно не находя своего места в этом идиллическом пейзаже. Сзади всех плелась Эмма, волоча за собой большой рюкзак и сумку. Девушка тихо бубнила что-то себе под нос, то и дело наталкиваясь на песок, который прилипал к её обуви и одежде. Каждый шаг давался ей с усилием, а лицо, казалось, выражало одновременно усталость и раздражение. Аонунг шёл позади, внимательно наблюдая за блондинкой. По сравнению с его внушительным ростом и крепкой статной фигурой, она казалась почти крошечной, едва достигая его плеча. Но именно её миниатюрность и контрастирующая с окружающей зеленью яркая грива волос привлекали внимание — розовые и голубые пряди весело подпрыгивали при каждом её движении. Эмма вдруг обернулась полубоком, словно почувствовав чей-то взгляд сверху. Она встретилась глазами с Аонунгом, ощутив на себе его изучающий, немного прищуренный взгляд. Вдохнув с лёгким раздражением, она дернула головой, и её пряди весело закружились вокруг лица. Аонунг, к своему удивлению, не удержался — уголки губ непроизвольно приподнялись в лёгкой, почти скрытой усмешке. Он издал тихий смешок, но сразу же вернул себе привычное серьёзное выражение, осознавая, что терять контроль перед этой маленькой дерзкой землянкой нельзя. Шаг за шагом они продолжали путь к деревне, и каждый взгляд между ними словно вызывал тихую игру: любопытство и раздражение, дерзость и удивление, смешанные с непривычным интересом, который Аонунг до сих пор не мог себе объяснить. Вскоре, когда почти все были размещены по маруи, остались лишь Эмма и ещё одна девушка, с которой ей предстояло делить жильё. Эмма тяжело дышала, ощущая на себе тяжесть своей сумки и рюкзака. Каждое движение давалось с усилием, ноги проваливались в плетёный пол хижины, которая слегка покачивалась, словно живое существо. Влажность и жар делали воздух вязким и душным, капли пота скатывались по её лбу и вискам, оставляя за собой сладковатый аромат арбуза — следы недавнего мытья волос. — Здесь вы будете жить, — сказал Аонунг, стоя у прохода хижины и окидывая взглядом девушек. — Устраивайтесь, отдыхайте сегодня как следует. Завтра начнётся обучение. — Чудесно… — пробормотала Эмма, осторожно ступая по плетёному полу. Он подрагивал под её весом, издавая характерный скрип. — Воу! — Только не провались, — с лёгкой усмешкой произнёс Аонунг. Его глаза блестели, напоминая о том подростковом времени, когда он сам дразнил друзей подобными шутками. — Если упадёшь в воду, не факт, что мы тебя там найдём. — Конечно, конечно, — ответила блондинка, пытаясь балансировать. — Ведь я такая маленькая. Она расставила руки в стороны, словно цирковой акробат, и осторожно продвигалась вперёд. Но внезапно, дрогнув на плетёном полу, девушка громко чихнула и потеряла равновесие, упав назад прямо на спину. Пол под её весом ещё больше раскачался, создавая эффект настоящего батута. Эмма недовольно вздохнула, скрестив руки на груди, и окинула взглядом Аонунга с лёгким раздражением. Вождь, стоя рядом, мгновенно замер, широко раскрывая глаза. Он не ожидал такого падения, и несколько секунд между ними стояла тишина. Потом Аонунг прикрыл ладонью лицо и тихо засмеялся, едва сдерживая смех. Маленькая, но такая дерзкая и смешная, Эмма казалась невероятно живой и энергичной — в одном миниатюрном существе столько смелости и наглости, что это не могло не вызывать улыбку. — Как скажешь, коротышка, — хихикая произнёс вождь, поворачиваясь, чтобы уйти, оставляя девушек в их новой маруи. — Просто кто-то очень большой! — бросила она ему вслед, всё ещё лёжа на полу и пытаясь сообразить, как подняться. В груди разливалось раздражение и лёгкая обида. Как он мог так говорить о ней? Все люди казались такими маленькими, но почему Аонунг подчёркивал это именно так, словно унижая её? «А она забавная», — мельком подумал Аонунг, сдержанно усмехаясь, идя по