Другая реальность

      Следующим утром воздух был свеж и прозрачен, будто сам океан дышал рядом. Волны мягко перекатывались у берега, оставляя на песке блестящие россыпи соли. Аонунг шёл впереди, высокий и уверенный, ступая босыми ногами по прохладному песку. Эмма шла следом, чуть замедляя шаг, чтобы не отставать, но и не слишком приближаться — его присутствие всё ещё вызывало в ней лёгкое волнение. Она не до конца понимала, зачем они направляются к скалам. Обучение дыханию, как она себе представляла, должно происходить в воде — в той стихии, где каждый вдох имеет значение. Но зачем тогда идти по суше, вдоль этих острых, выветренных ветрами камней?       Она не задавала вопросов. Её губы молчали, зато глаза с интересом скользили по пейзажу: лазурное море мерцало под солнцем, а вдали виднелись рифы, словно спящие великаны. Их путь вёл всё дальше от деревни Аваатлу, от любопытных взглядов, от суеты и чужих разговоров. Здесь, у скал, царила особая тишина — словно сама природа слушала их дыхание.       Когда они наконец остановились, Аонунг указал на плоский камень, обросший мелкими водорослями.       — Сядь, — произнёс он мягко, но с той властной ноткой, от которой сердце Эммы невольно учащало ритм. — Чтобы уметь дышать, сначала нужно успокоить сердце. Сделай вдох.       Эмма послушно устроилась рядом. Камень был прохладным, и от его поверхности шёл запах моря и соли. Она медленно вдохнула, глядя на вождя. В её взгляде мелькнул немой вопрос: правильно ли она делает?       — А теперь выдохни, — Аонунг говорил спокойно, размеренно, словно волна, которая знает свой ритм. Он дышал вместе с ней, показывая, как ровно и глубоко это должно звучать.       Но дыхание Эммы сбилось. Она сделала короткий вдох, неровный, будто воздух застрял у неё в груди.       — Нет, не так, — сказал он, протягивая руку. Его ладонь легла на её живот. — Дыши здесь. Не грудью, не горлом. Представь, что внутри тебя горит маленький огонёк. Пусть дыхание раздувает его, но не гасит.       Его прикосновение было неожиданным. Тёплая, широкая ладонь на её животе будто впитала в себя все её мысли. Эмма ощутила, как по телу прошёл ток — мурашки пробежали по коже, дыхание стало ещё более сбивчивым.       Аонунг нахмурился. Вторую ладонь он приложил выше — к её груди, туда, где под тонкой тканью билось сердце. — Эмма, твоё сердце неспокойно, — произнёс он, чувствуя под пальцами учащённый ритм.       Она не могла ответить. Всё тело напряглось, будто в ожидании чего-то неведомого. Ветер тронул пряди её белых волос, они коснулись плеча вождя. Их взгляды встретились — глубокие, как море в разное время суток: её — светлые, тревожные, его — темно-лазурные, полные внутренней силы.       — Успокойся, — тихо сказал он. — Смотри на меня и дыши ровно.       Он убрал руки и показал пример. Дыхание его было глубоким, спокойным, размеренным, и Эмма, прикрыв глаза, постаралась подстроиться под этот ритм. Она слышала, как рядом дышит море, как дыхание Аонунга сливается с шумом прибоя. Постепенно её тело расслабилось, плечи опустились, а сердце стало биться ровнее.       Когда вождь снова коснулся её груди, он ощутил перемену — биение стало мягким, спокойным.       — Уже лучше, — сказал он с лёгкой улыбкой, — Молодец.       Эмма открыла глаза, и в них зажглось сияние.       — Рада стараться, — сказала она тихо, но стоило ей снова встретиться с его взглядом, как сердце опять бешено забилось.       Аонунг, ощутив это, тяжело выдохнул и едва заметно закатил глаза.       — Твоё сердце снова неспокойно, — произнёс он с легкой усмешкой.       — Это всё ты, — выдохнула Эмма, не в силах сдержать слова.       — Я? — он удивлённо приподнял бровь. — А я-то при чём?       — Не при чём, — поспешно ответила она, отворачиваясь, но уголки её губ дрогнули.       Аонунг посмотрел на неё, словно пытаясь понять, шутит она или нет.       — Не понял, — пробормотал он, качнув головой. — Вечно ты что-то недоговариваешь…       И тут Эмма не выдержала — звонкий смех вырвался из её груди. Она прикрыла лицо ладонью, стараясь успокоиться, но смех всё не утихал.       — Что смешного я сказал? — спросил он, искренне недоумевая.       Но девушка, всё ещё смеясь, случайно наклонилась вперёд и уткнулась лбом в его грудь. Аонунг замер. Тепло её кожи, лёгкий запах соли и чего-то сладкого сбили его с мысли. Он сидел неподвижно, не зная, что делать, а Эмма всё ещё хихикала, не замечая, как близко они оказались друг к другу.       — Эмма, — начал он, но смех девушки снова оборвал его фразу.       На лице вождя мелькнула тень раздражения, но тут же появилась искорка озорства. С хитрой улыбкой он резко отодвинулся вбок — и Эмма, не ожидавшая этого, с визгом потеряла равновесие, плюхнувшись в воду. Брызги взлетели во все стороны, солнце заиграло на каплях, а Эмма села прямо на мелководье, ошарашенная, с глазами, полными возмущения.       — Э-э-э… это что сейчас было?! — крикнула она, поднимаясь. — Ты опять?!       Аонунг едва сдерживал смех, но вскоре громко расхохотался, запрокинув голову.       — Ха-ха-ха! Это тебе урок, чтобы не отвлекалась во время обучения!       — Издеваешься надо мной! — возмутилась она, поднимаясь на ноги. Мокрые шорты прилипли к телу, прозрачная ткань выдала очертания нижнего белья, и Эмма вспыхнула, прикрываясь руками.       Аонунг быстро отвёл взгляд, хотя уголки его губ дрогнули.       — И нисколько, — ответил он с ухмылкой, в его голосе звучала насмешка, а глаза, яркие как тропическая вода, блеснули с хитрым прищуром.       — Да ты хоть знаешь, кто мой отец! — выпалила Эмма, возмущённо вскинув голову. Её голос прозвучал так уверенно и резко, что даже пандорские птицы, кружащие над берегом, на миг притихли.       Только спустя секунду до неё дошло, что она не на Земле — здесь никто не знает, что значит это имя, кем бы он ни был в её мире.       — И кто же твой отец? — с любопытством спросил Аонунг, чуть наклонив голову и скрестив руки на груди. В его взгляде читался азарт — не издёвка, но интерес: как будто он смотрел на загадку, которую нужно разгадать. — Ну же, расскажи. — Он приподнял бровь, ожидая, но Эмма внезапно умолкла, губы дрогнули, а взгляд ушёл куда-то в сторону, будто она утонула в собственных мыслях.       «Чего она молчит? — мысленно проворчал вождь. — Сначала возникает, а потом изображает немую рыбу!»       — Ты там живая хоть? — наконец не выдержал он и в шутку махнул перед её лицом рукой. — Скажи хоть что-нибудь.       — А?.. — Эмма моргнула, словно вынырнула из глубины. Её голос прозвучал рассеянно, будто она не была уверена, кому отвечает — себе или ему. Мысли путались, в груди что-то давило. Она не понимала, где проходит граница между реальностью и её памятью.       Аонунг приподнял уголок губ и театрально изобразил тревогу:       — Неужели при падении голову сильно отшибло?       Его слова вывели Эмму из оцепенения. Она шумно выдохнула через нос, тряхнула головой, и белые волосы, ещё влажные после купания, хлестнули по плечам. Девушка развернулась, не говоря ни слова, и пошла прямо в воду, ступая по песку с тем спокойствием, что бывает перед бурей.       Вождь остался сидеть на камне, провожая её взглядом.       — Да ладно, она что, обиделась? — пробормотал он себе под нос, хмурясь.       Солёный ветер трепал кончики его кос, и в глубине души зародилось лёгкое чувство вины. Когда-то он точно так же задевал Нетейама — шутил, дразнил, провоцировал. Тогда тоже не замечал, как ранит словами. Он вспомнил тот день, когда поссорился с Ло’аком, и как долго не мог простить себе своей вспыльчивости. И хотя Ло’ак потом всё простил, воспоминание всё ещё жгло изнутри.       Эмма тем временем заходила в воду всё дальше. Волны обнимали её тело, поднимаясь выше и выше, пока не дошли до уровня шеи. Солнце отражалось на поверхности, рисуя золотые узоры на её коже.       Аонунг тяжело вздохнул, поднялся и спрыгнул в воду, создавая мягкую рябь вокруг себя. Он двинулся к ней уверенно, с лёгкостью привычного пловца. Вода ласково скользила по его коже, а длинные волосы прилипали к спине. Когда он подошёл к Эмме, его фигура возвышалась над ней — крепкий силуэт на фоне светлой глади моря.       — Попробуешь? — спросил он, останавливаясь рядом. Его голос стал мягче, серьёзен, но без той насмешки, что звучала раньше.       — Да, давай, — ответила она после паузы. Её глаза казались чуть потускневшими, в них плескалось что-то похожее на обиду и усталость.       Аонунг аккуратно обошёл её сзади, поддерживая под рёбра. Его руки уверенно, но бережно направляли её тело, чтобы та легла на воду. Течение подхватило Эмму, и она почувствовала, как поверхность колышется под ней, холодная и в то же время удивительно спокойная.       — Расслабься, — произнёс он тихо, почти у самого уха. — Дыши ровно, не торопись.       Она сделала вдох, чувствуя, как грудь поднимается, а руки слегка дрожат.       — Не бойся, — сказал он ещё мягче, будто уговаривая море само по себе. — Используй обе руки, почувствуй, как вода держит тебя.       Тон его голоса стал серьёзным, почти наставническим. Казалось, что прежний задорный Аонунг исчез, оставив вместо себя уверенного вождя, который знает, как вести за собой.       — Тебе нечего бояться. В любом случае, если начнёшь тонуть, я тебя вытащу.       Эмма подняла взгляд, встретившись с ним. Вода мягко покачивала их, их дыхание совпадало по ритму.       — Ты меня не отпустишь? — тихо спросила она, едва шевеля губами.       — Нет, конечно, — ответил он, закатывая глаза, но уголок рта предательски дрогнул. — Я за тебя отвечаю, в конце концов.       Она улыбнулась впервые за всё это время, позволив себе немного расслабиться. Лёгкий выдох сорвался с её губ.       — Да, отвечаешь… — произнесла она уже с теплом, глядя на него из-под прядей волос. — Амайк с тебя шкуру спустит, если со мной что-нибудь случится.       Аонунг рассмеялся тихо, искренне, с лёгким оттенком восхищения.       — Думаю, ты сама не дашь этому случиться, — сказал он, глядя на неё пристально. — У тебя сильное сердце, Эмма. Даже когда ты его прячешь.       Вскоре она ощутила, как его сильные ладони мягко, но настойчиво толкнули её вперёд, задавая нужный ритм движению. Вода мягко разошлась в стороны, а под ногами уже не было опоры. Эмма невольно задержала дыхание, почувствовав, как тело стало плавно скользить по поверхности. Она неуверенно начала работать руками, стараясь повторять движения, которые показывал ей Аонунг ранее.       Вода под пальцами была прохладной, гладкой, и каждый её взмах будто отзывался во всем теле. Аонунг шёл чуть позади, направляя её, следя, чтобы она не сбилась с дыхания. Он молчал, но в его взгляде отражалась сосредоточенность, смешанная с лёгкой, почти незаметной теплотой.       В этот момент ему вдруг вспомнилось, как он учил плавать Тувалу. Тогда тот был ещё совсем ребёнком — маленький, упрямый и любопытный. Они проводили в воде целые дни, ныряя, соревнуясь, смеясь до тех пор, пока солнце не садилось за горизонт. С тех времён у Аонунга осталось чувство, что именно в воде он способен быть самим собой — без звания вождя, без ожиданий, просто старшим братом. С Эммой он ощущал что-то похожее: ту же ответственность, то же желание поддержать, но и лёгкую растерянность от её человеческой непредсказуемости.       Эмма тем временем собралась с духом. Выпрямившись, она сосредоточилась, стараясь грести сильнее и увереннее. Её движения стали чётче, плечи ритмично поднимались и опускались, а солнечные блики играли на каплях воды, стекающих по коже. Она чувствовала, как с каждым взмахом страх отступает — будто море принимало её в свои объятия.       Её выносливость давала о себе знать. В колледже она была одной из лучших бегуний, и теперь, когда тело вспомнило, как дышать в ритме движения, мышцы будто сами знали, что делать. Пока она ощущала уверенную поддержку Аонунга, страх растворялся в тепле воды.       