Алый мёд

      Астра не справляется с обещанием. После того, как ее отведывают — вырывается и блюет прямо там, в Красной комнате. Утром за завтраком ее не оказывается — видимо, Хильда все же решила посадить ее вновь на голод. Кориандр не удерживается от шуток по этому поводу прямо за столом, безжалостно поглощая плоды, один за другим. На ее открытых плечах красуется четыре укуса.       Люпин сидит бездвижно, кусает кислые яблоки и персики и иногда жмурится от шипящего на языке сока. На завтрашний день после ночи в Красных комнатах их кормят спелыми фруктами, чья поверхность переливается рыжим светом из-за восковых свеч в громоздкой люстре над столом. Потом их перестают кормить вообще, чтобы стереть чужие следы к следующей ночи. И так снова и снова.       Завтрак заканчивается быстро. Аконит убирает непослушные каштановые волосы за аккуратные уши и улыбается так, что, кажется, кожа на ее щеках почти что трещит. Вчера она была лучше всех — целых девять укусов. Правда передвигается она из-за только с помощью стражи. Люпин случайно задевает ее локтем в коридоре, когда они следуют за рубиновой макушкой Хильды, и Аконит почти подпрыгивает от резкой зудящей боли, пронизывающей ее тело, как тоненькая нитка ушко острой иголки. Люпин нелепо извиняется, но Аконит ничего не слышит и лишь жмурит глаза до разноцветных искорок, давая волю выступившим слезам брызнуть из-под век и замереть на щеках звездами.       Они заходят в просторную комнату, одну из тех, которые Хильда любит особенно сильно. Потолки здесь так же высоки, как и в других — любой вздох эхом отталкивается от гладких стен и тает меж свирепых, скривившихся в неестественных позах скульптур из белого камня. Мраморный пол устлан дорогими мягкими коврами, от которых приятно пахнет старыми книгами. Их тут полно — неприметными гостями они смотрят со своих полок из красного дерева прозрачными любопытными взглядами. Люпин морщится.       Кориандр присаживается ближе к большому окну, прячущему свет за черной длинной шторой; ее молочное платье слегка задирается, оголяя тонкие лодыжки. Голубые глаза приглашают Люпин сесть рядом, но та будто специально садится как можно дальше и напротив — протестует и злится в глубине души из-за Белладонны и утренних подшучиваний над Астрой, пускай никого из них даже друзьями назвать не может. Астра заходит в Скульптурную последняя, и стража с громким хлопком запирает за ее спиной двери. Выглядит она ужасно: вся кожа бледная и сияет болезненной влагой, глаза бесцветны и выражают нечто настолько угрюмое, что в горле образуется ком. Астра приземляется рядом с Аконит, и Хильда начинает урок.       Еще пару лет тому назад, когда Люпин попала сюда и впервые вошла в эту залу, Хильда насильно учила ее и других новоприбывших чаровниц любовным наукам. Воспоминания об отвратительных знаниях, которые впихивала им в головы надсмотрщица, пролетают перед глазами яркими пятнами, горячими и противными настолько, что Люпин напрягается всем телом. Подобные «повторительные дисциплины», как сейчас, проводятся Хильдой редко — например, когда кто-то осмеливается испортить ужин клиенту, как вчера осмелилась Астра. Это — очередное наказание.       — Кориандр, милая, — произносит Хильда восторженно, — приляг здесь.       Она указывает на место рядом с собой, где хладный пол не укрыт ковром. Кориандр послушно ложится; темные вьющиеся волосы касаются ее белых плеч шелковыми нитями, а платье пологом тумана разливается под ногами Хильды.       — Астра, подойди к ней тоже. Только медленно, будь добра.       Астра поднимается с пола и размеренным шагом прерывает между ними расстояние. Опускается к лежащей Кориандр, светлые глаза которой устремлены ввысь. Смотрит на Хильду, ожидая следующих указаний. Та ласково гладит ее по голове.       — А теперь кусай. Можно в ладонь — из нее не пили, — мягко шепчет Хильда.       И Астра послушно кусает. Поднимает легкую руку и вгрызается маленькими острыми зубами во вспотевшую от страха ладонь. Кориандр сжимает другой рукой тонкую ткань и сдавленно кричит, зная, что на большее не способна. Не имеет право.       — Довольно.       Астра быстро отстраняется от своего укуса и стирает выступившие капельки пота со лба. Во рту ее перекатывается вкус ягодного порошка и сладкого масла, которое им любезно выдают. Кориандр не спешит двигаться с места — пока Хильда раздумывает, как же еще ее раздавить.       — Спасибо, душенька, можешь вернуться. Теперь Люпин, — собственное имя срывается с губ Хильды и с треском проваливается вниз.       Люпин молча распластывается на полу, где до этого лежала Кориандр, и чувствует спиной просыпающиеся мурашки ужаса. Она уже привыкла — бояться, ненавидеть, жаждать, проклинать. Все это давным-давно въелось в кожу, втекло в хрупкие вены и сильные скоротечные потоки прелестной, сладкой, опьянительной крови. Жаль, что на завтрак им не налили вина — тогда бы и это закончилось быстро, как страдания в ночной тиши.       — Аконит. Теперь укуси ее куда-нибудь, куда — неважно. Я просто не могу оставить на этом теле белое место, — со злобой произносит последние слова Хильда, почти сквозь свои угрожающе-выпирающие клыки. — И побыстрее, мой лучик.       Аконит делает все то же, что и Астра — кусает, только теперь уже плечо, которое не спрятано тканью. Боль пронзает Люпин, но ей хорошо известно, что трогаться запрещено — разве что мычать, если совсем не терпится. Но из нее лезет только шипение, так схожее со змеиным.       — Не двигайся, — все равно замечает легкое колебание плеча Хильда. — А то она укусит еще сильнее.       Это знак. Аконит крепче втирается зубами в плечо, почти натыкаясь ими на кость, и теперь Люпин не может сдержаться — тихо пищит, но не издает ни малейшего движения. Хильда хочет напомнить, чего не должны делать ее цветочки ни в коем случае — сопротивляться. Прерывать томное удовольствие гостей, посетителей Красных комнат, приглашенных на вкусный ужин. Именно для этого они здесь. И именно поэтому — каждая должна подчиняться установленным правилам.       — Теперь достаточно, — спокойно останавливает чаровницу Хильда. — Можете вернуться.       Аконит благодарно кивает и отходит в сторону вместе с Люпин. Она безразлично окидывает свое бедро с медно-красной отметиной и очерченными впадинками человеческих резцов. Не так уж и больно, если сравнивать эту боль с той, что ей удалось ощутить на себе вчера.       — Теперь можете остаться тут или уйти — как захотите. Я буду занята, поэтому, если что, Луиза будет поблизости. Зовите ее.       — А мы можем… — неуверенно подает голос Аконит, но затем продолжает ровнее: — Нам же можно читать?       Люпин искоса глядит на Аконит и почти что усмехается, но вовремя останавливает себя. В эту залу их приводят нечасто — в последний раз это было уже так давно, что Люпин и не помнит. Должно быть, когда их еще всему только обучали. Или — несколько позже. Но был ли смысл в том, чтобы читать книги, половина из которых была либо с молитвами к Нис, одно имя которой называть человечишкам неприлично, либо о флоре и фауне, о которой им было почти неизвестно. Они, конечно, видели растения в Саду — припорошенные пеплом в месяц шиа или обданные бурой дымкой в сезон Даяния. Но ни о чем из этого ни Люпин, ни Аконит, ни кто-либо другой из цветков не знали достаточно.       — Да делайте, что хотите, — устало выдыхает Хильда, однако сразу же натягивая на лицо косую, как белесый месяц, улыбку, так привычно вбитую в ее лицо каждую минуту. Стража выпускает ее из залы.       Астра выходит с нею — боится, что к ней пристанут с издевками и старается увильнуть от нежелательного внимания. Аконит уходит к книгам; великаны полок и густая мгла во второй половине залы проглатывают ее силуэт, оставляя слышными только глухие шаги.       Люпин остается наедине с Кориандр и, ничуть не радуясь такой компании, хочет уже уйти к себе в спальню, как вдруг, стоит ей повернуться, Кориандр останавливает ее с вопросом:       — Послушай, а не хочешь узнать, что стало с Белладонной?       Люпин хмурит брови. Вполоборота решительно поворачивается к ней, дотрагиваясь сквозь ткань до ноги и чувствуя отголоски остывшей раны. Кориандр стоит, как статуя, позволяя Люпин обдумать, что ответить. Ее прямые темно-коричневые, как грязь, волосы стекают по открытой спине и касаются витыми передними прядями плеч. Нежное у нее лицо. Нервное разве только, почти как язва.       — Что ты имеешь в виду? — со скрытым раздражением в голосе спрашивает Люпин.       — Тебе не хочется узнать, что случилось с Белладонной вчера? Ты и Астра ведь так ее защищаете.       — Я никого не защищаю, — холодно выдает Люпин, хмуря брови еще сильнее. Все в Кориандр ее выводит из себя: от тщеславия до желания всадить свое слово поглубже. Но Люпин действительно никого не защищает — ей просто незачем и не за кого. И Кориандр тоже об этом знает, но удержаться от укола ей чересчур сложно.       — Ну, это не так важно. Тебе ведь интересно, глупо отрицать. Я знаю кое-что, но она, — кивает в сторону библиотеки, — она знает еще больше. Хочешь узнать — спроси у нее.       И, обходя озадаченную Люпин, Кориандр покидает залу.       Люпин не может объяснить, как и почему, но что-то толкает тело к заставленным стеллажам. Она бродит между ними, будто ожидает, что Аконит заговорит первой — ведь слышала же она звонкий тон Кориандр. И Аконит и вправду начинает разговор первая откуда-то из переплетов книжных полок.       — Я ничего не знаю… — только и говорит она. Дрожь выдает ее ложь.       — О чем тогда говорила Кориандр?       — Не знаю, — голос Аконит дрожит еще сильнее. — Просто оставь меня в покое.       На пол что-то громко падает — книги осыпаются одна за другой, будто птицы, разбивающиеся о крутые скалы. Люпин пробирается сквозь темноту той части зала, где окон нет — еще одна странная черта Дыры заключается в том, что окна здесь — редкость и встречаются только в определенных комнатах, выделенных, чаще всего, для уроков или наказаний.       Люпин проходит стеллажи и находит Аконит сидящей на полу в окружении разбросанных книг. Одна из них покоится у нее на коленях, открытая на какой-то странице. Аконит плачет — слезы ее сияющими в полутьме ручьями льются по щекам. Люпин садится рядом, незаметно убирая открытую книгу себе за спину. Выжидает, когда Аконит покончит со слезами и хриплыми всхлипами. Она вся вдруг застывает.       — Она мне мстит, — говорит дрожащими губами. — За то, что вчера я была лучше, чем она.       Люпин ждет еще немного, когда Аконит наконец придет в себя. И тогда ее рассказ начинается:       — Наши с Белладонной спальни находятся рядом — стены именно в них обеих до того тонкие, что их будто специально истончили. У нас с ней даже была традиция — когда кто-то не мог уснуть после Красных комнат или страдал от кошмаров, мы ложились к стенке и разговаривали… — остервенело трет виски и щеки, которые все еще жгут слезы. Смотрит куда-то в сторону задумчиво и пристально, так, что Люпин ни за что бы не догадалась, о чем та так усердно думает. И продолжает: — это было четыре ночи тому назад, когда Белладонну еще не нашли. Я не могла уснуть и услышала, как Каллис с кем-то говорит в ее спальне — наверное, там был кто-то из стражи. Скорее всего, — глубокий вдох. — Я не слышала вопросов, но слышала, как Каллис на них отвечал. Он сказал, что, когда Белладонна найдется, ее нужно будет «починить». Все они говорят о нас, как о куклах, просто потому, что мы — люди и слабее, — вжимается в плечи. — Когда Белладонну пытали, Кориандр сказала мне присмотреться к Астре. Ее все время тошнило и знобило, и это показалось нам подозрительным.       — Причем тут Астра? Разве они с Белладонной связаны?       Аконит вся белеет. Любая краска покидает ее лицо, что кажется, будто она обратилась в белоснежный камень, рассеяв любую жизнь внутри себя.       — За ужином Кориандр к ней приставала — ей нравится этим заниматься, а я просто не понимала, зачем это нужно, — почти шепотом выдает Аконит спустя какое-то время. — Позже она поделилась, что думает, будто Астра скоро созреет и знает об этом, поэтому притворяется, как будто больна. Кориандр считает, что это Астра отдала Белладонне ключи. Чтобы отвести от себя внимание…       — Глупости, молчи…       — …она думала, что поиски Белладонны задержатся…       — Замолчи.       — …и она успеет придумать, как сбежать самой.       Люпин не понимает, что происходит — наотмашь бьет Аконит по лицу, и та ударяется о деревянные полки. Но извиняться не думает — не считает нужным. На какое-то время Аконит совсем не шевелится, но вдруг порывается вперед и опрокидывает Люпин на ковер. Аконит пытается дотронуться до кожи Люпин, расцарапать его, как только возможно, но ей тяжело это дается — Люпин отводит от себя одной рукой эти попытки причинить ей боль, а сама второй ладонью находит на животе Аконит заживающий укус и давит на него со всей силы. Она совсем отпускает Люпин, точно про нее забыв. На платье расцветает багряное пятно. Люпин же быстро хватается за шею Аконит и сжимает тонкое сатиновое горлышко теплыми пальцами, пригвождая к стеллажу. Чувствует, как бьется, точно птичка о золотые прутья клетки, венка. Как дыхание прерывается.       — Скажешь это еще раз — и я убью тебя.