песку. Маленькая и дерзкая, с яркими прядями волос, она сразу привлекла его внимание. Он позволил себе лёгкий, едва заметный смешок, но тут же сосредоточился на своих обязанностях. Прошло немного времени, прежде чем Эмма смогла хоть немного разложить вещи, которые хаотично валялись в сумке и рюкзаке. Лежанка быстро превратилась в цветастый беспорядок: одежда, косметика, книги и различные мелочи занимали почти всё свободное пространство. Эмма хмыкнула и обошла своё маленькое царство хаоса, осознав, что в маруи нет ни шкафа, ни полок. Стукнув себя по лбу ладонью, она выругалась, осматривая гору вещей, которая выглядела неорганизованной и тревожно высокой. Тем временем Аонунг направился в соседнюю хижину, где хранились запасы племени. Ему предстояло проверить наличие еды и припасов, ведь прилёт людей добавил забот и лишних хлопот. Вождь устало вздохнул, ощущая тяжесть ответственности: и так достаточно дел, а теперь ещё новоприбывшие подростки, которые, несомненно, потребуют к себе внимания. Перед глазами вновь всплыл образ той девчонки со светлыми волосами и разноцветными прядями. С одной стороны дерзкой и самоуверенной, с другой — забавной, с острым языком и сарказмом, который пробуждал у него невольное восхищение. Из раздумий Аонунга вырвались шаги, и в хижину вошли его мать и младший брат. Встреча с ними мгновенно оживила его: на лице старшего сына Тоновари появилась мягкая, искренняя улыбка. Ронал кивнула ему в знак приветствия, держа за руку Тувалу, который неся сеть со свежей рыбой, был полон энергии. Мальчик почти сразу отпустил руку матери и стал складывать улов в большую корзину с морепродуктами, оживлённо болтая что-то сам с собой. — Я слышала, что люди к нам пожаловали, — голос Ронал прозвучал резко, с лёгкой ноткой недовольства и непонимания. Она хмуро посмотрела на сына, словно проверяя его реакцию. Аонунг на мгновение замер, осознавая всю сложность предстоящей ситуации. Прилет людей был лишь началом — впереди его ждали новые испытания, а пока оставалось лишь принимать происходящее и наблюдать, как его народ и новоприбывшие будут находить общий язык. — Люди?! — встрепенулся Тувалу, глаза его загорелись любопытством. — Я хочу на них посмотреть! — Тебе об этом сказал отец? — встревоженно спросил Аонунг, бросив быстрый взгляд на мать. Ронал коротко кивнула, ожидая, что сын теперь сам оценит ситуацию. Аонунг тяжело провёл ладонью по лбу, пытаясь собраться с мыслями. — Да, это так. Они хотят обучаться у нас, нашим обычаям и ремеслу, — его голос прозвучал глухо, сдержанно, а широкий хвост медленно двигался по песку, оставляя позади себя необычные волнообразные узоры. «Если бы не отец, я бы вряд ли позволил им остаться», — мысленно добавил он, чуть нахмурившись. Ронал, заметив напряжение сына, подошла ближе и мягко коснулась его плеча. — Обучаться? Ох, Эйва такого ещё не видела! — проговорила она с едва скрытым раздражением, бросая взгляд на сына. — Надеюсь, они не станут громить наше священное место и осквернять его? Эти слова заставили Аонунга на мгновение окунуться в воспоминания. Перед глазами возникли широкие лепестки подводного растения, через которые он мог видеть дорогих ему на’ви. Он почти ощутил их присутствие, представил, как можно делиться новостями и заботами… «Этого не произойдёт…» — с небольшой грустью подумал он, но почти сразу расслабил мышцы лица и положил ладонь на руку матери. — Не волнуйся, мама. Сомневаюсь, что они смогут навредить нам или деревне. Судя по виду, они даже безобидные, — произнёс Аонунг с лёгкой усмешкой, стараясь передать уверенность. — Безобидные? — переспросила Ронал, невольно вспоминая лесных аватаров с оружием наперевес. Её взгляд потемнел, она представляла огромные корабли, выпускающие огонь и смерть на деревни. «Чего стоил один только Куоритч…» — мелькнула в памяти сцена, но, к