И вдруг она поняла, что опора исчезла. Её ладонь скользнула в пустоту, но тело не ушло под воду — оно держалось само. Эмма распахнула глаза, глотнув удивлённо воздух, и увидела, что плывёт самостоятельно.       Аонунг, стоявший чуть позади, на секунду остолбенел. Он почувствовал лёгкость в руках — и обернулся. Перед ним, на фоне переливающейся водной глади, Эмма спокойно двигалась вперёд, равномерно гребя руками. На её лице читалась сосредоточенность, но и тихая гордость.       — Ну вот, можешь же, если захочешь! — с искренней радостью сказал он, улыбаясь до ушей.       Эмма, услышав его голос, немного замедлилась, повернула голову и, неуверенно улыбнувшись, потянулась к нему рукой, схватившись за его предплечье. Её пальцы коснулись тёплой, влажной кожи, и она ощутила под ними напряжённые мышцы.       — Ну теперь-то что? — с притворным недоумением произнёс Аонунг, глядя на неё. — Только поплыла — и сразу назад. Что опять не так?       — Аонунг, — мягко ответила она, переводя дыхание, — понимаешь… мне кажется, что этого с меня пока хватит.       Он закатил глаза, но без раздражения. Наоборот, его губы тронула едва заметная усмешка. Казалось, он собирался что-то сказать, но вместо этого просто кивнул.       — Ладно, пожалуй, на сегодня хватит, — выдохнул он, убирая мокрые волосы со лба.       Эмма облегчённо выдохнула, чувствуя, как усталость приятно разливается по телу. Вода тихо колыхалась, будто соглашаясь с решением вождя.       — Может, пойдём ко мне? — предложил он, направляясь к берегу. — Тувалу наверняка уже заждался.       — О, это отличная идея! — оживилась Эмма, и голос её прозвучал неожиданно радостно. Она быстро направилась к берегу, разбрызгивая воду.       — Прям как маленькая, — пробормотал себе под нос Аонунг, чуть усмехнувшись.       Он вспомнил, как его младший брат утром буквально замучил его вопросами о людях с неба. Хорошо хоть, что Ронал не слышала.       — Зато ты большой! — крикнула в ответ Эмма, не оборачиваясь.       Он вздрогнул, удивившись, насколько острый у неё слух. Но спорить не стал — просто пошёл следом, шаг за шагом, ощущая, как под ногами песок становится тёплее, а воздух — суше.       Когда они вышли из воды, солнце уже клонилось к закату. Свет мягко ложился на их лица, отражаясь в каплях, стекающих по коже. Эмма, поджав губы, шла впереди, потом вдруг остановилась и обернулась. Ветер тронул её пряди, и розовые кончики волос закружились вокруг головы.       — Что? — спросил вождь, чуть прищурившись.       — А ты не такой уж и плохой, — произнесла она с загадочной улыбкой.       — Когда я был плохим? — фыркнул он, проходя мимо. — Не припомню, чтобы я с тобой плохо обращался.       — Ну-ну, — протянула она, шагая за ним. — Просто будь иногда помягче.       — Насколько ещё мягче? — закатил глаза Аонунг. — Я и так с тобой как с ребёнком вожусь.       — Вот настолько, — вдруг сказала Эмма, обогнав его и ловко ухватив за длинную косу.       Он резко остановился, а она рассмеялась, потянув за косу чуть сильнее, чем стоило бы. Волосы скользнули между её пальцев — густые, влажные, тёплые на ощупь.       Аонунг и сам не ожидал такого — движения девушки были слишком неожиданными. Он даже не сразу понял, что происходит, пока не ощутил, как чьи-то пальцы решительно потянули за его косу. Настоящий вождь, воспитанный в традициях Меткайины, привык держать себя сдержанно, но в тот момент он ощутил, как всё внутри будто вспыхнуло.       Он резко обернулся, выдернув косу из её рук и машинально прикрыв её ладонью, словно защищая самое священное.       — Ты что творишь?! — воскликнул он, голос его прозвучал громче, чем он сам ожидал. В глазах Аонунга мелькнула искренняя растерянность, смешанная с непониманием — и даже лёгким страхом.       Эмма стояла перед ним, приподняв бровь, с полуулыбкой, будто не понимала, почему он так всполошился.       — Хотела тебя переплести, — просто сказала она, наклонив голову и глядя на его косу с любопытством. — А что такого?       — Ты серьёзно не знаешь? — изумлённо выдохнул Аонунг, даже отступив на шаг назад. — Вам… вам что, не рассказали про косы на’ви? Для чего они вообще существуют?       Эмма нахмурилась, смущённо приподняв плечи.       — Для чего? Ну… может и не знаю. Я прогуливала уроки биологии по Пандоре, — неуверенно ответила она, но глаза её всё ещё блестели интересом.       — Всё ясно с тобой, прогульщица, — пробурчал Аонунг, но уголки его губ дрогнули.        Он вздохнул, снова потянувшись к косе, и аккуратно развёл пальцами её кончик. Бело-розовые волокна внутри будто ожили, плавно раскручиваясь и медленно потянувшись в воздух, мерцая мягким светом.       Эмма ахнула, забыв дышать.       — Она… живая? — прошептала она, с расширенными зрачками наблюдая, как эти тонкие нити шевелятся, словно дышат, касаясь воздуха, будто любопытные щупальца.       — Это называется тсахейлу, — спокойно, но с лёгкой гордостью произнёс Аонунг. — Когда мы соединяемся с животным, например с илу или цураком, мы связываемся с ним через эти нити. Они соединяют наши сознания. Мы чувствуем его, а он — нас. — Он на секунду замолчал, глядя прямо в глаза Эмме. — Но есть ещё один вид связи. Когда два на’ви выбирают друг друга… когда решают быть вместе навсегда. Тогда они соединяются через тсахейлу как пара. После этого они связаны душами на всю жизнь.       — Ца… цахе… что? — девушка попробовала повторить, но язык будто не слушался. — Пары, которые выбрали друг друга… Это вроде брачного ритуала? И эта штуковина… цахейлу, ну ты понял… она помогает законнектиться?       Аонунг чуть приподнял уголок губ, но глаза его оставались серьёзными.       — Да. Можно сказать, что это брак, но священный. Если на’ви сделали связь, она неразрушима. Эйва благословляет таких, и их души остаются вместе, даже если одно тело умирает. Разорвать такую связь невозможно.       Эмма всмотрелась в него, потом медленно произнесла:       — Это неправильно.       