счастью, семья Салли давно справилась с ним. — Ну, не считая их странностей, — проговорил Аонунг, скептически покачав головой. «И не считая одной девчонки с дерзким поведением, которая оскорбила меня», — мысленно добавил он. — Но они безоружны, и среди них есть подростки и дети. — Дети? — переспросила Ронал, задумчиво прикладывая палец к подбородку. — В таком случае это уже не угроза. Только глаз да глаз за ними, мало ли что может произойти. Илу хоть и безобидны, но разозлённые могут причинить вред даже нашим детям. — Согласен с тобой, — вздохнул Аонунг, глядя на своего младшего брата. — Дети есть дети, за ними нужно следить в два, а то и в три раза тщательнее. Каждое действие может иметь последствия, особенно если они окажутся в новых для себя условиях. Он сжал кулак и чуть сжал зубы, мысленно подбираясь к плану, как удержать порядок и одновременно не ограничивать свободу новичков. Перед глазами вождя мелькнули образы Эммы и её разноцветных прядей, дерзкой усмешки — он понимал, что следить придётся особенно за ней.       — Ты можешь приставить к ним наших на’ви из племени, думаю, так всё будет в порядке, — задумчиво произнесла Ронал, окидывая взглядом маруи и запасы, аккуратно разложенные вдоль стен. — Будет лучше, если кто-то из наших присмотрит за новоприбывшими. — Мам, ну когда мы уже пойдем смотреть на людей?! — заныл Тувалу, дергая маму за травяную юбку. Его глаза горели нетерпением, а маленькие руки упирались в ткань, будто он пытался вытянуть её к мечте. — Пойдем скорее! — Эйва, Тувалу, чем эти люди тебя так заинтересовали? — удивленно спросил Аонунг, пытаясь скрыть лёгкую улыбку. — Ну как это чем?! Они же совсем другие! — возмущённо ответил мальчик. — Ты же мне их покажешь? Ну пожалу-у-уйста? — он топнул ножкой и надул губы, демонстрируя всю глубину своего нетерпения. — Даже не знаю… если только мама разрешит, — растерянно произнёс Аонунг, сначала глядя на брата, затем на мать. — И в кого ты такой любопытный? — В тебя, Аонунг, — улыбнулась Ронал, мягко поглаживая сына по плечу. — Ты был ещё тем сорванцом. А уж в тот год, когда Салли впервые прилетели к нам, ты зарекомендовал себя грозой нашего рифа. Тувалу нахмурился, словно пытаясь убедить брата и маму, что он не такой. — Ты знаешь, мама, я не такой, как этот обалдуй! Я послушный и хорошо всему учусь! — гордо сказал он, меряя Аонунга несокрушимым взглядом. — Да это верно, — кивнула Ронал. — Сегодня наш Тувалу поймал целую сетку рыбы и уже интересуется природой, учится племенным танцам и охотничьим навыкам. Аонунг невольно почувствовал прилив стыда, вспоминая себя в прошлом. Он действительно был тем сорванцом, дерзким и беззаботным, и теперь воспоминания об этом его смущали. — Пожалуйста, прости меня, мама, и не напоминай мне те дни, — с неловкой улыбкой сказал Аонунг, глядя на мать. Затем перевёл взгляд на младшего брата, который лишь нахально показал ему язык. — А вот насчёт «обалдуя», Тувалу, было обидно. — Не нужно стыдиться своего прошлого, сын мой, — добродушно произнесла Ронал, глаза её мягко светились. — Тогда ты действительно был другим… живым, ярким и счастливым. Аонунг почувствовал, как внутри дрогнуло что-то знакомое. Конечно, Ронал не могла знать всех причин, по которым он стал таким собранным, почти отстранённым. С возрастом он научился сдерживать эмоции, держать себя в руках, брать ответственность на себя. И теперь, глядя на Тувалу, он осознавал, что на’ви могут изменяться — не мгновенно, но глубоко, постепенно, под гнётом обстоятельств и опытом. С каждым новым днём они становятся другими, взрослеют, учатся видеть мир иначе — и это был естественный путь, который невозможно было остановить. Война оставила свой след, но не такой сильный, как могло показаться со стороны. Деревня, хоть и пострадала, держалась, жители рифа старались жить привычной жизнью, не позволяя страху овладеть собой. Но Аонунг был другим. Его сердце и душа всё ещё носили шрамы, оставленные не битвой, а утратой — смерть лучшего друга пробудила в нём чувство вины и пустоты, которые не исцелились временем. Слова матери заставили его нахмуриться. Она не могла знать, как глубоко проникло горе в его душу. Не война сломала его, а потеря, которая оставила шрам, сильнее любого оружия. Аонунг глубоко вздохнул, натянуто улыбнулся Ронал и сказал: — Я в порядке. Не переживай. Я пойду. А насчёт наставников для людей — разумеется, я этим займусь. Он повернулся и направился к выходу из маруи, его движения были уверенными, но в душе бушевала внутренняя буря. — Ладно, иди, а мы с Тувалу должны ещё заглянуть к мастеру, — мягко сказала Ронал, проводив взглядом сына. Она почувствовала, как резко изменилось его настроение, и в её сердце зазвенела тревога. Аонунг кивнул матери и вышел на улицу. Солнце уже почти полностью поднялось, отражаясь в водах лагуны, окрашивая поверхность рифа в золотисто-лазурные оттенки. Идя между плетёными хижинами, он наблюдал за небесными людьми, которые уже обосновались в своих маруи. Внезапно его внимание привлек странный гулкий звук, доносившийся из одной из хижин. Он навострил уши, пытаясь понять источник. Когда Аонунг подошёл ближе, он увидел, что отряд людей устроил шумное празднование своего прибытия. Музыка на портативной колонке разносилась по деревне, смешиваясь с смехом и криками. Кто-то забрался на гамак, лениво раскачиваясь, кто-то сел на помост, свесив ноги в прохладную воду. Атмосфера была легкой и непринужденной, смех и веселье заполняли всё помещение. Амайка рядом не было — он отправился за посудой для отряда, оставив детей наедине с их радостью и шумом. Аунунг прижал уши к голове, раздражённый и одновременно удивлённый: — О, Эйва… — пробормотал он, ошарашенно окидывая взглядом весёлую толпу. — Что это такое? Он остановился, пытаясь понять: эти шумные, маленькие создания — дети с Земли — действительно несли в деревню хаос, но, несмотря на это, в их смехе была какая-то жизнерадостность, которая странным образом затрагивала что-то в душе вождя. Он глубоко вдохнул, стараясь подавить внутреннее раздражение, и сделал шаг ближе, готовый наблюдать и контролировать происходящее. Ауунг почувствовал, как напряжение немного спало, когда к нему подошёл Амайк. Лесной аватар двигался легко, его движения были уверенными, но при этом он явно ощущал беспокойство, которое сквозило в каждом его взгляде. Когда мужчина подошёл к вождю, он остановился на расстоянии вытянутой руки и внимательно окинул взглядом на’ви, будто проверяя, всё ли в порядке, и правильно ли понял ситуацию. — Что-то случилось? — осторожно поинтересовался он, стараясь говорить спокойно, но в его голосе звучала нотка тревоги. Аунунг нахмурился, скрестив руки на груди, его хвост с лёгкими колебаниями указывал на раздражение. Он посмотрел на Амайка с едва скрываемой строгостью: — Не могли бы вы утихомирить своих подопечных? — произнёс он глухо, чувствуя, как шум от маруи отдаётся эхом в груди. — Слишком шумно… И ещё одно: скажите им, чтобы ночью никуда за пределы деревни не выходили. Амайк сразу напрягся, глаза его забегали, он нервно переступал с ноги на ногу, словно пытался сразу же придумать способ решения ситуации. — Ой… — выдохнул он, быстро подняв ладони в жесте успокоения. — Извините, они просто ещё не знают правила вашего клана. Я… я поговорю с ними. — Надеюсь, теперь вы понимаете, какое первое правило нужно им объяснить? — продолжал Аунунг, сдерживая раздражённый вздох и глядя прямо в глаза аватару. Он хотел, чтобы молодой человек ощутил всю серьёзность ситуации. Амайк кивнул, стараясь говорить уверенно, хотя в голосе дрожала лёгкая нервозность: — Конечно-конечно, я понимаю. Я с ними разберусь, — произнёс он, аккуратно