Слова прозвучали спокойно, но уверенно. Белые нити, всё ещё колышущиеся между ними, будто отозвались — один из тонких лучей робко потянулся к её пальцам. Она машинально протянула руку, и светлые волокна почти коснулись её кожи.       Аонунг быстро убрал косу за спину, закатывая глаза.       — Такова судьба, — отрезал он, скрестив руки на груди. — И в этом нет ничего неправильного. Мы делаем это по своей воле.       — Но всё равно… — Эмма нахмурилась, задумчиво глядя на него. — Почему нельзя расстаться, если вдруг кто-то передумал? Если больше не любит? Это какое — то психологическое давление вашей культуры, так получается…       — Психо… что? — перебил он, не понимая, что она имеет в виду.       — Психологическое давление, — пояснила Эмма, задумчиво глядя на песок. — У нас на Земле есть психологи — ну, вроде ваших целителей души. Когда у людей проблемы — с близкими, на работе, или если кто-то потерял смысл жизни, — они идут к психологу и разбирают свои травмы. Учится понимать себя. А у вас… получается, Эйва решает всё за вас. Даже любовь.       Аонунг фыркнул, но в глазах мелькнуло что-то настороженное.       — Эйва не решает за нас. Она направляет. Мы сами выбираем, с кем быть. Просто когда мы соединяемся, это уже навсегда. Это не о давлении — это о верности.       Эмма поправила выбившуюся прядь за ухо.       — Но как можно быть уверенным, что этот человек — тот самый? Что вы не ошиблись?       — Мы не делаем тсахейлу сразу, — возразил он. — Сначала пара узнаёт друг друга. Иногда долго — месяцами, а то и годами. Только если оба чувствуют, что это судьба, они соединяются. И если хоть кто-то сомневается — связи не будет. Эйва не позволит.       — А если кто-то всё-таки захочет расстаться потом? — не отступала Эмма. — У нас ведь всё проще. Поняли, что не подходит — разошлись.       — У нас — нет, — спокойно ответил Аонунг. — Если на’ви понял, что ошибся, значит, он просто не был готов. Но истинная связь не ошибается. Она не даётся тем, кто не готов.       Эмма молчала некоторое время, глядя, как ветер колышет листву. Потом тихо сказала:       — На Земле тоже бывают такие, кто клянётся быть вместе навсегда. А потом изменяют. Моя старшая сестра… — она осеклась, словно не решаясь продолжать. — У неё был муж. Они прожили восемь лет. У них двое детей. А потом он ушёл к другой женщине.       Аонунг удивлённо приподнял брови.       — И что стало с детьми?       — Сестра растит их сама, — ответила Эмма, глядя в сторону. — Иногда он берёт их к себе, чтобы она могла отдохнуть. Но она говорит, что с тех пор её сердце будто наполовину умерло.       Аонунг шёл рядом, слушая внимательно, и в его взгляде не было уже ни насмешки, ни снисходительности. Он чувствовал — за её словами стояло что-то личное, что-то, что отзывалось в нём самом. Её голос звучал мягко, но в нём таился привкус усталости, словно каждый раз, когда Эмма вспоминала Землю, она мысленно возвращалась туда, где боль и одиночество были частью обыденности.       — Твоя сестра… — произнёс он чуть тише, чем обычно. — Она сильная. Не каждый смог бы так поступить ради своих детей.       Эмма кивнула.       — Да, она сильная. — Девушка на мгновение улыбнулась. — Но, знаешь… иногда я думаю, что сила не всегда помогает. Бывает, она делает тебя одинокой.       Эти слова на мгновение повисли между ними. Шелест листвы, свист далеких илу, мягкое биение волн — всё будто стихло, давая им время переварить сказанное.       Аонунг провёл рукой по косе, словно машинально, глядя куда-то вглубь леса.       — У нас на Пандоре одиночество — редкость, — тихо сказал он. — Мы чувствуем Эйву, чувствуем друг друга. Но иногда… даже в гуще народа ты можешь быть один.       Эмма удивлённо посмотрела на него.       — Даже ты? Вождь, у которого все слушаются и уважают?       Он усмехнулся, но без веселья.       — Уважение — это не близость. Меня слушают, потому что я сын Тоновари. Но слушают не всегда потому, что понимают. Быть вождём — значит часто делать то, что не нравится другим. Иногда мне кажется, что я живу не свою жизнь, а жизнь, которую выбрала для меня Эйва и отец.       Она шла рядом, глядя на него внимательнее.       — А ты никогда не думал… просто выбрать по-другому? Делать то, что хочешь сам?       — Это не так просто, Эмма. — Он чуть опустил голову, волосы упали на плечи. — У нас нельзя просто уйти от своей роли. Если я не стану вождём, кто поведёт клан? Кто защитит их?       Она задумчиво обернулась на волны, переливающиеся в сумерках.       — У нас на Земле тоже бывает так. Люди делают не то, что хотят, а то, что должны. Ради семьи, ради долга… ради чужих ожиданий. И в конце понимают, что потеряли самих себя.       Аонунг посмотрел на неё, и впервые в его взгляде появилась тень понимания — не простого интереса к «небесной», а чего-то глубже. Он вдруг осознал, что под этой улыбкой и дерзкими ответами прячется кто-то, кому больно.       Наконец они дошли до маруи вождя. Когда Аонунг и Эмма вошли внутрь, там уже сидел Тувалу. Увидев старшего брата и землянку, мальчик нахмурился, губы обиженно поджались.       Блондинка лишь усмехнулась — забавный он был, этот маленький нави. Она неторопливо присела на один из камней, скрестив ноги и наблюдая за братьями.       — Вот только не начинай, Тувалу, — предупредил Аонунг, предчувствуя, что сейчас начнётся.       — Эй, ну почему вы так долгооо?! — протянул мальчишка, упирая руки в бока. — Я вас ждал целую вечность! Обучение давно закончилось. Где вы были?       Он поднял взгляд прямо в глаза старшего брата — требовательно, по-детски упрямо.       Аонунг не стал рассказывать, что на самом деле объяснял Эмме смысл Тсахейлу между на’ви. Младшему пока рано это знать.       — Я показывал своей ученице илу и цураков. Вот и задержались, — соврал он, но соврал во благо. Вздохнул и добавил, чуть мягче: — Ты ведь хотел пообщаться с ней. Ну вот, она здесь.       — Да, да! А я ему рассказывала про земных животных, — подхватила Эмма с улыбкой, ловя одобрительный кивок от вождя.       «Фух… всё-таки разумная девушка,» — с облегчением отметил про себя Аонунг.       — Ну ладно, — протянул Тувалу, сдаваясь, и тут же уселся рядом с Эммой. — С тебя рассказ ещё раз, землянка.       — Хорошо, спрашивай всё, что пожелаешь, — ответила она с доброй улыбкой.       Вождь заметил, как в её глазах загорелись живые искорки, когда она осторожно коснулась плеча его младшего брата, начиная свой рассказ.       — Только не мучай её своими миллионом вопросов, — проворчал Аонунг, доставая нож и принимаясь лениво затачивать лезвие.       — Всё нормально, — отмахнулась блондинка, слушая любопытные расспросы мальчика.       — Ты просто не сидел с ним достаточно долго, — буркнул вождь, не поднимая глаз. — Он может пытать вопросами часами.       — Значит, наш вождь не любит расспросы? — улыбнулась Эмма.       — Ага, — поддакнул Тувалу. — Он говорит, что у него уши вянут!       Девушка тихо рассмеялась.       — Очень интересно! Кстати, Тувалу, а ты не знаешь, почему сегодня все украшают хижины? Завтра ведь какой-то праздник?       В этот момент Аонунг внезапно замолчал. Пальцы, державшие нож, на секунду застыли. Он вспомнил. День скорби ушедших. Вспомнил Нетейама — и что-то остро, болезненно кольнуло внутри.       — Завтра — день памяти наших павших воинов, родных, всех, кто покинул этот мир, — тихо произнёс он вместо брата.       — О… ну тогда… водка бы не помешала, — попыталась пошутить Эмма, но, заметив, как взгляд Аонунга потемнел, сразу осеклась.       — Что такое водка? — тут же встрепенулся Тувалу, навострив уши.       Аонунг дёрнулся, бросив на землянку предупреждающий взгляд. Он прекрасно знал, что это — алкоголь небесных демонов. Когда-то, из любопытства, попробовал — мерзкий, жгучий вкус до сих пор стоял в памяти. Кава куда лучше.       «Не вздумай рассказывать,» — мысленно приказал он, надеясь, что она поймёт. Последнее, чего он хотел, — чтобы Тувалу захотел это попробовать. Ему уже хватило того раза, когда младший едва не стянул его чашу с кавой. Ронал бы их обоих разнесла.       Эмма, уловив взгляд, поняла всё без слов.       — Это такой… невкусный травяной отвар, — спокойно соврала она. — Его варят, чтобы успокоить нервы.       Аонунг выдохнул. «Слава Эйве…»       — Фу, ненавижу отвары, — поморщился Тувалу.       — Зато они полезные, — заметил Аонунг, невольно улыбаясь. Он помнил, как Ронал силком впихивала отвары в сына, чтобы тот не болел, — и как Тувалу потом сердился на весь мир.       — Все дети это терпеть не могут, — с мягкой усмешкой сказала Эмма и потрепала мальчика по кучерявой макушке. — Мои племянники тоже ни за что не пьют лекарства. Приходится хитрить…       — Хитрить? — с подозрением переспросил Тувалу, чуть склонив голову набок, и его глаза блеснули тем любопытством, о котором Аонунг так и говорил.       — Да, — загадочно улыбнулась Эмма, подмигнув мальчишке. — Например, однажды я сказала своему племяннику, что лекарство — это волшебное зелье, и если он выпьет его без капли страха, то сможет стать невидимкой на целую минуту. Он поверил… и, конечно, ничего не произошло. Но зато лекарство выпил без капризов!       Тувалу громко рассмеялся, звонко, искренне, от души.       — Это глупо! Но смешно! — воскликнул он, схватившись за живот. — Хотя, может, я бы тоже попробовал, если бы мне так сказали.       Аонунг, сидевший на противоположной стороне маруи, наблюдал за ними, слегка покачивая головой. Его губы непроизвольно тронула улыбка. Ему редко доводилось видеть брата таким весёлым — обычно Тувалу либо дразнил всех подряд, либо дулся из-за того, что ему что-то запрещали. Но рядом с этой землянкой он словно расцветал.       Эмма, заметив это, посмотрела на Аонунга и чуть склонила голову:       — Он у тебя чудесный. Весёлый, живой, любопытный — настоящий непоседа.       — Ха, если бы ты знала, насколько он бывает упрямым, — хмыкнул Аонунг, не отрываясь от заточки ножа. — Иногда я думаю, что Ронал родила маленького цурака, а не сына.       Тувалу тут же возмутился:       — Я не цурак! — вскрикнул он, вскинув руки. — Я просто задаю много вопросов, чтобы знать всё, как вождь!       Эмма засмеялась, а потом, мягко облокотившись на колено, сказала:       — А знаешь, Тувалу, это правильно. Те, кто задают вопросы, становятся самыми мудрыми. Не слушай брата — он просто делает вид, что его уши вянут, но ему на самом деле приятно, что ты интересуешься.       — Эй! — притворно возмутился Аонунг, но улыбка выдала его.       В хижине воцарилась тёплая, почти домашняя атмосфера. За стенами маруи медленно опускался вечер, из-за листвы струились мягкие лучи биолюминесцентного света. Воздух пах морской солью и пряными травами, которыми Ронал сушила отвары. Эмма поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя спокойно — по-настоящему спокойно. Без тяжёлых мыслей, без тревоги, без чувства чуждости.       — Эмма, — вдруг тихо сказал Тувалу, наклоняясь ближе, — а расскажи мне про твой мир. Ну, про Землю. Как там выглядят ваши океаны? Есть ли у вас илу?       Девушка на мгновение задумалась. — Наши океаны… — начала она, глядя в сторону, будто пытаясь вспомнить вкус ветра и шум прибоя. — Они большие. Глубокие. Иногда — пугающе большие. У нас нет илу, но есть дельфины — очень умные создания. Они дружелюбные, играют с людьми, будто понимают нас.       — Дельфины, — повторил мальчик с благоговением. — Значит, у вас тоже есть разумные существа в воде. А они делают тсахейлу?       Эмма чуть усмехнулась.       — Нет, нет… — мягко покачала она головой. — Мы не можем соединяться, как вы. Хотя иногда… когда смотришь им в глаза, кажется, будто они тебя понимают без слов.       Аонунг молча слушал их разговор, не вмешиваясь. Ему было любопытно наблюдать, как землянка и его брат общаются — естественно, словно знали друг друга давно. Не было ни неловкости, ни барьеров.       — Ну как, небесные демоны не такие страшные, верно? — с лёгкой усмешкой спросила Эмма, склонив голову к Тувалу.       — Нет, вы классные! — радостно ответил тот, махая хвостом. — А ты… ты очень красивая. — Голос мальчика стал чуть тише, и он смущённо добавил: — Можно тебя поцеловать?       Старший брат вздрогнул, услышав это. Его уши резко дёрнулись, нож в руке застыл.       — Что это за разговоры, Тувалу?! — рявкнул Аонунг, вскакивая и сверля взглядом младшего. — А ну живо прекрати! Тебя илу по голове ударил?!       Эйве дух предков свидетель — ему ох как хотелось стукнуть мальчишку по его глупой башке.       Эмма, сначала удивлённая, не удержалась от лёгкой улыбки. Она видела, что Аонунг вспыхнул не просто из-за слов мальчика. Это было… что-то другое. Что-то похожее на ревность.       — Кто я такая, чтобы отказывать самому принцу деревни? — с притворной серьёзностью произнесла она.       Щёлкнул замок на маске, раздалось тихое шипение — и её лицо открылось. Светлое, чистое, немного взволнованное.       Тувалу радостно пискнул и, подбежав, поцеловал её в щёку — быстро, по-детски, искренне.       — Когда я вырасту, я женюсь на тебе! — заявил он с гордостью, будто только что сделал важное признание.       Аонунг мгновенно оказался рядом. Его рука опустилась на затылок брата — не сильно, но ощутимо.       — Ещё хоть одна такая выходка — и я запрещу тебе с ней разговаривать! — проворчал он, хмуро сверкая глазами.       Эмма подняла взгляд — и впервые увидела в нём не просто раздражение, а растерянность. Он сам не понимал, что им движет. Ревность? Опека? Или всё вместе?       Тувалу, испуганный, юркнул за Эмму, прячась за её плечо. Девушка тихо вздохнула, вернув маску на лицо, и мягко коснулась руки вождя.       — Эй… всё хорошо. Мы просто дурачились, — произнесла она примиряющим тоном, глядя прямо ему в глаза.       Аонунг не ответил. Он просто сел обратно, отвернулся и вновь взялся за нож. Металл лязгнул о точильный камень. Злость постепенно уходила, растворяясь в гулком дыхании маруи.       «Что со мной не так?» — мелькнуло в голове. — «Почему я так вспыхнул? Это же просто ребёнок…мой младший брат»       Он глубоко вдохнул, потом выдохнул. Сердце замедлило бег.       Эмма тем временем продолжала беседу с Тувалу — рассказывала о земных животных, о котах, слонах и лошадях. Мальчик слушал, широко раскрыв глаза, восторженно переспрашивал, а она отвечала терпеливо и мягко. В её голосе было столько тепла, что даже Аонунг, невольно слушая вполуха, начал улыбаться.       Прошло немного времени, и в хижину заглянули Ротхо и Кристиан.       — Привет, — весело поздоровался Ротхо, проходя внутрь.       — А, пришли всё-таки, — ответил Аонунг, чуть расслабившись.       — Конечно пришли, — усмехнулся Ротхо. — Вижу, вы тут без нас не скучали.       — Нам очень весело! — отозвался Тувалу, с любопытством разглядывая Кристиан.       «Кому весело — так это им двоим,» — мрачно подумал Аонунг, откладывая нож.       Ротхо подошёл ближе, присаживаясь рядом.       — Ну что, как успехи?       — М? — Аонунг поднял взгляд, не сразу поняв.       — Я про Эмму, — пояснил друг, кивая в сторону девушки, окружённой Тувалу и Кристиан.       — Всё не так плохо, — ответил вождь после короткой паузы. — Есть прогресс. Если продолжит в том же духе, результаты будут.       — Да, интересно, как ты смог заставить её поплыть? — с хитрой усмешкой проговорил Ротхо, скрестив руки на груди. — Наверное, это твоё обаяние на неё так действует. С предыдущим наставником она ведь даже в воду заходить боялась.       — Ничего такого, — отмахнулся Аонунг, морщась. — И при чём тут моё обаяние? Она просто упрямая… и слишком упрямая. А я и так стараюсь быть с ней мягче, куда уж больше? Отношусь, как к ребёнку.       — Может, вот в этом и проблема, — задумчиво протянул Ротхо. — Она ведь не ребёнок, Аонунг. Она девушка.       — Девушка, — передразнил тот с иронией, — но такая, что каждый раз нарывается. И как, по-твоему, мне перестать видеть в ней ребёнка, если она ведёт себя именно так?       — Не знаю, — пожал плечами Ротхо, склоняясь ближе. — Пофлиртуй с ней.       Аонунг едва не поперхнулся воздухом.       — Ты с ума сошёл? — прошипел он. — Ротхо, тебе жить надоело?       — А что такого? — хмыкнул друг, пряча улыбку в кулак. — Я видел, как вы переглядывались. Не строй из себя слепого.       — На что это ты намекаешь? — нахмурился вождь, закатывая глаза.       — На то, что она тебе нравится, — спокойно произнёс Ротхо, — всё видно, Ао. И не притворяйся, будто не замечаешь. Мне вот, к примеру, Кристиан нравится. И я не собираюсь сидеть сложа руки, пока её уведёт какой-нибудь наглый подросток.       Аонунг замер, ошарашенно глядя на друга.       — Что ты сейчас сказал? — переспросил он с лёгким тоном недоверия.       — Всё, что ты услышал, — уверенно ответил Ротхо. — Мне она действительно нравится.       — Неужели ты хочешь… связать с ней жизнь? — спросил Аонунг чуть тише, будто боялся, что кто-то услышит.       — Хочу, — просто сказал Ротхо, глядя в глаза другу. — И что в этом такого? Мне впервые так сильно тянет к кому-то. Устал быть один. Хочу семью, понимаешь? Мне уже двадцать три, и я иногда завидую нашим — у кого жёны, дети, дом. А ты разве нет?       Слова друга задели Аонунга. Он на мгновение опустил взгляд, задумавшись. Конечно, он тоже мечтал о семье, о связанной судьбе, о тепле рядом. Но всё, что он знал о любви, было связано с на’ви — с их традициями, связью через Тсахейлу, благословением Эйвы.       И всё же, когда взгляд его снова упал на Эмму, внутри что-то дрогнуло. Она сидела чуть поодаль, смеясь вместе с Тувалу и Кристиан. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь стену маруи, ложился на её волосы, и те казались почти прозрачными, переливаясь золотом. Она говорила с таким живым интересом, что даже воздух вокруг будто становился теплее.       «Красивая,» — мелькнуло в мыслях. «И смелая… хоть и слишком дерзкая. Но она понимает, когда нужно остановиться.»       — Да просто… странный это будет союз, — наконец произнёс он, будто отмахиваясь от собственных мыслей. — Между небесным человеком и на’ви.       — Странный, — согласился Ротхо, — но не невозможный. — Он чуть улыбнулся и кивнул в сторону Эммы. — Она через несколько месяцев получит своего Аватара. Тогда будет одной из нас, полноправной на’ви.       Аонунг хотел что-то ответить, но в этот момент Эмма повернула голову, словно почувствовав на себе его взгляд. Их глаза встретились — и, пусть всего на пару секунд, между ними будто проскочила невидимая искра.       — И да, — добавил Ротхо, тихо, почти шёпотом, — Кристиан правда мне очень нравится.       Вождь не ответил. Он только медленно выдохнул, чувствуя, как сердце на мгновение сбивается с ритма.       — Что же, желаю удачи тебе с этим, — произнёс он с полуулыбкой, в которой читалось нечто большее, чем просто шутка. В голосе чувствовались тепло и лёгкая ирония, но где-то глубоко внутри — искренняя поддержка. Он действительно хотел, чтобы Ротхо был счастлив. Аонунг не из тех, кто мешает чужому выбору, даже если этот выбор кажется странным. — Та-а-ак… — протянул он, и на лице вождя появилась ухмылка. Он склонил голову набок, будто задумчиво изучая выражение лица друга. — Так значит, я уже могу звать её невесткой?       — Можешь, — усмехнулся Ротхо, качнув головой, — но не при ней, ладно? И, кстати, — он хитро прищурился, — тебе желаю удачи с Эммой.       Аонунг приподнял бровь.       — С чего ты взял, что она меня привлекает? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но взгляд выдавал лёгкое раздражение.       — Не стоит отрицать это, друг, — мягко сказал Ротхо, кладя руку на его плечо. — Ты слишком очевиден, когда рядом с ней. — Он улыбнулся, чуть грустно, почти по-отечески. — Мне кажется, тебе пора начать жить по-настоящему. Не только ради клана, не только ради долга… но и ради себя. Пора любить, Аонунг.       Эти слова повисли между ними тяжёлой тишиной. Аонунг молчал. Он знал Ротхо с детства, они вместе росли, вместе тренировались, делили все радости и тяготы. Ротхо понимал его, как никто. И он действительно желал добра. Он не хотел, чтобы Аонунг навсегда остался один, запертый в своей роли, в своей ответственности.       Но… сердце вождя сжималось. Он всё ещё не был готов. Где-то в глубине души жила старая, тихая боль, имя которой — Нетейам. Прошло уже столько лет, но его образ не уходил. Всё — улыбка, голос, взгляд — остались в памяти, словно ожоги на коже. Аонунг не мог забыть, не мог отпустить.       Он выдохнул, накрыв руку друга своей ладонью, и благодарно кивнул.       — Спасибо, Ротхо… — тихо сказал он, — я… постараюсь об этом подумать.       — Время пришло, — с мягкой улыбкой прошептал тот, пожимая руку вождя.       В этот момент их разговор прервал странный звук — приглушённые шаги и лёгкий скрип помоста у входа в хижину.       Аонунг напрягся, уши его дёрнулись, уловив знакомый ритм походки. Он замер, и в следующую секунду глаза расширились.       — Рыбу мне в глаз… — прошипел он сквозь зубы. — Это моя мама!       Ротхо подпрыгнул на месте, взгляд метнулся в сторону девушек. Его хвост нервно дёрнулся, словно выдал тревогу, а сам он уже пытался понять, что делать.       Аонунг тоже вскочил, оглядываясь в поисках укрытия. Он прекрасно знал, чем грозит, если Ронал увидит, что небесные девушки сидят у него в хижине, да ещё и общаются с ними. Она, конечно, любила сына, но терпеть не могла риск и нарушение правил. Её гнев мог быть страшнее любого шторма.       — Быстро! — прошипел он, схватив Эмму и без лишних объяснений закинув её себе на плечо. Та лишь успела вскрикнуть от неожиданности.       Ротхо, действуя по примеру друга, подхватил Кристиан и, стараясь не шуметь, понёс её к кладовке, где обычно хранили сети, гарпуны и рыболовные принадлежности.       Они поспешно спрятали девушек внутрь, притянули за собой корзины, чтобы загородить проход. Воздух внутри пах морской солью и сухими водорослями.       — Аонунг?! — возмущённо шепнула Эмма, пытаясь оттолкнуть его. — Что за игры у тебя?!       — Ради Эйвы, не шумите! — рявкнул он, прикладывая палец к губам. — И сидите тихо, ясно? Ни звука!       Кристиан переглянулась с Эммой, потом повернулась к Ротхо:       — Что происходит?       — Его мама, — прошептал тот, — Ронал. Она… не слишком доверяет небесным людям. Если увидит вас здесь, всем нам конец.       Блондинка округлила глаза и кивнула, прикрыв рот ладонью. Эмма сжала губы, пытаясь унять бешеное сердцебиение.       Кристиан прижалась к Ротхо, ощущая тепло его тела, ровное дыхание у уха. Он пах морем и солнцем, и это успокаивало.       Эмма, застыв в темноте, несмело посмотрела на Аонунга. Его грудь подрагивала при каждом вдохе, мышцы под кожей напрягались от напряжения, и, несмотря на страх, в её груди разгоралось что-то горячее, смущающее, неумолимое. Он был слишком близко, слишком реальный, и сердце её билось так громко, что она боялась — мать Аонунга услышит не странные шорохи, а именно её сердцебиение.       Пол в маруи с характерным скрипом отозвался на шаги — тонкие переплетения лоз и бамбука под тяжестью чьих-то шагов послышались всем, словно предупреждение. Разговор достиг их ушей через тонкую стенку; голоса звучали размыто, но понятные слова пробивались чётко.       — Тувалу, почему ты один? Где Аонунг? — голос Ронал был строг, но в нём бунтовало и недоумение.       — Здравствуй, мама, — ответил мальчик ровно, как будто разговаривал о погоде. — Аонунг был со мной, но потом ушёл — его позвал главный небесных на какое-то дело.       — Что?! — рыкнула Ронал. — Снова эти небесные люди? Он целыми днями с ними возится. Как будто они тут дети какие…       Тсахик мягко поставила чашу с едой на камень у порога, и момент повис на секунду в зыбкой тишине. Ронал взяла Тувалу за руку, приговаривая ему куда-то идти, а он, не без обиды, пытался оправдаться.       — Мама, я просто наблюдал за обучением… — тихо сказал он.       