глядя на маруи, откуда доносился приглушённый гул смеха и музыка. — Уверяю вас, они будут вести себя хорошо… — на мгновение его взгляд задержался на двери, откуда особенно громко доносились весёлые голоса. — Наверняка это Эмма устроила. Аунунг приподнял бровь, недоумённо уставившись на лесного: — Эмма? — переспросил он, не скрывая удивления. Его взгляд сжался, глаза слегка сузились, когда он пытался представить себе, что же могла натворить именно эта дерзкая девушка с белыми волосами и разноцветными прядями. Амайк чуть напрягся, словно ожидая резкой реакции вождя, и быстро объяснил: — Да, учитывая её сегодняшнее поведение, могу сказать, что такое могла придумать лишь Эмма. Она… ну, она такая — всегда находит способ выделиться и привлечь внимание, — сказал он, слегка нервно навостряя уши и осторожно оценивая, не начнёт ли Аунунг кричать на него прямо на месте. Аунунг глубоко вздохнул, опустив взгляд на песок, потом снова посмотрел на аватара. Ему приходилось балансировать между желанием наказать за смех и веселье, и пониманием того, что подростки с Земли просто не знают всех правил рифа. Он кивнул, медленно, почти сдержанно: — Ладно. Но учтите: если их поведение будет выходить за рамки дозволенного, придётся принимать меры. Я не хочу, чтобы они нарушали порядок или подвергали опасности жителей деревни. Амайк кивнул снова, на этот раз решительнее, с облегчением ощущая, что напряжение немного спало. Он осторожно посмотрел на маруи, где шум всё ещё доносился, и пробормотал себе под нос: — Похоже, придётся поговорить с этой Эммой отдельно… Аунунг, наблюдая за ним, не мог не заметить легкой тревоги и в то же время уважения в его поведении. Это немного успокоило вождя, но он всё равно не выпускал из виду маруи и предвкушал новые испытания, которые принесёт совместная жизнь людей и на’ви на рифе. Сын Тоновари нахмурился, обдумывая последние события, и почти сразу понял, о ком идёт речь. Перед глазами встала яркая картина: дерзкая девчонка с необычными волосами, окрашенными в голубой и розовый цвет, излучающая уверенность и бесстрашие, с дерзкой улыбкой на лице и манерой, будто она всегда знает, как привлечь к себе внимание. В отряде Амайка подобных личностей была только одна — и теперь стало ясно, почему шумная выходка, музыка и её смех так раздражали вождя. «Так её зовут Эмма? Ясно», — подумал Аонунг, слегка закатив глаза, осознавая, что теперь все предыдущие странные и громкие действия отряда можно объяснить именно её натурой. Если это придумала Эмма, всё становится на свои места: эта бесшабашная энергия, шутки и постоянное желание выделиться — всё это явно её фирменный стиль. Аунунг тяжело вздохнул, ощущая смесь раздражения и тихого любопытства к её смелости. — Успокойте их побыстрее, пока кто-то еще не прибежал жаловаться, — коротко проговорил вождь, скривившись от особенно высокой ноты неизвестной ему песни, что пронеслась по маруи, словно колокольчик, звучащий не в такт. Он видел, что в деревне уже начали поворачивать головы, а некоторые жители с любопытством выглядывали из своих маруи, опасаясь, что это может перерасти в настоящий хаос. — Да, конечно, — кивнул ему аватар, быстро приближаясь к хижине, стараясь не показывать внутреннего напряжения. Его движения были резкими и уверенными, как у того, кто привык решать проблемы на ходу, но в его глазах проскользнула лёгкая тревога. Он понимал, что отряд ещё не привык к чуждому миру рифа и что любая их шалость может вызвать недовольство местных жителей. Вскоре за дверью хижины послышался строгий, но уже знакомый голос Амайка, который отчитал подростков и наставил их на порядок. Сначала шум был громким и хаотичным, потом постепенно стих, музыка прекратилась, смех оборвался, и только редкие приглушённые голоса подтверждали, что подростки ещё живы и в порядке. Аунунг облегчённо вздохнул. Его глаза с интересом скользнули по маруи, и он заметил, как ребята, несмотря на строгость наставника, всё ещё переглядываются между собой, иногда пытаясь подавить улыбку или скрыть лёгкое возбуждение от того, что теперь они могли послушно сидеть на месте. Вождь не удержался и решил проверить всё лично: он не мог позволить себе быть уверенным лишь на словах Амайка. Проходя мимо маруи, где совсем недавно звучала музыка и визгливый смех, Аунунг прислушался к окружающему пространству. Он слышал приглушённые шепоты и тихие возгласы, которые доносились сквозь стены плетёной хижины, и едва уловимые шаги, когда подростки осторожно перемещались, чтобы не попасться наставнику на глаза. Вдруг до его ушей донёсся голос Амайка, звучавший уже более строгим и даже с ноткой раздражения: наставник отчитал отряд за пренебрежение правилами, заставляя ребят быстрее ориентироваться в пространстве и следовать указаниям. Слова звучали глухо и отрывисто, но в них сквозила забота — он искренне хотел, чтобы дети не навредили себе и не ввязались в неприятности. Аунунг ускорил шаг, решив пройти мимо каждого уголка маруи, внимательно оглядываясь по сторонам. Его глаза фиксировали все мелочи: кто как сидит, кто куда смотрит, кто не соблюдает дистанцию или отвлёкся на что-то постороннее. Ему казалось, что даже маленькая ошибка могла стать источником хаоса для новичков в этом мире, а он, как вождь, не мог позволить, чтобы что-то нарушало порядок в его деревне. А в этот момент Эмма снова суетливо перебирала свои вещи, складывая их в рюкзак, поняв, что других мест для хранения просто нет. Она обошла весь маруи несколько раз, рассортировывая вещи по аккуратным стопкам: футболки, свитера, нижнее бельё, носки, все аккуратно разделённые и, по её мнению, оптимально разложенные. Из-за тяжёлой одежды и рюкзака девушка теряла счёт времени, полностью погрузившись в организацию своего уголка. Она не теряла надежды найти что-то похожее на шкаф или полку — хотя бы что-то, чтобы вещи не валялись стопками. В крайнем случае она решила просто развесить одежду на стенах маруи, используя верёвки или крючки, если они найдутся. К счастью, она оказалась в своём маруи, а не среди своих спутников, где пришлось бы объяснять каждому свои действия и отстаивать территорию. Это давало ей свободу действий и возможность почувствовать себя хоть немного хозяином ситуации. Аонунг зашёл в хижину последним, его шаги были тихими, но уверенными. Первое, что бросилось в глаза — это Эмма, стоящая спиной к нему, увлечённая перебором одежды. Она что-то бормотала себе под нос, слегка мотала головой, поправляла прядь волос, сгибалась и выпрямлялась, пытаясь засунуть кофту в рюкзак. Аонунг нахмурился, заметив, что шум, который до этого разносился по деревне, был явно не её рук дело. «Значит ту самую шумиху устроила не она?» — мелькнула мысль, и он невольно хмыкнул. Шорохи на пороге маруи заставили девушку резко обернуться. Её глаза расширились, когда она обнаружила на пороге самого вождя. Сердце на мгновение забилось быстрее, и в голове мелькнула мысль: «Я что, какая-то особенная, что сам вождь пришёл сюда?» Она нахмурилась, сжимая руки вокруг кофтинки, словно это был её щит. Аонунг, ощущая напряжение в воздухе, слегка скривился. Ему было непривычно испытывать подобное волнение при общении с «чужими». Он сделал шаг вперёд и, стараясь говорить спокойно, но с очевидной властностью, произнёс: — Хотел только предупредить, чтобы ночью вы не покидали пределы деревни, — его голос слегка дрогнул в начале, но быстро стал ровным, — а также сказать, чтобы вы строго следовали нашим правилам: не создавать конфликтов, не заплывать за риф, помогать племени в пределах своих возможностей. Остальные уже знают об этом. Если есть вопросы — задавайте сейчас. Эмма, всё ещё держа кофту в руках и слегка