Ронал, не дослушав, потянула сына наружу, открывая палантин. Их шаги удалялись, и с каждым взмахом тканевого занавеса звук постепенно стирался. Внутри маруи воздух как будто сжался — и у Аонунга пробежал холодок облегчения. Он невольно прижал Эмму к себе жёстче, почувствовав чужое пальцевое прикосновение к своей груди; ладонь блондинки лежала именно там, где его сердце билось неравномерно.       "Тувалу, я у тебя в долгу" — мысленно поблагодарил Аонунг младшего. Он знал: маленькие шалости брата в этот раз спасли их.       Вождь слегка повернулся к другу и спросил, но Ротхо в этот момент был не внимателен — его взгляд прикован был к Кристиан, а она отвечала ему взаимностью: тихая улыбка, взгляд, что задерживался чуть дольше, чем нужно. Пара сидела почти вплотную, и в их обмене взглядами читалось нечто большее, чем дружеское расположение.       Аонунг почувствовал, как дрожь пробежала по телу — но теперь она была не от страха, а от прикосновения Эммы. Сердце в груди будто откликнулось на её ладонь — ритм порывисто сменялся ровным течением, а в груди зародилось странное, приятное покалывание, похожее на тёплую искру после долгой спячки. Впервые за долгое время вождь ощутил, что боль прошлого не только давит, но и может смягчаться.       Рука его тяжела и надёжна лежала на талии девушки — он осознавал это не словами, а всем телом. Они были прижаты друг к другу в тесном полумраке. Тёплая кожа под ладонью, запах соли и лёгкой травы — всё это складывалось в ощущение близости, о котором Аонунг и не думал давать себе волю.       Их глаза встретились вновь — небесно-голубые и аквамариновые пересеклись, и мир в этот миг будто замер. Дробный звук далёкого прибоя, шорох пальм за стеной и тихое дыхание в маруи — всё ушло куда-то на второй план. Время перестало быть острым; оно растянулось, оставив их в тонкой точке между прошлым и возможным будущим.       Первым от короткого оцепенения отряхнулся сам вождь. Словно чувствуя неловкость из-за собственной уязвимости, он резко отвел взгляд к стене, берёт себя в руки. Но голос выдал тревогу:       — Эм… ты в порядке? — прошептал он, неуверенно, словно проверяя, не обманул ли себя. — Ты не испугалась, да?       Эмма улыбнулась, заправляя прядь розовых волос за ухо; её смех был тихим, но в нём слышалась уверенность.       — Всё хорошо, — ответила она, стараясь шуткой снять напряжение. — Враг ушёл.       Аонунг чуть кивнул.       — Думаю, мы можем выходить.       Они попытались подняться одновременно — но судьба полюбила драму. На’ви, не удержав равновесие после долгого сидения и внезапного напряжения в мышцах, споткнулся о выступившую доску на плетёном полу. Пол под ним заскрипел, и он с глухим стуком рухнул вперёд.       Внезапный взрыв воздуха — крик Эммы — и они упали. В одном мгновении Аонунг рухнул на пол так, что его тело нависло над девушкой; рука его инстинктивно прижалась к голове — он, видимо, едва не ударился. Боль промелькнула, но смутила куда меньше, чем близость, в которую они угодили.       Сейчас их глаза встретились снова — уже не с тем молчаливым волнением, а с ошарашенной, смущённой искрой. Сквозь прилив крови к лицу, сквозь шум в ушах, до них донёсся смех — сначала растянутое «ого», затем насмешливый возглас Ротхо:       — Боже мой, Аонунг, ты в порядке? — с притворной тревогой в голосе спросила Эмма, вслушиваясь в его состояние. — Ты падаешь не в первый раз…       Ротхо захлопал глазами, не скрывая ехидной улыбки. — Ха! — проворчал он. — Я так и знал, Нунг, что вы будущая пара, между вами что-то…       Но не успел он даже договорить — Аонунг резко распрямился, глаза его полыхнули диким светом, в груди закипала та самая, старая, неугасшая боль. Смех друга эхом ударил в висках, и вдруг всё, что копилось внутри — злость, страх, вина и память — вырвалось наружу.       — Замолчи, Ротхо! — рыкнул он, и звук его голоса будто расколол воздух в маруи. Даже стены, казалось, дрогнули. — Не смей так больше говорить! Не смей произносить её имя рядом с моим!       Ротхо замер, глаза его расширились, но Аонунг уже не мог остановиться. В нём словно прорвалась плотина.       — Какая пара?! — прорычал он, делая шаг вперёд. — Ты хоть понимаешь, что говоришь?! Она — человек! Небесный демон! Чудовище, одним своим дыханием принесшее нам смерть и боль! Они… — он ударил кулаком по стене, лоза тихо застонала, обломившись. — Они отняли у меня всё, Ротхо! Всё! — голос сорвался. — Они забрали мою судьбу...любовь моей жизни!       С этими словами вождь резко замолчал. Грудь его тяжело вздымалась, взгляд метался — и вдруг он понял, что не один: рядом, почти под ним лежала Эмма.       Она побледнела, как звездный свет. Широко раскрытые глаза дрожали, губы побелели. Блондинка судорожно сглотнула, глядя на него, словно не узнавала. То, что только что увидела — не просто вспышку гнева. Это было нечто первобытное, хищное, звериное — то, что она не знала и не могла понять. Рука инстинктивно прижалась к груди — там, где сердце колотилось, будто пытаясь вырваться наружу.       — Эмма… — выдохнул он уже тише, но было поздно.       Кристиан, заметив выражение лица подруги, подскочила к ней почти мгновенно. Сиреневолосая осторожно обняла Эмму за плечи, чувствуя, как та дрожит, и прошептала успокаивающе:       — Эй, всё в порядке… пойдём, дыши, слышишь? Всё хорошо.       Не отпуская, Кристиан подняла подругу на ноги. Эмма не сопротивлялась — движения её были медленными, будто в тумане. Кристиан сжимала её плечи крепче, почти защищая собой, и тихо повела из кладовки наружу, бросив на Аонунга короткий, жёсткий взгляд.       Когда они скрылись за занавесом, в маруи повисла гнетущая тишина. Только тяжёлое дыхание Аонунга и звук волн, бьющихся о рифы снаружи, нарушали мёртвое спокойствие.       Ротхо стоял рядом, ошеломлённый, но не произнёс ни слова. Он впервые видел друга таким — не властным и уверенным, а словно сломленным изнутри. Вождь провёл рукой по лицу, не смея поднять взгляд.       Он понимал — то, что вырвалось, нельзя было уже забрать обратно.