нахмурив брови, посмотрела на него изучающим, едким взглядом, будто пыталась прочесть каждую деталь его лица и понять, что за существо перед ней. Голос её был уверенным и спокойным: — Нет у меня вопросов, — сказала она, при этом не убирая руки с одежды, слегка подтянув рюкзак к себе, чтобы он не развалился под тяжестью вещей. Аунунг сделал короткий, но внимательный взгляд, оценивая, что девочка воспринимает его слова всерьёз, хотя и с лёгкой дерзостью в глазах. Он увидел её независимость и чувство собственного достоинства — и это его одновременно раздражало и впечатляло. — Тогда отдыхай, — произнёс он ровно, стараясь скрыть лёгкую улыбку, пробегающую по лицу. С этими словами вождь повернулся и, не задерживаясь, вышел из маруи, оставляя Эмму среди её хаоса из вещей. Девушка ещё на мгновение осталась стоять, переведя взгляд с дверей на свой рюкзак, затем тихо вздохнула, смирившись с тем, что теперь правила чужого мира ей придётся уважать. Пауза была наполнена лёгкой тревогой, но и любопытством — как далеко её свобода сможет простираться в этом новом для неё месте. Эмма ещё несколько секунд стояла, не двигаясь, наблюдая, как Аонунг уходит. Её дыхание постепенно успокаивалось, но сердце всё ещё билось быстрее обычного. Внутри неё переплетались любопытство, лёгкая тревога и непроизвольное возбуждение от того, что сам вождь пришёл к ней лично. «Интересно, он всегда так… прямолинейно предупреждает?» — мелькнула мысль. Девушка аккуратно вернулась к своим вещам, но на лице у неё играла тихая улыбка, едва заметная, как у ребёнка, который только что сделал что-то запретное и остался безнаказанным. Она снова села на край лежанки, сложив рюкзак перед собой. Широкие глаза блондинки бегали по комнате, пока она пыталась навести хоть какой-то порядок. Каждая вещь, каждая кофта и футболка теперь казались частью маленького хаоса, который только она могла упорядочить. И всё же, несмотря на трудности, Эмма чувствовала странное удовлетворение: этот новый мир был чужим и странным, но одновременно живым и настоящим, с запахом моря, влажного песка и трав, которые сквозь плетёные стены проникали в маруи. «Он настоящий… такой огромный по сравнению со мной, и его взгляд… такой прямой», — думала она, вспоминая момент, когда вождь вошёл. Её пальцы нервно щёлкали по ткани, пока она пыталась завернуть кофту, но мысли её всё ещё метались между правилами деревни и тем, что она только что пережила. Каждый жест Аонунга, его строгий тон и величественная осанка оставили в ней странное ощущение: сочетание уважения, страха и… лёгкого восхищения. Внезапно Эмма услышала лёгкий скрип пола за своей спиной — будто кто-то проходил мимо маруи. Она подняла глаза и замерла на мгновение, но это оказалось лишь дуновение ветра, проходящего через приоткрытую дверь. Девушка слегка улыбнулась себе, подумав, что её воображение слишком разыгралось. С облегчением Эмма снова вернулась к вещам. Она начала аккуратно раскладывать одежду по стопкам, иногда встряхивая ткани, чтобы расправить складки. Даже в этом простом действии чувствовалась её особая энергия: она старалась держать порядок, но её хаотичная натура всё время вносила свои коррективы. В этот момент в комнате стало тихо и спокойно, лишь мягкий шум пальм снаружи и лёгкий плеск волн наполняли пространство. Эмма опустила взгляд на рюкзак, который уже казался почти заполненным, и тихо вздохнула. «Ну вот, теперь хотя бы часть вещей на месте», — пробормотала она, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. С этого момента маруи казалось ей более домашней, а чужой мир — чуть менее чужим. Даже строгие слова Аонунга, пусть и произнесённые властно, оставили в душе девушки странное ощущение защищённости. Она улыбнулась, тихо покачав головой: «Он, конечно, огромный и строгий… но что-то в нём есть, что заставляет слушаться».